The Truth Untold

Что если когда-то люди были столь уродливы душой и телом и невзглядны на вид, что считали красивых людей самыми жуткими чудовищами?! Зависть и страх собственной уязвимости столь сильны в моменты виденного различия, что заставляют людей совершать страшные поступки. Чудовищные. И безнаказанные, потому что большинство порой боится точно так же. Тысячи лет назад среди смрадного отребья Безымянного города, коих по земле было разбросано бесчисленно, родился белокурый зеленоглазый мальчик. Его лик был чистым и прекрасным, конечности и позвоночник – ровными и пропорциональными, а кожа смуглая словно карамель, завораживающая как озёрная гладь в полный штиль. Обычно от тех детей, которые отличались от бурокожих, сгорбленных, бугристых, привычно-уродливых младенцев, тотчас же избавлялись быстро и без раздумий, считая их генетическим сбоем природы. Они были угрозой всеобщему равенству, хотя каждый человек, взглянувший даже мимолётно на подобных новорождённых, был пленён навеки, но вынужден скрывать и отрицать свербящее внутри чувство отвращения к самому себе. В тот самый день измученная долгими родами мать не смогла предать своё дитя. – Я нареку тебя Ви, мой милый, и скрою от чужих глаз. Никто не посмеет тебя умертвить. Двое стали отшельниками: "обычная" на внешность, но прекрасная душой мама и невозможный для мира красавец-сын, считавшийся сбоем генома. Ви вырос высоким статным юношей, и в самый печальный для него день, похоронив скончавшуюся от лихорадки мать, он решил вернуться к людям, о которых ранее только лишь слышал в противоречивых сказаниях. Он не мог поверить в то худшее, что рассказывала ему матушка. А зря.

***

И я уродлив в вечности, виновен, что один,

Свой срок в противоречиях – в тоске среди руин.

3 462-й год

до Дня Всераспределения Магии

– Это что за урод к нам в город явился? – окинув презрительным взглядом, сквозь зубы выдавил случайный прохожий. Низкорослый тучный мужчина с гримасой презрения плюнул в сторону Ви, впервые вдохнувшего полной грудью зловонный городской воздух. – Экий поганец! Вы только посмотрите! Немедленно сообщить Советнику! – как резаная заорала пожилая женщина противным скрипучим голосом. Толпа радостно улюлюкала, подхватывая оскорбления и призывая сообщить городскому управляющему. – Заковать! – доносилось со всех сторон. – Наказать! Заточить! Гул всё нарастал, и юноша, прежде радостно предвкушавший встречу с людьми, стал страшиться, и с каждой минутой всё больше. – Проклясть! Запереть! Запретить ходить здесь! Городскому управляющему доложили быстро. В скором времени Ви заковали в наручники и бросили в темницу ожидать суда. Бриллиантовые слёзы капали из светло-изумрудных глаз прямо на пол тюремной камеры. В местах, куда попадали прозрачные солёные капли, тут же вырастали и распускались небесно-голубые бутоны цвета ясного неба, на которое они так любили смотреть с матерью. – За что они так со мной?! – в сердцах закричал прекрасный юноша, ни к кому особо не обращаясь. Обида и несправедливость переполняли его чистую душу. – Просто ты другой... – вдруг послышался измученный женский голос откуда-то со стороны входа, но возле ржавой решётки было пусто. – Кто здесь?! – ошеломлённо прошептал Ви, снова испугавшись самого себя. – Я в соседней камере. Пожалуйста, не кричи, не то придут бить. Они судят тебя, потому что ты отличаешься. – Я подумал, что они так красивы, когда вошёл в стены города. Неужели я настолько уродливо выгляжу, что меня за это убьют?! – С чего ты взял, что ты уродлив? – девушка горько рассмеялась злой шутке судьбы. – Они так сказали... – признался юноша. – Моя мама была больше похожа на них, чем на меня. Но она учила меня, что то, что снаружи – не так уж и важно. – Твоя мама – мудрая женщина. Но она знала, что их души также отвратительны, как и лица, поэтому и увезла тебя подальше. Тебе не стоило возвращаться. – чародейка глубоко вдохнула сквозь терзающую боль. – Ты ведь не рос здесь, правда? – Как ты узнала? – Неважно. И если тебе интересно, то меня они судят за способности. Только Главному Волшебнику разрешено колдовать в стенах города. Я нарушила Закон, помогая магией тем, кто в этом нуждался. В том числе предсказывая им будущее. – Я бы не хотел знать своё. – признался Ви. – Только не обижайся. – Тебе не обидеть меня, дитя. Я всё равно скажу тебе, хоть и не всю правду до конца. Ты будешь жить долго, можно даже сказать, вечность. И будешь носить маски. Много масок, но ни одна не будет похожа на твоё лицо. Знай же, что однажды придёт время их снять, но сделать это нужно вовремя, иначе быть беде. – Я не понимаю... – Придёт время, поймёшь. Не упусти момент. – Как тебя зовут? Мы увидимся с тобой ещё? – На рассвете меня повесят, прекрасный мальчик. Вспоминай обо мне иногда, но не слишком часто. Меня зовут... звали Хелена Рэд.

***

Наполнен одиночеством, грустит цветущий сад.

Колючками, без почестей, трепещет грустный взгляд.

И заточённый вечностью, – я в замке из песка.

Под сенью звёзд из Млечного, что смотрят свысока.

– Этот юноша приговаривается к пытке бессмертием! – громко, на всю городскую площадь вещал сгорбленный судья неопределённого возраста. – Ему предписано всю жизнь носить маски, дабы не пугать людей своим чудовищным лицом! А также запрещено покидать территорию заброшенного сада на окраине города! Главному Волшебнику города возвести магическую ограду и немедленно заточить туда осужденного! После оглашения приговора под злорадно-одобрительные возгласы толпы на лицо Ви надели грубую глиняную маску и увели прочь с площади. Громадные булыжники летели в сторону юноши, пока его под конвоем провожали в назначенное судом место. Попадали неоднократно. – Маску! Не разбейте маску! Этого урода не должны видеть! – злорадно верещала толпа. Капли алой, как имя чародейки, густой крови так же, как и слёзы, прорастали сквозь землю, но уже разноцветными цветками. Нежные бутоны были единственным украшением прогнившего до глубин проклятого города. Люди ликовали над свершённым "правосудием", а юноша считал секунды до возможности снова быть вдали от этих поверхностных людей. Да, он отличался внешне, но они не знали его душу. И не хотели узнать. – Я же не виноват в том, что я так уродлив! И правда, пусть они лучше не видят меня! Я не достоин жить среди них, – думал Ви про себя, каждую секунду умирая внутри. – Я урод, я чудовище... Место заточения было скрюченным и высушенным, как костлявые пальцы городского Судьи. Старая часовня из песчаника в глубине заросшего сада презрительно смотрела на мир оконными прорехами, словно пустыми глазницами причудливого черепа. – Мой новый дом... – обречённо прошептал Ви. С того самого дня его полумёртвая "тюрьма" стала преображаться с каждым днём. Ставший ныне бессмертным юноша с усердием принялся ухаживать за растениями, и каждое из них нарёк уникальным именем. Маленькая часовня вскоре перестала быть похожей на ведьминское жилище. Он отмыл её колодезной водой, а растения укрыли здание снаружи живописным зелёным покрывалом. Среди вновь расцветающих бутонов больше всего было голубого цвета – заточённый ронял много кристально чистых, искренних слёз. И пел. Глубоким грудным голосом, и подобного неповторимого тембра не слышала ещё ни одна живая душа. Словно живучая виноградная лоза, побеги сомнений со временем стали укореняться в жителях окрестных домов. – А так ли уродливо это чудище, если оно может петь так? – думала про себя девушка, каждый день проходящая мимо в сторону рынка. Ей ни разу не довелось узреть лика "чудовища". – Вот бы мне жить в таком саду! – втайне завидовал ребёнок, которого отогнал отец от кованого забора и велел идти полоть грядки с засыхающей морковью. – Кажется, это самое красивое, что я видела за всю свою жизнь... – было последней мыслью старенькой бабушки, которая умерла прямо перед окном, откуда открывался вид на благоухающий, теперь полный жизни "проклятый" сад. Дни складывались в недели, те – в месяцы и годы. Одним дождливым утром Ви после пробуждения вышел из часовни, чтобы обойти свою цветущую клетку и умыться прохладной небесной влагой. На главной тропинке сада лежала красивая расписная маска, просунутая внутрь через прутья ограды чьей-то заботливой рукой. "Спасибо за твои песни, они лечат мою душу! Я сделала эту маску для тебя. Пожалуйста, носи её, а нынешнюю разбей без сожалений" – гласила записка. Внутри новая маска была обита мягким бархатом. Ещё два голубых цветка распустились на тропинке сада, пока Ви удалялся в часовню, чтобы примерить драгоценный подарок. Он снял свои глиняные оковы перед осколком зеркала, найденным ещё в первый день своего заточения. И за что мне досталось такое ужасное лицо?! Правда была в том, что даже царапины от грубо обожжённой глины не могли испортить светящуюся истинную красоту его облика. Но он свято и беззаветно верил людям, осудившим его. Когда все вокруг говорят тебе, что ты чудовище, ты невольно начинаешь в это верить. Юноша поспешил завязать на затылке крепления новой маски. Её касания были нежными, как поцелуй, тогда как предыдущая маска словно каждый раз хлёстко била его по лицу. – Я всё равно люблю этот мир. – он улыбнулся незримо и произнёс это вслух. В кристально невинной душе юноши так и не смогла зародиться ненависть.