Любовь со вкусом мазохизма

      — Хватай его! — звучит где-то за спиной, пока Чимин перелезает через забор. Чёрт возьми, почему этот ёбаный Юнги просто не отстанет от него?!       — Он побежал туда! — кричит другой мужик, указывая пальцем вправо. И хотя Чимин видеть этого мужика не может, он более чем уверен, что тот ростом за сто восемьдесят, огромный, как шкаф, и с мозгами, как у божьей коровки.       — Вот ты и попался, — ухмыляется один из них, когда Чимин соскальзывает с крыши какого-то магазина и летит на землю.       А дальше наступает тупая боль где-то в районе головы и полная темнота. Приходит в себя Чимин уже где-то… Где-то. Давайте говорить правду. Он понятия не имеет, где он. Он лишь чувствует, что его руки и ноги связаны, причём довольно странно: руки заведены за спину и крепко связаны в районе запястий, а ноги разведены в стороны и скованы чем-то холодным так, что пошевелить ими очень сложно. Наручники? Да, пожалуй. Видеть Пак также ничего не может: похоже ему завязали глаза. Зато он отчётливо чувствует на себе прожигающий взгляд и точно знает, чей он.       — Что за нахуй ты творишь? — шипит Чимин, пытаясь вырваться, хоть и знает, что это бесполезно.       Юнги не отвечает, лишь громко стонет, вставляя в себя вибратор. И Чимин ни за что в жизни не признает, что эти стоны возбуждают получше качественного порно. Юнги не вынимает из себя игрушку, лишь ставит на мощность послабее. Тихо и медленно идёт по комнате, подходит к камере и включает её. Такого Чимина хочется запомнить навсегда. Младший сидит на полу, привязанный к специальной решётке, с разведёнными в стороны ногами, на его шее красуется прозрачный, с чёрными краями ошейник, а на глазах повязана чёрная лента. Такой Чимин кажется ещё более прекрасным, чем обычно.       — Не рыпайся, знаешь ведь, что выбраться не получится, — произносит Юнги, беря с чёрного столика бутылку с водой.       Мин опускается на колени возле Чимина и нежно проводит рукой по его щеке, а когда тот дёргается и пытается уйти от прикосновений, грубо хватает за щёки, сжимает их и приставляет к губам горлышко бутылки.       — Пей, иначе я прикажу моим телохранителям влить это в тебя насильно.       Чимин недовольно, но покорно выпивает содержимое бутылки: знает, что, если не сделает так, как говорит этот сумасшедший, будет только хуже.       — Хороший мальчик, — произносит Юнги, откидывая пустую бутылку куда-то в сторону. Она ударяется о голый пол с глухим звуком и откатывается к стене.       Юнги улыбается, берёт лежащий рядом карманный ножик и его кончиком ведёт по шее Чимина, слегка надавливая. Чимин дёргается, пытается отодвинутся назад и упирается спиной в железные прутья. Юнги медленно обрезает каждую пуговицу белой рубашки, и те падают на пол с тихим звуком. Он проводит рукой по груди младшего, специально задевая сосок. Чимин дрожит от страха, но дёргаться не перестаёт, глупо надеясь, что это остановит старшего. Он чувствует странный холод, исходящий от руки Мина, но не успевает ничего понять, когда острое лезвие ножа медленно разрывает кожу: Юнги, чуть сильнее надавливая на нож, старательно вырезает надпись прямо на груди Пака.       — Теперь ты моя собственность, — усмехается Юн, с удовольствием наблюдая за тем, как на коже проступают маленькие капли крови. На груди Чимина постепенно проявляется надпись «Мин Юнги».       Юнги — псих. Он самый настоящий сумасшедший. И он безумен Паком.       — Чёртов псих, — шипит Чимин, старательно игнорируя неприятное жжение на груди.       — Тише, сладость, — усмехается Юнги, медленно ведя ножом ниже и оставляя едва заметную царапину. Ему до безумия нравится смотреть на то, как Чимин дрожит перед ним. На то, как младший мечется и желает сбежать. Вот только они оба прекрасно знают, что у него не выйдет.       Юнги останавливает нож у паха младшего, с нескрываемым удовольствием наблюдает за напряжённым от страха юношей. Юнги тоже трясётся, только не от страха, а от возбуждения, что накатывает всё сильнее с каждой минутой. Он надавливает на нож, вжимая его в ширинку тёмно-синих брюк. Чимин не то шипит, не то скулит от боли и накатывающего возбуждения: подсыпанный афродизиак действует отлично, почти моментально. Юнги резко дёргает ножом, разрезая ткань штанов по направлению от пояса к внутренней стороне бедра. Ткань рвётся с громким и протяжным звуком, который эхом разносится по комнате. Мин отбрасывает штаны, ну или то, что от них осталось, куда-то к бутылке и переходит к красным боксёрам. Он разрезает мягкую ткань остриём ножа, пока Чимин сгорает в агонии страха и возбуждения. Холодный металл леденит горячую и чувствительную кожу. Пак прикусывает губу, стараясь не застонать. Тело горит и жаждет прикосновений.       — Ты так сильно возбуждён, — Мин ухмыляется, откидывая в сторону изрезанную ткань. Он медленно проводит тупой стороной ножа по возбуждённой плоти, с нескрываемым удовлетворением наблюдая за испуганным и возбуждённым Паком.       Юнги переворачивает нож, приставляя остриё к чувствительной коже, и проводит вниз, почти не надавливая. Чимин размыкает губы, тихо стонет и, Юнги уверен, закатывает от удовольствия глаза. Мин медленно ведёт ножом вверх, периодически меняя острую и тупую стороны, а после прижимает член к головке плоской стороной. Он откладывает нож, когда замечает, как младший начинает дрожать сильнее, по-видимому, приближаясь к оргазму.       — Неа, — ухмыляется Юнги, резко хватая Пака за шею и сжимая её. — Я не позволю тебе так быстро кончить.       Чимин дрожит. Дрожит от холодной руки на шее и хриплого голоса.       Юнги убирает руку резко, немного отползает, звенит чем-то железным и вновь возвращается к Чимину, мгновениями позже крепко сжимая его член у основания. Он резко вводит холодную стеклянную уретральную палочку, упиваясь болезненными стонами. Юнги вынимает измазанную предэякулятом и смазкой игрушку и, обведя ей головку члена Чимина, снова резко вставляет её по самое основание. Крики Пака — музыка для ушей. Крики, смешанные со стонами — самое лучшее, что только можно услышать. Чимин, не успевший отойти от боли, громко вскрикивает, когда чувствует, как что-то холодное, похожее на ладонь, ударяет по члену. Смесь боли и возбуждения вызывает звёздочки перед глазами и нехватку воздуха, который словно испарился из комнаты. Чимин, подобно рыбе, открывает и закрывает рот, в попытке ухватить хоть немного воздуха. Юнги снова шлёпает по члёну, но в этот раз задерживает вторую руку на нём, обхватывает орган в кольцо из пальцев и несколько раз проводит по стволу, периодически сжимая или наоборот разжимая пальцы.       Чимин стонет хрипло. Чимин стонет красиво. Чимин сам красивый, подобно восходящему солнцу. Чимин… Просто Чимин. Чимин, сводящий с ума. Чимин, в котором Юнги утонул в их первую встречу.       Юнги разжимает пальцы и проводит по члену еле уловимо. Мин, кажется, снова отходит куда-то, ну или отползает. В любом случае Чимину это сейчас не важно: он судорожно хватает губами воздух и старается отдышаться. Воздуха катастрофически мало, а одеколон старшего, попавший в лёгкие, действует как медленный яд, разъедая душу и тело изнутри. Чимин не хочет признавать, что происходящее ему нравится. Нравятся эти руки, запах, голос, еле слышные стоны и чувство безысходности.       Юнги, расставив руки по обе стороны от бёдер младшего, ложится на пол и не спеша проводит языком по члену Пака. Чимин не то стонет, не то вскрикивает от неожиданности, откидывает голову назад, врезаясь в холодные железные прутья. Юнги цепляет зубами стеклянный шарик уретральной палочки и тянет её вверх, вынимая всего на несколько сантиметров. Чимин, если ещё не умер, то определённо умирает прямо сейчас. Медленно, мучительно и до головокружения приятно, потому что с таким Юнги иначе быть не может.       Мин, придерживая зубами палочку, давит языком на уретру и толкает палочку внутрь. Он, облизнув губы, головой насаживается на член младшего, в то время как тот громко и несдержанно стонет, крупно дрожит и кончает на пол. Стеклянный шарик упирается в стенку горла. По бледным щекам скатываются слёзы, но Юнги не выпускает член изо рта, а старается сильнее насадиться, упорно игнорируя рвотный рефлекс. Он вытягивает щёки так, чтобы их стенки коснулись члена, а когда Чимин начинает сильнее дрожать, выпускает изо рта член и подставляет горячий язык так, чтобы тот это точно почувствовал. Чимин словно извивается в предсмертной агонии, когда струи спермы выстреливают из члена, а стеклянная палочка под этим давлением отодвигается почти на половину. Юнги слизывает с члена оставшиеся капли спермы, а после всё так же, зубами, вынимает стеклянную палочку и осторожно откладывает её.       Чимин перед Юнги раскрасневшийся, жадно хватающий воздух потрескавшимися губами и до ужаса беззащитный. Чимин перед ним восхитительный.       Юнги скользит руками по телу Чимина, прижимается влажными губами к вспотевшей шее и дёргает за чёрную ленту, повязанную на глазах. Лёгкий лоскут ткани соскальзывает вниз, неровными концами щекоча чувствительную после оргазма кожу. Чимин несколько раз моргает, стараясь привыкнуть к фиолетовому освещению. Глаза щиплет от света, а губы, оставляющие засосы на шее, побуждают закрыть глаза и, желательно, больше их не открывать. А вообще, желательно, утонуть в этих незамысловатых ласках. Желательно, раствориться в проворных руках и больше никогда не возвращаться к жизни.       Чимин уже не стонет, он тихо скулит, когда Юнги несильно прикусывает кожу прямо возле оставленного засоса, рукой ведёт по груди и дёргает за железную цепь, прикреплённую к ошейнику, вынуждая Чимина наклонить голову и открыть больший доступ к шее. Чимин вспыхивает возбуждением снова и снова, когда Мин второй рукой водит по его члену и когда, опустив голову, он замечает белые кожаные перчатки на руках старшего и такие же белые портупеи, окольцовывающие бёдра и талию. Плевать становится на всё, даже на собственную гордость, когда Юнги немного отстраняется, укладывается грудью на пол, становится на колени, разводит их так, чтобы Чимин точно всё увидел, и несколько раз дёргает за стоппер вибратора, вынимая и снова вставляя его на всю длину. Юнги стонет, шире расставляет колени и прогибается в спине. А Чимин готов поклясться: даже если Мин прикончит его после того, как добьётся желаемого, то он умрёт без сожалений. Потому что… чёрт возьми, как тут вообще можно о чём-то сожалеть, когда Юнги так стонет, так дрожит, так желает большего и так изводит обоих.       Вот и Чимин не знает.       Юнги резко переворачивается на спину, не переставая трахать себя вибратором. Его ноги дрожат, с члена стекает густой предэякулят и капает на живот, а губы то раскрываются, то снова смыкаются воедино. Чимин издаёт нечленораздельные звуки, походящие на что-то между рычанием и скулежом, когда Юнги вместе с вибратором погружает в себя пальцы. Пак несколько раз дёргается, пытаясь выбраться из оков верёвок или хотя бы придвинуться поближе к Юну. А лучше выебать его до звёздочек перед глазами.       Юнги, решивший сжалиться над Паком, откладывает вибратор и за считанные секунды сокращает расстояние, впиваясь в манящие губы остервенелым поцелуем. Он кладёт руку на шею Пака и несильно сжимает. Чимин судорожно выдыхает, но поцелуй не разрывает даже когда Юнги давит сильнее, вжимая Пака в решётку. У Чимина не то от происходящего, не то от нехватки воздуха кружится голова и темнеет в глазах.       Воздуха катастрофически мало — Юнги катастрофически много. Его запах проникает не только в лёгкие, но и под кожу, пропитывая собой каждую клеточку. Его голос и стоны посылают по телу электрические заряды, а под грубыми прикосновениями тело плавится, превращаясь в безвольное нечто.       — Смотри на меня, — хрипит Юнги, а когда Чимин этого не делает, ударяет его по щеке.       Чимин распахивает глаза, когда щёку опаляет резкая боль, а рука с шеи перемещается на его член и несильно сжимает. Юнги направляет член Пака и опускается на него так же резко, как и ударил по щеке секунду назад. Чимин теряется в ощущениях, тонет в карих глазах напротив и задыхается, забыв, как дышать.       — Смотри мне в глаза, — хрипит Юнги, начиная медленно двигаться. — Не смей отводить взгляд или закрывать их.       И Чимин правда старается выполнить требования, но, когда Юнги специально сжимает в себе член младшего и одновременно с этим ногтём проводит по соску, прикрывает глаза и громко стонет. Юн ударяет его по щеке несколько раз, пока младший не открывает глаза.       Щека горит от сильной боли, а тело от не менее сильного возбуждения. Чимин, кажется, погибает который раз за… ночь? Или сейчас день? Плевать. Он просто погибает, из раза в раз утопая в Мине.       Юнги двигается медленно, приподнимаясь лишь до половины члена и снова на него опускаясь, громко постанывая. Он касается Чимина везде, где только может. Ведёт руками по груди, по свежим порезам, не успевшим покрыться корочкой, по шее, по плечам, цепляется за них дрожащими пальцами и всхлипывает от того, насколько сильно хочет кончить. Чимин смотрит на старшего поплывшим взглядом. Он желает коснуться бархатной кожи, но всё, что он может — это беспомощно дёргать конечностями, дрожать и стонать.       Юнги не хватает надолго. Он кончает, заливая спермой живот Чимина. Его лицо красное и влажное от слёз, а тело судорожно дрожит, сжимая в себе Пака. Юнги проводит пальцами по животу Пака, размазывая белёсое семя, а после приставляет их к пухлым губам. Чимин понимает всё без слов: послушно открывает рот и облизывает пальцы.       — Хороший мальчик, — произносит Юнги, вынимая пальцы, и приподнимается, слезая с члена младшего.       Чимин разочаровано выдыхает, всё так же не отводя взгляда от карих глаз напротив: щека всё ещё болит после прошлого удара.       Юнги садится рядом, между разведёнными ногами Чимина, берёт лежащую рядом уретральную палочку и подносит её к члену Пака. Чимин сжимает челюсть, готовясь к новой порции боли, но Юнги лишь проводит кончиком палочки по головке члена, как бы собирая естественную смазку, а после ведёт ей вдоль члена, по мошонке, обводит по кругу анус и проталкивает игрушку в Чимина. Пак от неожиданности вскрикивает и дёргается, пытаясь отодвинутся. Юнги на это кладёт свободную руку на коленку Чимина и, сжав её, резко тянет на себя, располагая младшего в более удобной для себя позе.       — Хён, — рвано и еле слышно выдыхает Чимин, когда Юнги, всё так же сжимая Пакову коленку, вынимает и снова вставляет палочку.       — Глаза! — твёрдо и резко произносит Юнги, когда глаза Чимина снова закрываются.       Пак дрожит, изо всех сил старается не закрывать глаза и тазом подаётся вперёд, стараясь насадиться на палочку глубже. Железные наручники, закреплённые на ногах, звенят, ударяясь о что-то железное, но Чимину, как в принципе и Юнги, абсолютно наплевать на это.       — Хён, — всхлипывает Чимин, когда Юнги, сделав круговое движение уретральной палочкой, задевает простату.       — О, — тянет Мин, резко вынимая и снова вставляя в младшего игрушку, — ты наконец-то вспомнил, что я твой хён. Можешь вспомнишь ещё, что к старшим нужно относиться уважительно?       Юнги приподнимает бровь, сверкая ехидной улыбкой. Нож, ещё несколько минут назад лежавший рядом, оказывается в Миновых руках. Острое лезвие ножа проходится по указательному пальцу левой руки, разрезая кожу. Кровь из пореза проступает быстро, уже через несколько секунд превращаясь в огромную каплю. Чимин, завороженный плавными действиями, сгорающий от возбуждения, даже не замечает, как рука, всё это время вынимающая и вставляющая в него игрушку, исчезает. Юнги подносит порезанный палец к щеке Пака и мажет кровью по скуле, а после резко приближается к парню и слизывает оставленную на лице жидкость. Чимин хрипло стонет, закатывая глаза: шершавый язык оказывается гораздо приятнее чего-либо другого. Шершавый язык сводит с ума похлеще скачущего на члене Юнги. Хотя Чимин не совсем уверен в этом. Чимин сейчас в принципе ни в чём не уверен. Даже в том, что он всё ещё жив. Нет. Особенно в том, что он всё ещё жив.       — Глаза, — шипит Юнги, сжимая рукой шею Пака. Он снова проводит кровоточащим пальцем, только в этот раз по губам, и слизывает подтёки крови.       Чимин открывает глаза, кажется, из последних сил. Его тело крупно дрожит в предоргазменной судороге, губы невольно размыкаются, а ноги бесконтрольно напрягаются. Пак кончает, заливая живот не только себе, но и Юнги. Хотя старший не особо-то и против. Он убирает руку с шеи, а порезанный палец кладёт в приоткрытый рот Чимина, с довольной ухмылкой наблюдая, как Пак его облизывает.       Чимину требуется ещё несколько минут, чтобы отойти от бурного оргазма.       — Развяжи меня, — хрипит Чимин, обессиленно опираясь на железную решётку.       — И всё же, связанным ты мне нравишься больше, — усмехается Юнги, отстёгивая наручники, покоящиеся на ногах младшего.       — И всё же, странные у тебя ролевые игры, — усмехается в ответ Чимин, передразнивая старшего.       — Ты знал, на что шёл, когда предлагал мне встречаться.       — Знал.       «И ведь правда же знал», — мысленно усмехается Чимин.