Отпуская...

Сакура неслышно приоткрыла дверь, и ее тут же поглотила густая, непроницаемая тьма. — Похоже, все уже спят, — прошептала она. Сбросив сандалии, Сакура крадучись направилась к своей комнате. Но не успела куноичи коснуться первой ступени лестницы, как под ногой предательски хрустнуло. Наклонившись, она на ощупь подняла предмет — разбитая фотография в рамке. Сердце бешено заколотилось, и Сакура, словно тень, скользнула в свою комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Щелчок выключателя — и комнату затопил яркий, безжалостный свет. Опустившись на кровать, она дрожащими руками перевернула фотографию. Увиденное заставило кровь застыть в жилах, а сердце — на мгновение перестать биться. Семейный снимок… точнее, ее семейный снимок. Фотография была сделана незадолго до того рокового дня, когда их с Шотой отправили на поле боя. Флешбек. Два года назад, предвоенная суматоха. — Шота, прошу тебя, пообещай, что будешь беречь себя, — голос матери дрожал, а по щекам текли слезы. — И не вздумай геройствовать, оставь этот идиотизм носителю Кьюби, — сурово добавил отец, мужчина средних лет с проседью в каштановых волосах. Парень провел рукой по своим рыжим волосам и устало вздохнул: — Каа-сан, Тоу-сан… Я шиноби, и не могу просто так бежать с поля боя. — Милый, мы прекрасно понимаем, но просто не хотим тебя потерять. — Каа-сан, Тоу-сан, нам пора, — раздраженно перебила Сакура, чувствуя, как поднимается волна злости из-за колкого замечания отца в адрес Наруто. Две пары глаз тут же устремились на нее. — Иди, тебя никто не держит, — сухо отрезала мать, не сводя взгляда с Шоты. Сакура нахмурилась. Разве она не их ребенок? Разве о ней они не должны беспокоиться? — Сакура, — окликнул ее отец. Неужели они хотят показать, что тоже волнуются о ней? — Когда будешь на поле боя, не думай о смерти товарищей или врагов, но если твоему брату будет грозить опасность, бросай все и защищай его. — Не волнуйтесь, Тоу-сан, я сам о себе позабочусь. Сакура-чан не слишком талантливый шиноби, ей не хватит сил кого-либо спасти, — самодовольно заявил рыжеволосый парень, бросив на сестру презрительный взгляд. Сакуре стоило огромных усилий сдержать гнев. Этот сукин сын! Он что, совсем идиот? Он ведь знает, как она реагирует, когда ее называют «слабой» или «обузой». Это удар ниже пояса. — Ты всего лишь жалкая ноша для своей команды, — ухмыльнулся Шота. В глазах девушки вспыхнула ярость. Он специально задел ее за живое. Бормоча проклятия себе под нос, она поплелась следом за ним. — Надеюсь, тебя убьют, ублюдок, и ты попадешь в ад. Конец флешбека. Сакура пристально смотрела на фотографию. Улыбающийся Шота в окружении родителей, но рядом с ними нет ее. Что-то изменилось в этом снимке. Все ясно. Ее лицо было безжалостно перечеркнуто. Понять, что это дело рук собственных родителей, причиняло невыносимую боль. Сакура знала, что с рождения брата родители стали любить и заботиться о нем больше, чем о ней. Она не была глупой и понимала, что всегда была чужой в своей семье. Но она — Харуно Сакура. Плакса, девушка, одержимая Саске, девушка, которая всегда могла постоять за себя и за дорогих ей людей, и, самое главное, девушка, которая никогда не сдавалась. Любой здравомыслящий человек давно бы ушел из этого дома, но не Сакура. Она продолжала верить, что однажды родители будут любить ее так же, как любили Шоту. Может, это и звучит бредово, но она искренне верила, что это возможно. Но, может быть… просто может быть, где-то в глубине души она знала, что обманывает себя. Сакура продолжала смотреть на фотографию перед собой. В течение года после смерти Шоты Акико подробно рассказала родителям и Хокаге о своей миссии. Мать стала ненавидеть ее еще сильнее. Каждый раз, когда куноичи пыталась объяснить, что не было никакой возможности спасти Шоту, ее осыпали оскорблениями. Лживая сука, предательская шлюха, жалкая слабачка, которой не хватило медицинских навыков, чтобы спасти собственного брата — лишь малая часть тех красочных эпитетов, на которые Сакура старалась не обращать внимания. Конечно, это было больно, это разбивало ей сердце на мелкие осколки каждый раз, но она всегда старалась не думать об этом, потому что глубоко внутри надеялась, что родители когда-нибудь простят ее.