summertime sadness

kiss me hard before you go

summertime sadness

I just wanted you to know

that baby, you the best

Прожекторы слепят глаза, стробоскопы переливаются то холодными, то мягкими оттенками, перекликаясь с происходящим на экранах на фоне сцены, а разноцветные лучи от софит преломляются в белоснежном дыму, что расстилается над полом, окрашивая его причудливые фигуры. Пятьдесят тысяч ярких пятен озаряют ту темноту, где находятся преданные фанаты — их обладатели, которые сейчас до последней капли отдаются моменту. На живых концертах, если попасть в настроение, можно унять любую тревогу и залатать любую прореху хоть на душе, хоть в жизни. Чаще всего ровно на эту самую пару часов живой музыки, но ведь и так намного лучше, чем никак. Все присутствующие здесь люди пришли как раз за незабываемыми эмоциями, чтобы провести отведённое время с запредельным наслаждением, чтобы забыться в эйфории, подпевая любимые песни, чтобы отдаться настолько же, насколько отдаётся артист, создавая музыку, работая над текстами и выступая раз за разом со своими творениями перед истинными ценителями искусства.        Все до единого от мала до велика здесь и сейчас живут, чувствуют и растворяются.        От звука одного конкретного голоса трепещут, произнося заученные слова, и не могут оторвать взгляда от исполнителя. Тот, кто привёл их всех сюда, теперь притягивает магнитом, чье действие усиливается на столь мизерном расстоянии. Завладев вниманием всеобщим, выкладывается на максимальный из процентов. К нему ведь, несомненно, так сильно хочется прикоснуться, что пальцы зудят, а руки мелко подрагивают у каждого. Он такой изумительный, такой невероятно прекрасный… Даже если где-то происходит что-то скверное, это кажется неважным, когда тут поклонники преображаются в нечто цельное.        Когда происходит единение с кумиром, что ловит кайф столь же отчаянно, словно не жилец даже без одного человека. Может, каждый из них и правда нуждается друг в друге так, что слившийся пульс с дыханием един для всех без исключений. Нашедшие спасение в творчестве не сумеют иначе, по-другому никак: либо вместе, либо небытие.        Слушатели, помощники и создатели. Юнги впервые работает с Хосоком — организовывает его шоу в Чикаго, занимаясь звуком и светом. До этого момента даже не слышал ничего о нем, хотя сам тоже является артистом, пусть и начинающим. Смежные направления, а он ни слухом, ни духом о столь знаменитом в нынешнее время человеке. Популярный, красивый, притягательный. Сразу же вызывает интерес, профессиональный и, возможно, самую малость, личный. Фанатом его Юнги не то чтобы стал, но вот частью задействованного персонала — вполне себе да. Так сложилось, что он подрабатывает по другую сторону камер, взаимодействуя с множеством знаменитостей и пока ещё безызвестных новичков. В данный момент самый разгар концерта, из-за чего приходится поднапрячься и побегать, хотя ему это нравится не особо, в отличие от процесса создания музыки или пробных записей да исполнения песен. Тем не менее Юнги быстрым шагом пересекает расстояние между оборудованием, дабы разобраться со следующей сменой освещения и попутно придумывает, как устранить неполадки с подачей звука, потому что Чон Хосок, так же под псевдонимом Summertime Sadness известный, сейчас попросту не слышит собственного голоса во время активного исполнения. Мысленно он отмечает отсутствие фальшивых нот, молчаливо поддерживает его и матерится про себя, прикидывая, кому надо дать нагоняй и когда можно принести извинения за этот конкретный косяк. Лишнего волнения придаёт тот факт, что здесь Юнги будет выступать и сам, только чуть позже. Его внесли в программу, пусть даже в качестве мелкого прикрытия вынужденных перерывов. Не только его, да и времени выделено очень мало, зато такая возможность продвинуть своё творчество в массы выпадает не каждому. Он нервно проверяет золотые сережки в мочках, пропускает отросшие смоляные пряди через худощавые пальцы, тем самым ненадолго открывая выбритые виски, и резко разворачивается, понимая, что проблемы не только со звуком, да намереваясь добраться с окраины сцены до центра управления, чтобы успеть скрыть заминку. Только вот незадача к ряду: его белые с бирюзовыми полосами кроссовки в паре с мелким дождиком, недавно намочившим открытые зоны, на очередном шаге просто вынуждают потерять равновесие. — Think i'll miss you forever, — поёт тем временем Хосок у стойки с микрофоном. — Like the stars miss the sun in the morning sky, — двигается плавно с прикрытыми глазами и поднятой ладонью в сине-зелёной строительной перчатке во время очередной волны всем телом. А Юнги буквально пролетает добрый метр да проезжается зеленоватой рубашкой в тон обуви с белёсыми узорами и коротким рукавом ещё столько же, смачно приземляясь на правую руку, по инерции приподнимая ноги, облачённые в свободные светло-голубые джинсы с рваными коленками, над землёй и, опешив, выпадает на какое-то мгновение.

oh, my god, I feel it in the air

telephone wires above are sizzlin' like a snare

honey, I'm on fire, I feel it everywhere

nothin' scares me anymore

Ему нужно было как можно скорее переключить софит, но из-за скользкой сцены он упал, совсем не почувствовав боли. Последний факт весьма удивительный, ибо Юнги готов поклясться, что знатно разбил локоть и, скорее всего, намочил одежду. Мысленно молится, лишь бы ничего не порвалось и, при совсем уж хорошем раскладе, не осталось пятен от воды, а вместе с тем он быстро поднимается, возвращаясь к изначальной задаче. — Later's better than never, — вторят весьма подошедшие к ситуации строчки прежде, чем Summertime Sadness осекается, распахивает глаза и удивлённо озирается. — Even if you're gone, i'm gonna drive, drive, — пока фанаты сами заканчивают данный куплет вместо него. Юнги не обратил внимания, не прислушался к ощущениям и ещё не осознал, что произошло. Зато его боль вдвойне почувствовал Хосок прямо во время исполнения песни, сразу поняв, что где-то совсем рядом предназначенный. Тут же прервавшись и завертев по сторонам головой, он без промедлений приметил предполагаемого истинного, из-за чего его губы округлились ещё больше. И что вводит в ступор, факт встречи или одинаковый пол, больше, определить точно было бы невозможно при любой из вариаций сих событий. Вселенная истинности, где правит судьба. Мин Юнги парень. Мин Юнги предназначенный Чон Хосока, который тоже парень. И он таки решает проблему со светом, переключаясь вновь на поиски решения той нестыковки, которая касается звука, то есть другой части его работы. Так выходит, что прямые обязанности с предстоящим выступлением вытесняют все лишнее с головы, тем самым переключая внимание на более важные вещи. Благо ничего не промокло, а белая тонкая кофта не повредилась. Обошлось слегка кровоточащей гематомой, которая по уже известным причинам, что ещё сокрыты от самого Юнги, в отличие от его истинного, никак не беспокоит. Организационные моменты, подготовка к своему выходу и столь привычная спешка с повышенной ответственность да загруженностью вплоть до окончания концерта. Время летит, одно за другое цепляется, потому работа заставляет в насыщенном водовороте нескончаемых вопросов, задач и разговоров с командой невольно забыться. А осознать масштабность, значимость, ситуации удаётся лишь к концу, когда под катавасию звуков из разрывающегося шумом зала Хосок с широкой улыбкой спускается со сцены и без малейших промедлений подходит к дарованию судьбы. Беззастенчиво, на глазах у всех ассистентов с некоторыми другими сегодняшними артистами, ловит того за запястья со схожими серебряными браслетами, задирает белоснежный тонкий рукав почти до плеча и осматривает совсем как-то позабытую травму. Подушечки пальцев скользят по фарфоровой коже, очерчивая всё больше отдающую синевой краснющую припухлость, а в ответ смотрят ошарашено, чуточку боязно, без доли понимания на дне глаз цвета горького шоколада. Юнги так и застывает с приоткрытыми губами в ступоре, разглядывая одетого во всё белое с ног до головы, начиная разлетающейся рубашкой без рукавов с широкими спортивными штанами, украшенными огромными карманами, и заканчивая массивными кроссовками, столь известного человека, что стоит слишком близко, слегка хмуря брови. — Почему не обработал? — спрашивает в полголоса то ли ласково, то ли недовольно и поднимает блестящие из-за линз глаза, стыкуя взгляды. — Это вообще-то очень больно. — Больно? — заторможенно переспрашивает Юнги едва ли не одними губами, все еще не догоняя, что происходит, откуда столько внимания именно к его персоне и почему звезда, разговоры с которой касались исключительно рабочей сферы, вдруг так печётся о боли… Боли? А ему больно? Он несколько раз моргает, осмеливается оторваться от разглядывания вкраплений на пряной корице вокруг расширенных зрачков и резко опускает голову, утыкаясь себе в грудь подбородком. Смотрит. Думает. Анализирует. Предполагает. Осмысливает. Захлопывает рот и шумно втягивает воздух носом, супиться, чувствует, как пальцы начинают предательски подрагивать от всего лишь одной шальной мысли, проскочившей среди скоростного потока падающей звездой, и тут то ли желание загадывай, то ли просто сразу же уверяй себя в глупости этой идеи. Только вот сам Чон Хосок стоит здесь и сейчас прямо перед ним, растерявшимся от столь наглого вторжения в личное пространство, что даже привычные колкости и грубость из-за нарушения комфортных границ не слетают со сжатых нынче в тонкую полоску губ. Он выжидает ещё немного, пытливо щурясь, но ни одного звука выдавить пострадавший не в состоянии, судорожно мечась в догадках. Если точнее, то категорически отказываясь принимать вероятное объяснение. Понимает вроде, что такое вполне возможно, но в то же время… А такое, чёрт побери, вообще возможно? Юнги не двигается, заделавшись в статуи, когда ладони исчезают, не реагирует на добрый смешок Хосока, который снимает яркие зеленоватые очки с макушки, выпутывая длинные завитые кудри идентичного с глазами оттенка, что зацепились, аккуратно вешает их за ворот чужой кофты, стараясь не задеть пару ожерелий из натуральных камней и машинально поправляя свое из ракушек, лишь зависает взглядом на одной точке. Кажется, его предназначенный отходит куда-то. Он даже не улавливает, куда и зачем или что за…? О дьявол, Юнги только что, получается, встретил свою… судьбу? Эта до конца сформировавшаяся и утрамбовавшаяся в голове мысль бьёт набатом, под дых и одновременно ещё ниже пояса для пущей верности. Ему не больно. Больно… Больно Хосоку, который в буквальном смысле похищает его с рабочего места, всё ещё счастливо — счастливо ведь, правда? И ничего, что они оба парни, да? — улыбается, не забывая прихватить аптечку с бутылкой воды, сам покидает свое шоу незапланированно и усаживает глубоко задумавшегося почти что незнакомца на переднее сидение машины. Не уйти в себя от таких новостей не каждому по силам. Всё происходит слишком быстро. Вот он готовит звук, контролируя освещение, для выхода на сцену очередного начинающего артиста во время небольшого перерыва, а вот уже Summertime Sadness перехватывает его и безмолвно заявляет, что у вселенной на них немножечко другие планы — вот, знакомьтесь. Мин Юнги в полнейшем ауте, взволнован да растерян. Теребит тонкие серебряные кольца, накручивая себя по чем зря и жутко нервничая от чего-то, пока его расшибленный локоть бережно промывают, невесомо смазывают и заклеивают пластырем. Да, больно не ему ведь — это прошибает осознанием в который раз, заставляя невольно вздрогнуть. Так, установив зрительный контакт по причине этой заминки, и получается начать разговор. С огромным трудом сглотнув противный ком в горле, он вываливает все и сразу. Пусть его хоть сто раз плохишом обзовут, пусть еще столько же попрекнут его не совсем гладкий характер. Уж простите грешную душу, высшие силы. Ну, не покладистый Юнги уродился, что теперь поделаешь. Один на один против мира привык бороться, выгрызать место под солнцем упорным трудом да защищаться от всех и вся. Стелиться под кого бы то ни было он не собирается. Особенно, если с этим человеком ему суждено на веки веков вместе, бок о бок, плечо к плечу и рука об руку. А Хосок лишь склоняет голову немного, спокойно на каждый его взброс отвечает весомым аргументом и, поумерив пыл своей — обговорено да обоюдно, так что можно смело произносить вслух, даже получая при этом ворчание в ответ — детки, предлагает забить на весь свет. Продолжить знакомство, уединившись на пустующей яхте, побыть в компании друг друга некоторое время и просто остановиться, оставляя всё вокруг где-то за пределами только начинающего сегодня строиться мирка.        Заманчивое предложение, пробудившая интерес личность и сплошной вакуум в уме, из-за которого все звуки приглушены фоновым шипением, взор сужается до единого человека, чьи касания по ощущениям окунают в самое настоящее дикое пламя, а ни с чем несравнимое чувство можно буквально прощупать в воздухе между двумя нашедшими.        Да, это та самая вселенная истинности, где заправляет всем судьба. Да, у Юнги разбит правый локоть, а вся палитра ощущений у Хосока.        И, конечно же, начнут они вот так… Раз за разом вспоминая сегодняшний день. А что будет потом? А потом будут совместные концерты, шоу и выступления. Признания в любви через тексты, песни и музыку. Просто судьба, просто предназначенные и просто на просто они. Ни больше, ни меньше. Взявшие да начавшие здесь и сейчас своё вечное.

i'm feelin' electric tonight

cruisin' down the coast, goin' about 99

got my bad baby by my heavenly side

i know if i go, i'll die happy tonight