Вообще всё

Дождь молотит по миру, и звук его убийственного спокойствия, затекающий в приоткрытое окно, никак не вяжется с привязанным к стулу телом. В заросшем пылью и отсутствием человеческого тепла доме. На окраине города. Вокруг — заброшенные фермерские поля и яблоневые сады. По-весеннему ярко, в цвету и сладком запахе. Дорога к дому размыта: дожди идут уже неделю. Отпуская Сэма в город за припасами, Дин беспокоился, что Импала не вывезет. Завязнет где-нибудь в особо смачной грязевой луже. Этого не случилось даже на обратном пути. И сейчас, слушая, как его детка урчит сквозь дождь, Дин мягко и расслабленно повторяет вопрос: — У кого мой контракт? Демон улыбается чужим украденным ртом. Выражение лица не подходит к внешности: типичная прилежная ученица старшей школы, с ободком в волосах, в жилете поверх блузки с идеально выглаженным воротником. В юбке чуть выше колена. В темных колготках и удобной обуви. Само целомудрие. Даже косметики нет. Красивая, юная. Вся жизнь впереди. — Вот тут глянь, — говорит демон. И разводит колени в стороны. От отвращения у Дина дергаются губы. Смотрит он только демону в лицо, особенно — когда плещет в него из бутылки. Святая вода жжет про́клятую суть, не причиняя вреда телу. Но кричит тело звонким, девичьим голосом. — Я… не… знаю… — Ага, щас, — соглашается Дин. И интересуется, покачивая бутылкой: — Еще? Может, залить тебе прямо в пасть? У кого мой контракт, сука? — Ты… сдохнешь, — демон скалит ровные белые зубы. — Ничто тебя не спасет, Дин Винчестер. Можешь убить меня, можешь убивать моих сестер и братьев. Это не поможет. Ничто не поможет. Вы все… Дин выпрямляется над тварью. Ему отвратительно. Мерзко. Знать, что в теле семнадцатилетней девушки сидит адская мразь, травит ее кровь серой и скверной. Нашептывает. — …умрете. Вы все сгорите. Ты и весь человеческий род, — демон ревет. — КАЖДЫЙ ИЗ ВАС. КАЖДЫЙ. Дин отступает назад, размышляя над перспективой прострелить семнадцатилетней девчонке колено. Кольт при них, и он работает — спасибо Руби. Пошла она на хуй. Спасибо за кольт, но пошла на хуй. Дин не верит ей ни на секунду. — …кроме, — улыбается демон. Дин замирает. — Кроме твоего маленького сладкого Сэмми. Хочется блевать, так отвратительно это звучит. Хочется выбить себе мозги и этой суке выбить мозги тоже, лишь бы не слушать. Ему страшно еще до того, как он понимает, куда клонит демон. — Мальчик-король. Умный. Красивый. Идеальный. Лучший из всех волшебных детишек Азазеля. Ты тоже это заметил, да? — Закрой пасть. — О да… Я тебя понимаю. Сэм просто… восхитительный. Такой здоровый. Сильный… А эти скулы… — Я сказал: заткнись. — Я бы сам его оседлал, знаешь? — Заткнись, — хрипит Дин. Демон сладко мычит, ерзая на стуле. Растягивает рот в улыбке, задевая языком зубы и верхнюю губу. Дин выплескивает остатки святой воды ему в лицо. И отворачивается. Смотреть на корчащееся тело невыносимо. — Я в курсе, — демон шепчет сквозь муку, — чем вы двое занимаетесь, когда думаете, что вас никто не видит. Дин ощущает, как падает в ледяную воду. По самое горло. И не может дышать. — У людей такое вроде бы порицается, нет? Я, конечно, не осуждаю… Но ты измарался по самое не балуйся. — Закрой хлебало, пока я не пристрелил тебя, — Дин правда готов. Он зол, он в бешенстве. И в ужасе. То, что они с Сэмом так тщательно скрывали. За закрытыми дверьми и окнами. В самых паршивых мотелях, где иногда даже не было горячей воды, и всем уж точно было плевать, кто и чем занимается. Среди пустырей, загнав Импалу подальше в заросли. Однажды — у ямы с горящим телом мавки, которую они замочили буквально несколько часов назад. Дин потом еще долго офигевал от этого дела. Никто не должен был узнать. Никто не должен был уличить их. Худшее грехопадение в истории. Хуже Каина, размозжившего Авелю череп. — Это так… — демон игриво передергивает тонкими девичьими плечами, — грязно. И так заводит, если честно. Дин не может перестать смотреть на исполосованное адской мерзостью лицо. От стыда и противоречий хочется подохнуть на месте. — Ты ведь понимаешь, что это даже не любовь? Дин дергает кольт. Мягкий щелчок курка, и ствол упирается демону в лицо, чуть ниже глаза. Демон задирает башку и ведет по нему языком. Дин не отпускает, теперь прижимая кольт к уголку девичьего рта. — Вы одержимы друг другом, — губы задевают дуло. — Помешаны. Готовы на все. Это ваше проклятье. И ваша Ахиллесова пята. Вам не победить. — Ты все равно этого не увидишь, — жестко отвечает Дин. И жмет на крючок, но Сэм, Сэм, стремительный и внезапный, дергает его руку вверх. Пуля теряется в трухлявом перекрытии, а демон смеется, смеется с безумным видом, хрипит и истекает слюной. Ревет. Задыхается, хватая ненужный воздух. Смеется снова. Дин все ещё сжимает кольт, когда Сэм чуть наклоняется, слабо касаясь пальцами его щеки. Целует. И спрашивает, тихо и осторожно: — Ты в порядке? — Да, — выдыхает Дин. И не может насмотреться. Никогда не мог. Сначала — из чистого, кристального чувства единения с Сэмом. Ощущения родства с маленьким шевелящимся свертком у него на руках. Сэм даже не плакал. Вокруг сновали люди. Шум. Их дом горел вместе с оставшейся внутри матерью. А Сэм просто глазел снизу вверх, пытливо изучая лицо Дина на черном фоне ночи. Отец чуть погодя потянулся взять Сэма на руки. Дин отдал, но отдавать не хотелось. И продлилось это буквально всю жизнь. Он мой брат, и ради него я пойду на все. Потом, много позже — из осознания, что братские чувства здесь уже давно ни при чем. При чем нечто гораздо более сильное. Жуткое. Неприемлемое. Порицаемое. Отвратительное. Худшее, что могло случиться с ними. Лучшее, что случилось с ним. Оба не знали, как это вышло. Дин пытался понять, а Сэм, любитель поисследовать, пытался и подавно. Все, что им удалось уяснить: подлинное утешение они способны найти лишь друг в друге. Безусловная близость. Безграничная. Без ужимок, без "конечно, дорогая, пойдем на ужин к Уолшам". Без необходимости скрывать опасный секрет. Или, того хуже, рассказать о нем и увидеть на лице ужас и отвращение. Недоверие. Без перспективы оказаться брошенным, потому что кому всралось быть с парнем, который рубит головы вампирам? Никому. Так думал Дин. Что думал Сэм, он не знал, они никогда не обсуждали свои отношения настолько глубоко. Максимум, на который Дин оказался способен, это купить смазку. Сам. Да ещё по совету девчонки из секс-шопа притащил какую-то разогревающую жижу. Жижа приятно пахла, пульсировала на губах и на члене, и было охуенно. Целовались они с ней как больные, долго, со стонами, хотелось ещё и ещё. А потом Дин попросил себя трахнуть. Всегда просил. Даже не думал, что будет наоборот. Слишком боялся сделать Сэму неприятно или больно. И слишком нравилось, когда Сэм загребал его медвежьими ручищами и укладывал на спину. Или усаживал сверху. Сэму потом пришлось чуть ли не упрашивать уложить его тоже. Дин поддался, и было это нереально. Сэм был нереальным. Вот и сейчас. Он мягко, без давления отбирает кольт. В глазах плещется что-то непонятное, он будто возбуждён, но ему грустно. Дин не успевает рассмотреть: Сэм отворачивается. – Это, – он кладет кольт обратно в сумку, – нам не понадобится. Понадобится кое-что другое. Дин, кажется, ощущает вонь ещё до того, как она входит в комнату. Белобрысая сука. Ишь, опять кудри накрутила. Спасти мир хочет, ага. В перерыве между бигудями и вешаньем лапши Сэму на уши. – Сэм, какого х… – Дин, спокойно. Она хочет помочь. – Мы вроде это уже обсуждали. – Дин, – встревает Руби. – Завали нахер, пока я тебе башку не снес, – бесиво захлестывает его до краев. Как он блять посмел притащить эту тварь сюда. Вечно делает, что хочет, даже не посоветовавшись. Бесит. Дылда упрямая. Бесит. Поднявшееся было при виде Сэма желание пропадает, остаётся одна ярость. – И? Зачем она тут? – Мой нож, – сука никак не заткнется, может, зашить ей рот? Походный набор юного доктора у них всегда с собой. – Возможно, поможет развязать… – Ах ты мразь, – ревёт демон. – Гребаная шлюха, ты на чьей стороне играешь? – Не на твоей, – отзывается Руби. И, дёрнув кинжал из чехла, передает его Сэму. – Стоп, чего, – вмешивается Дин. – Мы не будем пытать школьницу. Сэм, совсем обалдел? – Дин, другого способа нет! – Ещё как есть. Святая вода! – Лицемер, – Руби опять высовывает из вонючего рта мерзкий язык. – Ты только что пытался пристрелить ее. – Пошла на хуй, – огрызается Дин. Он в одном проценте от того, чтобы сорваться. – Один выстрел – быстрая смерть. Но пытки? – Девчонка все равно уже мертва! Кто знает, как давно она одержима? – Я знаю, – с театральным спокойствием сообщает демон. Происходящее все быстрее становится до нелепости дебильным и угарным. Сэм, похоже, думает так же, потому что гаркает, чтобы все заткнулись. А потом выпроваживает Руби (сука смеет упираться) наружу. – Там дождь! – Не сахарная, – Дин в бешенстве ещё и потому, что эта сука сидела в его машине. В его машине! Воняет теперь небось, и придется пылесосить салон от серы. Руби уходит только после красноречивого взгляда Сэма. – Слушай, – ох уж блять этот его сэмов тон. Дин ненавидит, когда он так делает. Потому что уже знает, что сделает все, как он скажет. – Я знаю, что это ужасно. Мне погано даже думать о таком. Я не забыл, что мы должны делать. Спасать людей. Не калечить. Но, Дин. Времени все меньше. Тебе все так же дорога в ад. И я не знаю… – он на мгновение задыхается. Смотрит мимо. – Не знаю, как жить, если тебя не станет. Я не могу допустить этого. – Охренеть, – встревает демон. – Лучшее кино, что я видел. Поцелуетесь ещё разок для меня? Сэм заносит нож и рубит демона по щеке. Порез глубокий и яркий, и тварь воет, захлебываясь кровью. – Кто держит контракт? – Сгори, – клокочет демон. Щека разрезана насквозь, кровь из искрящейся раны заливает лицо. Кажется, Сэм повредил что-то важное, потому что говорить у демона теперь получается с трудом. – Ты сгоришь… Мальчик-король… Я не склонюсь. Ты… – Кто, – Сэм ведёт лезвием по бедру демона, опасно близко к артерии. Новый порез заставляет тело трястись, демон втягивает воздух сквозь зубы. – Держит. Контракт. – Я не знаю, – демон кричит. Дин, в ужасе от того, на что они способны, делает шаг. Плещет из новой бутылки: на лицо и на ноги, и демон кричит, колотясь в верёвках, задирая голову и заходясь всем телом. – Я НЕ ЗНАЮ. Я НЕ ЗНАЮ. ПОЖАЛУЙСТА. – Открой ей рот, – говорит Дин. – Не надо, – девчонка дёргается и рыдает, без слез, но это точно не притворство, – не надо, не надо, я клянусь, Я КЛЯНУСЬ. Сэм давит на щеки, проваливается пальцами в порез, но держит. Дин льет святую воду в разинутый рот и с отвращением смотрит на то, что сделал собственными руками. На красивом юном лице, наконец, показываются слезы. Звуки, которые издает девушка, режут хуже ножа. – Клянусь жизнью, – демона колотит, он, рыдая, пытается выплевать воду. – Жизнью, вы слышите? Клянусь, сукины дети, я не знаю. Я хочу сказать, но я не знаю. Дин отворачивается. Сэм, как магнит, – за ним. Они отходят в сторону и смотрят друг другу в лицо слишком уж долго. – Мы попробовали по-твоему, – Дин разводит руками. – Будешь снова послушным младшим братом? Сэм смотрит в пол, хмурится. Жмурит глаза и кивает. И начинает сплетать заученное наизусть заклинание. Спустя десять минут они грузят живую, живую девушку на заднее сиденье. Ее зовут Элисон. Руби, просто цирк, держит ее голову на коленях и успокаивает, нашептывая, что все будет в порядке. Элисон, рыдая, шепчет "спасибо". Дин гонит как в последний раз. От Сэма рядом сквозит ужасом за то, что он сделал, и больше, чем спасти девчонку, Дину хочется успокоить его. Все, что он может сейчас, – это положить руку ему на бедро, не глядя. И сжать. Сэм в ответ накрывает его ладонью. Все в порядке. Все будет в порядке. В больнице к ним ожидаемо появляются вопросы, и Руби сбегает, свернув за угол. Дин гребёт Сэма за рубашку, оба вываливаются на улицу. Вдалеке чудятся переливы полицейских мигалок. Валить. Срочно. Они возвращаются в заброшку, чтобы забрать оставшиеся вещи и стереть чужое пребывание там. И Сэм, молчавший всю дорогу и точно не располагающий ни к чему такому, вдруг рывком льнет к нему, хватает за руку, чтобы положить себе на задницу. Утыкается губами в скулу и выдыхает жарой: – Прости. – Господи, Сэм. – Нет, правда. Прости. Вечно я знаю лучше. А на деле… – На деле так и есть, – Дин гребёт его за поясницу. Ближе к себе. Рот ещё издает какие-то звуки, но в башке уже пусто. – Мы хотя бы узнали, что она не врёт. Придется просто поймать ещё одного, с должностью повыше, – хохма и последнее слово теряются меж их губ. Сэм не оставляет выбора. Дину он и не нужен. Они не мылись нормально пару дней, и к романтике это не особо располагает. Но Сэм все равно залезает сверху, усаживаясь верхом и даже позволяя стянуть с себя рубашку. Целует так жадно, ерзает, направляет руки Дина. Подставляет шею, пока юркие пальцы расправляются с пуговицами на Дине. Невыносимый. Дин так сильно любит его, что продавленный диван в поганой комнате на краю мира, пол, на котором начерчены символы из Ключа Соломона, свисающие со стула веревки, все это кажется ему райскими пажитями. Может быть, Руби права. Девчонка не выжила бы, оставь они все как есть. И они бы не были уверены, что этот конкретный демон ничего не знает, если бы не пустили ему кровь. Сэм размазывает все его сомнения. Ласковый. Напористый. Адски горячий – в прямом смысле. Он всегда был именно горячим, но в моменты их близости кожа у него просто пылала. Дин любил это. Всегда казалось, что ещё чуть-чуть – и обожжешься. Он хотел обжигаться. Горячий кулак зажимается на его члене, и Дин выдыхает голосом, и Сэм вторит ему, ловит его губы. Дин целует исступлённо, не способный оторваться. Рука, та, которая свободна, заползает Сэму на загривок, и он чувствует, как Сэм заходится от хватки на волосах. Дин сжимает пальцы сильнее и дрочит ему, целует снова и снова. Стонет, подаваясь вперёд, а Сэм так отзывается, что он почти слепнет, так это хорошо. Всем телом. Шепчет его имя. Хочется разнести себе череп, чтобы навсегда застыть в этом моменте. Ничего больше не знать и не помнить. Только это. Только Сэм. Кончая, Сэм задыхается на его губах. – Я не дам тебе сгинуть, – обещает, едва способный говорить. Дрожащими руками гладит Дина по груди, затылку и шее. – Я не позволю. Я убью любого демона, или ведьму, или лучше умру сам. Я не дам тебе сгинуть. Дин думает, что готов отдать за него все на свете. Вообще все.