Генри Миллс и все-все-все

      Надо сказать, что сохраненная память мало помогала Джефферсону, когда он смог наконец выйти из дома. Честно говоря, большую часть времени он просто слонялся по округе, разглядывая вблизи здания, которые до сих пор наблюдал лишь издалека. Ему не было нужды что-либо покупать: в его ненавистном доме был огромный запас продуктов и всяческих хозяйственных мелочей. Не то ее Темнейшество, не то само проклятье, не то оба сразу надежно позаботились о том, чтобы он не подох с голоду и не превратился в дикаря.       Сначала он гулял по лесу, но постоянно ловил себя на том, что ждет – вот-вот из-за куста выпрыгнет с криком: «Папа, я тебя нашла!» его маленькая Грейс… Пейдж. Поэтому он перестал ходить в лес.       Постепенно Джефферсон заметил, что слоняется не просто так, – он словно бы нарезал круги вокруг коттеджа, где счастливо жила со своими-чужими родителями его-не его дочь. Тогда он понял, что если и не полностью сошел с ума за время заточения в Стране Чудес и двадцати восьми лет жизни извне, то нынешний бег-по-кругу лишит его последних крупиц разума. И остановился.       Место он выбрал не самое удачное – школьный двор. Вокруг бегали и галдели чьи-то дети, в небе гомонили птицы, и от этого непривычного шума некуда было деться. Поэтому Джефферсон сел на скамейку в уголке, спрятал уши в воротник, пальцы – в рукава и понадеялся, что шериф Свон со своей бешеной мамашей его не узнают. А он пока поймает разбежавшиеся мысли и, может быть – может быть – вернется в дом.       – Как дела? – раздался совсем рядом девчачий голосок.       – Не очень как, – угрюмо отозвался он, нехотя всплывая из разноцветных рваных лент своих мыслей.       – Это очень грустно, – не отставал голосок. – Можно, я на вас посмотрю?       Джефферсон поднял голову и увидел сидящую рядом Грейс… Пейдж… его девочку. Никто не знает, каких усилий ему стоило не броситься душить ее в объятьях. Но улыбку – широкую, как поля сомбреро, улыбку – он утаить не смог.       – Вот так гораздо лучше, – девочка улыбнулась в ответ. – У вас был такой вид, как будто у вас сегодня день рождения, а вам не подарили подарок.       – Вообще-то… вообще-то у меня сегодня день не-рождения. И, кажется, подарок я уже получил…       – День нерождения? Ой, я что-то такое помню…       – А тебя разве не учили, что нельзя разговаривать с незнакомцами? – вдруг спохватился Джефферсон. Ладно он, но мало ли в округе… троллей.       – Учили конечно, – кивнула Грейс… да Пейдж же! – и как вас зовут?       – Джефферсон.       – А меня – Пейдж. Видите, теперь мы знакомцы. А еще мне кажется, я вас уже где-то видела. И не раз. Я вообще-то редко с кем-нибудь так знакомлюсь. – И она потупилась, болтая ногами.       А Джефферсон сидел и не знал, что сказать. Кругом галдели птицы, гомонили дети, и только у него язык присох к нёбу, как будто снова голову…       – Простите, вам холодно? – снова отвлекла его от мыслей Пейдж. Он удивленно посмотрел на нее – девочка указала пальцем на его шарф. – Весна же…       – Ах, это. – Джефферсон замялся. – Это… я боюсь позабыть где-нибудь голову.       – Да бросьте. – Пейдж почему-то обиделась на него, и от этого он сам почувствовал обиду. – Я не маленькая, чтобы рассказывать мне такие сказки.       – Это правда! – вырвалось из самого его сердца. – Однажды кое-кто ее чуть не утащил!       Он схватился было за шарф, чтобы показать ей шрам, но вовремя одумался. Что он делает? Что творит?! Еще перепугает ее до смерти! Еще чего не хватало! Ох, и болван же ты, Джефферсон. Самое место тебе в доме на отшибе, в глуши, пока чего-нибудь не учудил…       – Что это? – Пейдж все же заметила слегка неровную линию на его шее. Глазастая. Родная. Моя-не моя…       – Ну, я же тебе говорил, а ты не верила, – тихо ответил он и приготовился дать деру, если Пейдж вздумает поднять крик.       Но Пейдж не закричала. Вместо этого она как-то очень серьезно посмотрела на него и зарылась в свою школьную сумку, но вскоре вынырнула, разочарованная.       – Послушайте, завтра вы ведь здесь будете, да?       И он хотел бы ответить: «Нет, нет, ни за что, иначе я сойду с ума, иначе меня посадит шериф, иначе меня заподозрят незнамо в чем, иначе я просто не выдержу», но под пытливым взглядом этих чудесных глаз смог только и прошептать:       – Да.       Пейдж встала со скамейки.       – Джефферсон, – торжественно произнесла она. – Я, Пейдж, обещаю помочь вам.       И улетела. Будто ветром сдуло.       Он еще немножко посидел, потихоньку привыкая к пустому месту рядом с собой, а потом побрел обратно в свой дом.       На следующий день он никак не мог попасть на школьный двор, потому что там маячила Мэри Маргарет, а у него до сих пор от крокетного молотка болела спина, да и… то, что пониже, помнило ее сапог. Измаявшись ожиданием, Джефферсон ушел. А когда вернулся, двор был пуст. Ни детей, ни птиц. Только на памятной скамейке что-то лежало.       Это была придавленная камушком вязаная шапочка с завязками и вложенной запиской.       «С новым днем нерождения. Не теряйте голову. Пейдж».