Mortis Saltatio

Здесь отвратительные жабы

В густую падают траву.

Когда б не смерть, то никогда бы

Мне не узнать, что я живу.

Летний ветер шаловливо кружится среди густой листвы деревьев, разгоняя застывшую жару. День медленно подходил к концу, и небо переливалось в нежно-персиковых тонах, утопало в мягких кучевых облаках. Включились фонари, нервно поблёскивая серебристым светом. Сальвадор шёл неспеша, тихо насвистывая какую-то сонату Бетховена, изредка прерываясь перевести дыхание. Мужчина поднял глаза в небо и ахнул — прекрасно и необъятно тысячи маленьких звёздочек-жемчужинок осыпали ночное небо. Сунув руку в карман пальто, немного помешкался и вытащил заветную потрёпанную табачную коробочку. Щёлкнул полупустой зажигалкой, закурил. Огонёк толстой сигары издавал слабый свет, сигаретный дым извивался и уносился прочь в летнее безмятежное небо, навсегда растворяясь и исчезая. Воспоминания. Подобно вязкому болоту, они утягивали за собой, заставляя в панике судорожно хвататься за скупую на краски реальность.

***

вдох-выдох. Раздражение. Телефон истерично разрывается от звонков. В мягкой давящей мгле комнаты слышится сдавленный вздох и бормотание. — Да? — Доброй ночи, сэр. У вас дело, — Голос на той стороне отдавал нотками нервозности. — Ясно. Мне нужна машина. — Уже дожидается, сэр. Звонок сброшен. Покинув порог родного дома, мужчина всем телом остро почувствовал наступающее дыхание зимы, несмотря на то, что октябрь обещал быть тёплым. Салон автомобиля встретил отвратительным запахом рыбы, который не смог перебить цитрусовый ароматизатор. Водитель — молодой парень, — виновато улыбается, глядя на исказившуюся физиономию пассажира, стыдливо опускает глаза в педали. Он сел на обитое кожей сидение, старомодно обтянутое облезлым чехлом. Машина набирает обороты и город превращается в невесёлый карнавал огней. Осенний холодный ветер бьёт в лицо, треплет волосы через приоткрытое окно. Из хриплого динамика надрывается и шипит «Placebo» Бетонные городские коробки сменяет зелёная масса леса, а впереди бесконечно длинная, как кишка, дорога. — Вы, как-то молчаливы, сэр, — Парень сглатывает, судорожно сжимает руль, так что костяшки пальцев белеют, а сухожилия натягиваются. — Не думаю, что у нас есть причины для разговора. — Вам, что, совершенно не страшно? — Дуги густых светлых бровей скользят вверх. — Я бы никогда так не смог. Это же надо иметь такую закалку, не представляю себе, как так можно. А вдруг они кусаются? Или, ещё чего страшнее, сексуально-озабоченные?! А вы не боитесь… — Хватит. Просто доставьте меня на место. И прекратите нести чушь. Молчание. Свист ветра и рокот мотора заполняют ночное шоссе. Автомобиль съезжает на просёлочную дорогу. Очертания коттеджей маячат на горизонте и по бокам. В чужих садах благоухают кусты роз, чей аромат дразнит и манит сорвать эти шипастые символы любви, чтобы потом растоптать их тяжёлым сапогом и с безмятежной радостью топтать следующий. Конечная. У живой изгороди стоят ещё две чёрные полицейские машины. Плющ и вьющийся виноград обвивают верхнюю часть кованых ворот, за которыми кроются кривые карликовые сосны, высажены вдоль дорожки, ведущей к дому. Вокруг какие-то огромные кусты с широкими листьями и мелкими ягодами, название которых невозможно произнести. Из глубин сада доносятся приглушёные обрывки голосов. Мутные снующие силуэты приобретают знакомые очертания. — Доброй ночи, инспектор Хамфри. — Доброй. Вижу, вы не теряете хватку, — взгляд её падает на дисплей телефона. — Как всегда пунктуальны. — Мы ждём детектива? — Да. — Вздох, полный усталости, срывается с женских тонких губ. — Под мое начальство прибывает новый криминалист. Это её первое дело. — И все-таки эта ночь прекрасна, не будем брать в учёт то обстоятельство, что нас ждёт, что нам с вами придётся откачивать молодого специалиста, но, видит Бог, даже такие как я бездушные варвары и мясники умеют ценить прекрасное. — Вы варвар? Пожалуйста, не смешите меня. Смех в нашей работе звучит аморально и чуть ли не чудовищно. Но то, что вы мясник, в этом есть правда, — Она не удержалась и тихо засмеялась. — Простите. Можно закурить? — Конечно, инспектор Хамфри.

***

Вспоминая о прошлом — прозрачном шёлке обрывков памяти, таких родных и чужих, — он не заметил, как оказался в заросшем кипарисами парке. Приятный аромат хвои оказывал успокаивающее действие на возбуждённый разум. Уединение и немая тишина царили в парке. Ночная прохлада ласкала разгорячённую кожу лица, шеи и рук. Вскоре голова болела уже не от жгучей мигрени, а от мыслей. Он вдруг понял, что не знает, как ему быть. Новая страна, другие законы, обычаи и повальная безработица. На что ты только надеялось, о, напуганное дитя? Выбора нет. Давай действовать так, как мы умеем. Сожми челюсть так, чтоб крошки от зубов забивали лёгкие и терпи. Сделав крепкий затяг, Сальвадор вышел на хорошо освещённую аллею. Что-то зацепило его взгляд, что-то было не так. Это выбивалось из картины тишины и одиночества. Протерев очки, он рассмотрел причину беспокойства. вдох-выдох. Недоумение. Девушка. Навскидку лет двадцать-двадцать пять. Внутренний дотошный детектив пытался восстановить всевозможные мотивы её присутствия здесь. Стараясь держаться в тени деревьев, он дал себе наглость рассмотреть девушку. С ней явно что-то не так. Растрёпанные тёмно-каштановые волосы, заплаканное, слишком бледное лицо. Бежевые туфли на высоких каблуках, простые брюки, а на коленях коробка, которая добавляла абсурдность ситуации. Чем-то она смахивала на кинутую на деньги проститутку или заядлого наркомана, обманутого дилером. Стоит ли нагружать себя чужими проблемами, пока свои не решены? Холодный разум говорил чёткое «нет», но сострадание говорило об обратном. Нужно завести разговор, отвлечь её внимание, а потом плавно увести в участок, ведь он не хочет увидеть в утренней газете в разделе некрологов очередного самоубийцу, вглядываться в их пустые, остекленевшие глаза, в чуть искажённые лица от неверного движения — краска очень дешёвая и легко размазывается на бумаге. Делает шаг вперёд, и под ботинком оказывается что-то мягкое и, самое главное, живое. вдох-выдох Страх. Сердце учащённо бьётся, ломает прутья рёбер, страшным гулом отдаваясь в черепной коробке. вдох-выдох Тревога. — ¡Mierda! Отшатнувшись назад, Сальвадор замер в неустойчивой позе, а затем бросил ошалевший от ужаса взгляд вниз. Огромная отвратительная жаба, чертыхаясь, старалась прийти в себя после давления, но уже через несколько секунд она лениво спикировала в траву. вдох-выдох. Замешательство. Осознание пришло внезапно, но очень отчётливо, как пощёчина во время приятного разговора. «Я здесь не один» Резко обернувшись всем телом, он чувствует, как по спине диким табуном бегут мурашки. Первородный страх прошёл, и теперь они смотрели друг на друга, и янтарь её глаз излучал любопытство и настороженность. Заплаканное лицо неестественно просветлело, и вся она как будто бы оживилась. –Привет, — Девушка вымученно улыбнулась и, смущаясь, добавила. — Хотите пончиков? — Спросила она неожиданно низким хрипловатым голосом, в недоумении разглядывая аккуратную плоскую коробку. — Что?