Mortis Saltatio

Бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века — Всё будет так. Исхода нет. Умрешь — начнешь опять сначала И повторится всё, как встарь: Ночь, ледяная рябь канала Аптека, улица, фонарь.

Блеклая полоска тумана плыла по узким улочкам старого города. Дома, окутанные утренним сном, смотрели на вымощенную мостовую. Душно. Тихо. Осень обжигала цветом красок. Горящие рябины в обыкновенной своей красоте, раскинули гроздья ягод, пестрели лозы винограда в чьих-то палисадниках, желтели клёны и с грустью сбрасывали с себя листья. Сквозь неплотно задернутые шторы, через открытое окно пробивался холодный ветерок. Громкий топот босых ног по паркету суетливо перемещались из в комнаты в комнату. — Черт, я же опаздываю — раздраженно пытаясь справиться с пуговицами рубашки полосатой пижамы, Сальвадор вдруг обернулся и сощурился, пытаясь разглядеть числа на календаре. Цифры плыли, скакали, но мужчина с удивлением обнаружил, что сегодня выходной день. Выдохнув он медленно опустился на кровать, сосредоточенно уставившись в одну точку. Бессмысленным, блуждающим взглядом он изучал мятую постель, и вдруг дернулся. Там на простыне, около подушки, была мелкая россыпь багровых пятнышек. Рука непроизвольно потянулась ко рту, коснулась губ и замерла на подбородке. Тихий стон непроизвольно сорвался и разнёсся по дому, отталкиваясь от стен затихая где-то в скрипучих половицах или в шорохе осенней листвы. Во всех тех вибрациях, которые невозможно описать словами. Ему показалось, что он сходит с ума и видит сон. Но нет. Реальность жгучей смолой тягуче разбегалась по телу. — Нет! Нет! Нет! — он обхватил голову руками. — Почему именно сейчас? — схватив чашку с остывшим кофе с прикроватного столика, мужчина с жадностью осушил кружку. Соблазн уступить внезапно нахлынувшей панике, был велик, и оттого что он был в доме один.

***

Туман уплыл и день выдался ясный и теплый. Умытые улицы сверкали чистотой и свежестью, из пекарни мягко пахло душистым хлебом. Старый городок укрытый медной шапкой листвы деревьев, мирно встречал последние дни осени. На душе у всех было спокойно и радостно. Люди шли по своим делам, спешили, улыбались, но в подсознание каждый чувствовал, природа умирала что-то переломилось, исказилось и уродливой когтистой лапой караулит в переулках. Алварес не любил осень. Изобилие красок — мгновенье, а черные унылые стволы деревьев, будто призраки, стояли непоколебимые все оставшееся время. Горел ползучий виноградник, раскинулись частые гроздья черных терпких ягод. Горько и душисто пахнут миндальные деревья, медленно падают розовые цветочки украшая собой дорожку. Дикий абрикос гордо хлестал ветвями по крыше викторианского домика. Время перевалило за полдень. Солнце жгло неумолимо, и изнемогая от жары мужчина ушёл вглубь сада в тень могучего рыжего покрытого мхом дуба. Прижавшись щекой к шершавому, сухому стволу, облокотившись на него по-дружески, Алварес лишь вздохнул и неторопливо закурил: — Ах, мои миндальные деревья, мои деревья. Как жаль мне вас терять. — он прикрыл глаза, но даже через закрытые веки чувствовал, как ослепительно буйство красок. Тошнота подкатила к горлу. — Вишни мои вы ароматные, лимонник вьющийся, ведь и горе, и печали — все с вами. А яблони медовые, бесхозные останутся. И земля эта сухая, обетованная, тоже вместе с нами была. И кому это всё? — он махнул рукой и выдохнул в небо белый дым. Где-то печально, с надрывом заливался песней одинокий жаворонок предвещая невнятную осеннюю тревогу. Вдох-выдох Тревога.

***

— Доброе утро, Алварес! — Хамфри с улыбкой замерла в дверном проёме и с лёгкой грустью оглядывала место работы своего коллеги. Несмотря на все его старания привести рабочее место в порядок, недостаток бюджета явно сказывался: старые инструменты, замученные и повидавшие виды операционные столы, да и специфический запах удручал, больной желтый свет ламп, их треск тревожил. Однако, каждый раз она с удивлением отмечала — здесь всегда чисто. Не раз инспектор наблюдала за тем как нелюдимый судмэд, порой допоздна вымывал полы или чистил инструменты, что забавляло полицейских. В перерывах они шутили и пускали колкости: “ Да, наш Аид ещё и зубы покойникам до блеска вычищает» и самое частое и ненавистное для Хамфри это “ Господин Мясник делает хамон из нашего мяса!» услышав первый раз это от какого-то коренастого, с землистым лицом блюстителя порядка, она не постеснявшись отвесила ему подзатыльник, пригрозив поставить его перед начальством. А сейчас этот странный, немного угрюмый человек в белом, шуршащем халате, мягко напевал что-то на испанском языке и делал разрез на грудной клетке мертвеца: — O partigiano, portami via, о bella ciao, — мужчина сухо откашлялся от едкого запаха — Ché mi sento di morir. — он поднял взгляд и даже сквозь марлевую маску, было заметно что Алварес улыбнулся, но не подал виду. — Доброе утро, инспектор — размяв затекшую шею продолжил –Накиньте халат, пожалуйста. — Конечно — она аккуратно прошла к окну из которого день за днем лился отвратительный жёлтый свет. — Опять работайте на голодный желудок? — с укоризненной в голосе, но с добротой в глазах, она покачала головой — Нельзя же так. — Не на пустой. Сегодня я пил кофе, холодный конечно, но кто осудит? — он поймал на себе взгляд и вздохнул. — Вечером я поем, а сейчас у меня встреча с другом, а точнее с подругой. Es la muerte — Алварес встряхнул головой, как бы отгоняя не те мысли. — Вы что-то хотели? — карие глаза рассеянно смотрели на неё в нетерпении. — Да, — горделиво подняв подбородок Хамфри с прищуром оценивала ситуацию. — Скажите, Алварес, вы умеете танцевать? На несколько секунд он замер. Затхлая тишина окутала их. Треск ламп отсчитывал мгновенья. — Единственный танец, который я могу вам презентовать это Macarabe. Да только к счастью не телом, а сыграть на пианино. — Вы играете? Признаюсь, я удивлена. Значит, расклад такой — Хамфри с видом победителя, провела пальцем по подоконнику. Чисто. Не пылинки. — Я вас вытаскиваю от сюда, пока вы не стали разговаривать с ними — указав изящным пальцем украшенным серебряным кольцом, на труп. — Скажите, что вы не против, прошу. — Не могу давать вам пустых обещаний. — он пожал плечами и в попытке скрыть смущение отвёл глаза. — Если работы не будет… — Не будет, все пойдут по дороге старины-Христа, не волнуйтесь, а этим вечером надеюсь, вы не откажете мне во встречи? Мужчина резко оторвался от работы так, что операционный стол дрогнул. Ему нужны ответы. Почему у неё столько заботы к нему? Может, она что-то видела или понимала? Может быть. Скорее всего, у нее действительно какие-то личные проблемы, а его она просто использует в своих целях. Может быть, даже так. — Простите, мне не стоило так внезапно реагировать. — он осёкся и задумался на секунду. — Хорошо, я приду. Где мне вас найти? — он с тревогой сжимал секционную пилу, чувствуя как резиновые перчатки неприятно липнут к коже из-за пота на ладонях. — Знаете кофейню в двух кварталах отсюда? Там где лучшие булочки с корицей. Да-да, по глазам вижу, что поняли. — она скрестила руки на груди. — Я надеюсь на вас, друг мой. — махнув на прощание рукой Хамфри с тревогой на душе вышла на свежий воздух. Что-то испугало её в этом взгляде, что-то забытое, затянутое плёнкой бытовых проблем и никому не показанное. Тёплый вечер, гаснет танец кровавого солнца, по траве змеится туман. Тайным шифром кричат сверчки, а им в ответ поют цикады. Кофейня супружеской четы Гегенбауэр ютилась в самом спокойном районе города. Управляющий и по совместительству глава семейства, пожилой крупный уже с возрастным животом Клэрк, отличался необыкновенной мягкостью для человека имеющего дело с бизнесом. Жена же его практичная женщина, которая любила бегонии, уставила весь дом кадками со цветами. Польская эмигрантка Доротея Гегенбауэр гордилась своей выпечкой и слегка заострённое лицо ее вытягивалось еще сильнее, когда посетители нахваливали булочки. Алварес сидел в самом дальнем углу. Коричневый, бархатный диван в некоторых местах затёртый был удивительно удобным. Мужчина заметно беспокоился и время от времени кидал на старика Клэрка затуманенный взгляд. Горячий кофе бодрил, однако не придавал уверенности.«К чему это все?» — потерев виски, мужчина для удобства облокотился на руку и уже незаинтересованным взглядом бегал по столикам, картинам и хозяйке. Лицо её почему-то показалось неестественно желтым, сделанным из сливочного масла. «Мертвецы уже мерещатся. Не к добру» — последняя шальная мысль, и он не заметил как задремал беспокойным сном. Хамфри опаздывала и надеялась, что Алварес тоже не особо торопится со встречей, а потому легко и непринуждённо вошла в помещение. Оглядев зал и кивком поприветствовав хозяев, она с огорчением обнаружила, что он здесь ждёт, и ждёт так долго что сон оказался сильнее. Осторожно присев напротив коллеги, чтобы не испугать она улыбнулась чему-то своему. Заказав облепиховый чай, она в упор смотрела на мужчину. Аккуратно коснувшись его руки, женщина ласково потрясла за предплечье. — Алварес, друг мой, вставайте — чуть требовательней повторила она. — Алварес, вы слышите? –¿Qué pasa? — он судорожно выдохнул и в недоумении смотрел на неё, в глазах читалась усталость и отрешённость. — Извините, Хамфри, кажется я немного задумался — нервозно сглотнув, спросил — Скажите, о чем вы хотите поговорить? О прошлом? Прошлое слишком чудовищно. Нужно мечтать о будущем. Оно лучше… Поговорим о пустяках. Вы любите путешествия? Может быть Куба? Нет? Может быть, Норвегия? Это замечательно. Но сейчас путь в оба конца слишком опасен…- он вздохнул и покачал головой. — Вы слишком много думайте, расслабьтесь. Это приятно. — женщина улыбнулась. — Конечно, мы можем поговорить о путешествиях, о политическом устройстве на Филиппинах, но. — она отпила чай и на секунду обдумывая слова, продолжила — Как вас занесло в эту профессию? Друг мой, что такое должно было случиться, что мертвецы стали для вас заработком? Он отодвинул от себя блюдце с кофе и сцепил пальцы в замок. В голубовато-сером свете, лицо его казалось слишком бледным, понурым. — А ваш? Скажите, инспектор, как так получилось что помимо мертвецов, вы стали разъезжать по самым отвратительным местам города, где для каждого ублюдка вы враг. В любом тёмном закоулке, вас может поджидать обдолбанный вовсю рожу маргинал, который простите-с, свинья свиньёй, этика и мораль ему неписаны. Конечно, вы можете отбиться, заломить и разбить голову об асфальт, полицейские это умеют — мужчина вдруг криво улыбнулся — А что если он будет не один? Что тогда? Вы знаете ответ на этот вопрос. И ни раз думали об этом долгими ночами. Так почему же вы здесь? Почему не пошли по бухгалтерской дороге? — сделав глоток кофе он ждал её реакции. Нанес первый контрудар. Теперь нужно форсировать праведную ярость, жгучие волны, которой могут снести всё на своем пути. Женщина выглядела растерянной. Вот так быстро эти карие глаза нашли в её душе потаённый страх безысходности. — Я не хочу лезть вам в душу, Хамфри. Вам не нужно отвечать на эти вопросы, будьте спокойны. Каждый из нас — пальцами он указал на неё, потом на себя — выбирает свой путь, каким бы он специфичным не был. И простите если показался грубым. — Вы фаталист? — голос её звучал негромко, почти тихо. — Вряд ли. Я просто нетерпеливый и эгоистичный человек. — затем он быстро пробежался пальцами по волосам, поправив их и, сняв очки, смотрел уже спокойно на ночные фонари. И ей вдруг вспомнилось как Кадмус говорил, что у Алвареса странное и неопределенное чувство юмора, которое и сатирика обидит. — Уже поздно мадам Хамфри, кажется у вас завтра смена? — он оторвался от разглядывания пейзажа за окном и посмотрел на неё. — Вам нужно отдохнуть вдруг, где-нибудь убьют богатую бабку, а мы с вами усталые и злые. — Заботитесь обо мне? Как очаровательно! Нет-нет, ничего не говорите! Я должна это запомнить навсегда. — она лишь лучезарно улыбнулась в ответ на недоуменный взгляд. — Ах да, точно — мужчина вздрогнул и почувствовал как под столом, в бок ему упирается что-то тяжёлое и холодное. — Хамфри, вы сейчас серьёзно? — он опешил и аккуратно осведомился –Где вы его храните? — В дамской сумочке — тихий характерный щелчок заставил что-то колыхнуться в ней, но сдерживаясь, смотрела ему в глаза — Поверьте, я могу за себя постоять. — Так сделайте это. Стреляйте. — голос его звучал спокойно и глубоко. — Поднимите оружие чуть выше, да вот так. Пуля влетит точно в сердце. Смерть будет мгновенной. — он в ожидании замер, чувствуя, как металл прожигает кожу, как от страха взрываются вены и кипит кровь в предвкушении. — О боже мой, Алварес — она закрыла лицо руками и рассмеялась тихо и заливисто — Любите жизнь, прошу, цените её. — спрятав пистолет обратно в сумку, женщина встала из-за стола и дружелюбно как будто ничего и не произошло, спросила: — Не хотите прогуляться? — Что-то мне подсказывает, что отказ не принимается, ведь так? — Конечно. Улицы почти затихли почти не было слышно шума — звуков тоже не осталось — одни запахи. Пахло горячим асфальтом, пылью, бензином и еще чем-то неуловимым, странным.

***

Луна отражалась в стоячей воде неухоженного пруда, и отсвечивала тусклым серебром на остроконечных деревьях, беззвучно плавали опавшие листья. Пахло тиной, последние ноты допевали лягушки. Алварес сидел на повалившимся старом дереве, приподняв голову смотрел на небо и наблюдал за звёздами, как они тихо падают в воду. «Кажется, в похожем месте мы и встретились? Или этого никогда не было. Не могу сказать. На что же ты меня обрекла, mi vida? Я найду спасение, а как же ты? В памяти моей ты будешь слишком искажённой, не такой какой была. Человеческая память отвратительная штука, да? Нас объединяет и рознит прошлое. Наверное, я никогда тебя не пойму. Ах, сады мои миндальные, твоя мечта. Ты верно и не помнишь, как той вечерней прогулкой случайно, а быть может и нет, толкнула меня в озеро и тогда в первые узнала про мой страх утопления. Как же мы были молоды. И наивны. Очень наивны.» Портсигар лежал на коленях, перебрав пальцами пустые отделения, медленно вытащив последнюю Сальвадор уже теперь не думал. Везде тишина. И вода.Сигарный дым трубой убегал в небо куда-то туда за грань между землёй и небом, разливаясь пряным табачным запахом.