Mortis Saltatio

– Мы слишком долго ждем - Хамфри вздохнула и прикрыла глаза, длинные ресницы беспокойно подрагивали в ожидании. Жёлтый огонь сигареты дрожал в её губах, бросая на лицо странные отблески, и во тьме, оно казалось коварно-дьявольским. После шумного города: рёва его моторов, скрежета шин, и хриплого визга реклам, звенящая тишина пугала своей пустотой. Въедаясь в тело, подобно трупному запаху, также и тишина, заползала в самую глотку и невольно тело сжималось в спазмах, пока оглушительный грохот машины скользящей по гравию, не выбил из этой иллюзии панического страха перед неизведанным. Неоновые ядовитые фары на мгновение ослепили, но этого было достаточно, чтобы невнятные круги плыли перед глазами. – Алварес, скажите, мне - женщина смахнула капельку со слезящихся глаз, свет от фар сделал своё дело. –Как вот такие молодые люди заканчивают полицейскую академию? - она указала на парня выходящего из машины, который походил больше на смазливого мальчика из журнала для женщин, чем на детектива. – Не знаю, инспектор - судмедэксперт пожал плечами и потер зудящую переносицу, и чуть тише добавил. –Не знаю. Обменявшись приветствиями и любезностями, они направились к дверям и вошли. Дом встретил душной, тяжёлой, едкой сладкой вонью. Молодой детектив, растолкав коллег вышел вперед, нелепо расхаживая по кухне, пародировал детективов по цеху – в кино. Вот он задумчиво трёт подбородок, загадочно ухмыляется, глядя на кровавые разводы. Сейчас в его черепной коробке складывается паззл, и подобно провидцу, он увидит, что здесь произошло в самых тонких и сокровенных мелочах, и по щелчку пальцев придет озарение, и дело раскрыто. Но пока этого не происходило, а значит в резерве оставалось несколько минут, до того, как юное дарование расплещется тирадой о том, какие мотивы преследовал убийца. Мертвец. Ни личность, ни единица человеческой массы – тень, забытая и ненужная. Кудрявая голова безвольно склонилась на грудь, вспученное красное лицо, тупо пялилось в кафельный пол, где ржавчиной засохла кровь. Эпидермис отслаивался, и создавалось впечатление, что труп обмотан в целлофан. Из под рубашки упрямо, по самую рукоять торчал нож. В свете фонарей, укоризненным, мутным отблеском, студенистые широко раскрытые глаза от предсмертного ужаса смотрели в пустоту. Размяв затекшие от тяжести кейса руки, Алварес подошёл к телу и поманил за собой новичка, которого трясло мелкой дрожью. Присев на корточки, мужчина поправил защитные очки и горько откашлялся – сладкий запах разбивал нос, заставляя пробудиться животные инстинкты, бунт которых подавит холодный ум и профессионализм. «В шею было нанесено несколько ударов ножом, но что странно, здесь небольшие повреждения. Убийца колебался? Или самоубийство?» - Сальвадор не успел даже и задуматься, как над ухом кто-то громко вздохнул. Он дрогнул и стараясь сохранить равновесие, обернулся. – У вас, что, черт побери, нет работы? - зашипел отвлечённый судмедэксперт, он чувствовал как возмущение пробирает до костей. Он совсем забыл о новоиспеченном криминалисте. – Сделайте фотоотчёты, - он кивнул в сторону тела – И не мешайте, прошу вас. Сальвадор отвернулся и продолжил осмотр трупа. Приоткрыв рот мертвеца, чтобы продолжить экспертизу на наличие повреждений, мужчина заметил что-то нечто странное. Вооружившись пинцетом и повозившись, стараясь не повредить зубную эмаль и мягкие ткани, с трудом и немым торжеством на резиновую перчатку упала куколка насекомого, к удивлению ещё живая. Алварес перевёл удивленный взгляд на криминалиста, и вдруг усмехнулся, глядя на белое лицо с огромными от омерзения и страха глазами, складывая личинку в пакет для улик, язвительно спросил: – Что желудок взвился к горлу? - девушка в ужасе убежала с места преступления, причитая о том, как она ненавидит эту работу. Детектив, разгоряченный монологом с полицейским о том, что убийца вот-вот будет пойман, в недоумении побежал за ней. – Какой вы грубый - инспектор положила руку на плечо коллеги. – И какие же выводы делает экспертиза? - она небрежно взяла пакет с личинкой и поморщилась –Как в гребанной дешевой книге, ей-Богу. – Завтра нашего друга привезут домой, и я смогу подробно познакомиться с ним. Честно говоря, думаю, что это убийство. - они вышли, передав отчеты и улики полиции, поудобнее перехватив ручку кейса, Сальвадор одобрительно махнул рукой медикам, что тело можно забирать.

***

Вдох-выдох. Осознание. Он открыл глаза. В мраморной купальне для птиц одиноко плавал, и кружился липовый лист. В доме друзей играла музыка, и веселый гогот разлетался по всему городку. Рука непроизвольно сжала полупустой стакан виски, а ватная слабость обвязывала тело, не давая сделать вдох. Алварес понял, что безнадежно пьян. Он уже не помнил сколько он, выпил, но чувствовал, что недостаточно много, чтобы заглушить все те воспоминания, которые душили его по ночам. Не те мертвецы, которых он навидался за пятнадцать лет работы, честно говоря, многих имён, причин смерти он уже и не вспомнит, потому что привык воспринимать их не больше чем пустую оболочку, с омертвевшими системами, которое либо сожгут, либо сколотят коробку и присыплют землёй, а там дело за природой. Ему постоянно снится, что он идёт по жухлой траве, хотя знает, что на улице лето, вдоль толстого забора обвитого колючей проволокой. Видит как к нему, по ту сторону бежит она. Его пугали родные, бледные руки, покрытые трупными пятнами,тянущиеся к нему через забор, но голос, тот самый голос, ласковый как майский ветер, зовущий его к себе, отгонял все страхи. Но когда он тянулся к её рукам, чтобы коснуться и прижать к своей груди, она в ужасе отдергивала их, и с секундным не пониманием отдалялась от него, а после мягко улыбалась и качала головой. Он никогда не слышал её слов, но по губам мог прочитать:

"Ещё не время для тебя, дорогой. "

А после легкой поступью она убегала куда-то вдаль, постоянно оборачиваясь и смеясь, то на прощение махала миниатюрной, прокаженной рукой. Просыпался он в холодном поту, озноб не проходил и после чашки кофе, а когда он возвращался в постель, то готов был разрыдаться – подушка была мокрой. Раньше он думал, что во сне плачут только одинокие, забытые своими детьми старики, но как же он ошибался. Плачут и молодые люди, которыми жизнь сыграла в футбол сапогами.

***

На душе было тошно. Все виделось иначе. Мир казался искаженным и неправильным, все лежало на своих местах — но грозящие отовсюду неудачи заставляли болезненно морщиться, а над всей сутолокой будущей жизни витала невидимая тяжелая пелена. Едва уловимо пахло прелой листвой, и конец августа сказывался всё ощутимее. Отчаяние сподвигло мужчину на глупый, ребяческий шаг. Поставив стакан на скамью, чуть дрожащими руками он достал телефон и измятую бумажку с цифрами. Непослушными пальцами расправил листок. Нервно сглотнув очередной спазм, почувствовал как внутри все бушует. «Уже слишком поздно, не делай этого. » Первый душераздирающий гудок. Молчание. Молчание. Сальвадор уже и не надеялся, и хотел было отругать себя за необдуманный поступок и сбросить звонок, как на той стороне послышалось тихое: – Да? - женский голос с сонливостью и нарастающим раздражением вперемешку с любопытством послужил долгожданным ответом. – Здравствуйте. Как у вас дела? - он расплылся в глуповатой улыбке и подпер подбородок в предвкушении. Хмель давал о себе знать, и робость испарилась как летняя роса. Говорить стало легко и непринужденно и к своему удивлению, он случайно договорился о свидании. Звонок сброшен. Отступать некуда, да и не хотелось. Распрощавшись с увядающим садом, Алварес шатаясь счастливый побрёл домой. Низкая луна строго наблюдала за жалким пьяницей, осуждающе освещая серебристым светом. У порога дома он в нерешительности замер, и напряженно обернулся. Пусто. Он насупился, помедлил будто решаясь на что-то серьёзное. И толкнул дверь. Вдох-выдох Спокойствие.