ненависть и любовь драко малфоя

— соул…кто? — переспросил мальчик тупо и его подруга гермиона грозно нахмурила брови. порой он так удивлялся ей, хотя куда ещё больше. она родилась в семье магглов и является волшебницей. это огромный дар! она знает куда больше, чем самый настоящий чистокровный, и он восхищается этим. и сейчас гермиона опять доказывает, что обладает информацией, которую даже рон не знал, судя по его недоумевающему лицу. — соулмейт, — девочка положила тяжёлую книжку на стол и открыла перечень, став что-то искать, проходясь указательным пальцем по выцветающим буквам. она хмыкнула и найдя нужную страницу, повернула к ним книгу. — если коротко, то соулмейт — это родственная душа. человек чувствует глубокую или естественную близость к другому. близость подразумевает сходство друг с другом, любовь, комфорт в компании друг друга, тесную связь, совместимость или доверие. — и ты веришь в это? — скептически спросил рон, пробегаясь глазами по картинкам. — не знаю…это довольно абсурдно. тут написано, что соулмейты находят себя по разным признакам. у кого-то это татуировки, которые могут проявиться в любой момент. кто-то может почувствовать друг друга через ментальную связь. также есть сны, но это тяжело. ты видишь всё лишь обрывками. есть ещё… — гермиона перевернула страницу, и друзья скривились. — да, это не очень приятно. самое тяжёлое достаётся тем, кто ищет свою родственную душу через ранения, общую боль, эмоции. а страшнее всего — ненависть. — ненависть? — переспросил гарри и уставился на рисунок. на нём были изображены руки и другие части тела, полностью покрытые шрамами. — да. когда человек ненавидит тебя или как-то проявляет это чувство во взгляде или в действии, то тебе достаётся шрам. он может быть очень глубоким и открыть внутреннее кровотечение, что приведёт к смерти, — друзья нахмуренно смотрели на ужасные иллюстрации. по помещению прошёлся голос мадам пинс, которая вещала о том, что библиотека скоро закроется. рон захлопнул книгу. — это всё чушь. сказки, не более, — он встал, собираясь положить её обратно, но гарри остановил его, кладя книгу себе в рюкзак. — хочу посмотреть, что там ещё написано.       уизли пожал плечами, и друзья пошли в гостиную, когда услышали недовольные ворчания женщины.

***

      «как только вам исполнится пятнадцать, на запястье появится слово. именно оно будет означать, какого цвета глаза вашего соулмейта…»       гарри откусил овсяное печенье и перевернул страницу. за окном бушевала буря и он сильнее закутался в тёплый гриффиндорский плед. была ночь и его однокурсники крепко спали, но гарри не интересовало, что завтра, точнее уже сегодня на занятиях будет жутко сонный. он всё хотел дочитать книгу до конца и уже приближался к нему. прошло несколько недель с того момента, как гермиона рассказала им про соулмейтов. рон, видя, как он читает, постоянно кривится и продолжает говорить, что это брехня полнейшая для романтиков. гермиона относилась с пониманием. она тоже заинтересовалась этой темой и когда была дома на новогодних каникулах, всё время потратила на то, что искала в просторах городской библиотеки информацию. но если в магическом мире не верят, а для простых людей это лишь образное выражение, то она ничего нового узнать не смогла.       а гарри как будто чувствовал что-то. как внутри всё пылает и разжигается, стягивается в приятный узел. каждый раз он открывает эту книгу и по телу проходят мурашки. ощущения схожи с теми, когда он первый раз взял в руки волшебную палочку. всё становится ватным, ноги тяжелеют, появляется чувство чего-то родного и правильного. странное волнение охватывало его постоянно, когда он пробегался глазами по тексту.       и он хотел, чтобы написанное в книге было реальным. хотел верить в это.

***

— ты змееуст? почему ты нам не рассказал? — гермиона смотрела на него ошарашенно, всё ещё перерабатывая в голове увиденное. гарри несколько минут назад говорил какими-то шипящими фразами практически перед всей школой. и со стороны ей казалось, будто он пытался уговорить змея напасть на одного магглорождённого мальчика. кажется, его звали джастин. — змееуст? что? — гарри мигом остановился, до этого умеренным шагом идя до гостиной гриффиндора. — ты говорил на парселтанге. на змеином языке. тот, кто умеет разговаривать на нём, называются змееустами. и последний человек, который умел это делать, был салазар слизерин. теперь подозрения о том, что это ты — наследник слизерина, будет ещё больше, — рон, всю дорогу молчавший, вдруг заговорил. речь его была быстра, а глаза взволнованно бегали по недоумевающему лицу поттера, который с каждым словом становился мрачнее. — но как я могу говорить на языке, которого даже не знаю? — прокричал гарри и, нервно вошёл в помещение, пропуская мимо уха громкоголосые замечания толстой дамы. — я лишь сказал на английском, чтобы она не трогала джастина. — все подумали, что ты специально науськиваешь её против него, — гермиона прошла за ним и, попытавшись быть невозмутимой, с осторожностью села на диван. — бред какой-то, — крикнул гриффиндорец и сняв жаркую мантию с плеч, понёсся обратно к только что закрывшейся двери. — пройдусь до поля.       гарри практически бежал по многочисленным коридорам и лестницам и на самом деле шёл он не к полю для квиддича, а просто вперёд. разговор не умещался в голове. и правда, как он мог говорить на змеином языке, даже не слыша этого? тайна с комнатой, да теперь ещё и это! — бежишь прятаться к своему змею? — медленным тягучим голосом проговорил кто-то совсем близко. драко малфой, выйдя из-за стены со своей прекрасной и дотошной аристократичностью, неспешным шагом подходил к нему всё ближе. поттер, лишь закатив глаза, подумал уйти. выслушивать насмешливую речь слизеринца сейчас совершенно не хотелось. — сегодня все узнали твою настоящую сущность. — ну и какая же она? давай! скажи мне это! — грубым голосом оборвал он его, из-за чего блондин сразу же растерялся и отступил на шаг назад. — ты же у нас всё и про всех знаешь. любишь совать свой любопытный нос в чужие дела. давай, беги и расскажи всем, как мерзкий гарри поттер посмел язвить великому драко малфою. продолжай и дальше подражать своему отцу. кто и бежит прятаться к своему змею, так это он! — он оттолкнул со всей силы стоящего парня, и тот, не ожидав этого, потерял равновесие и свалился на каменный пол, больно ударяясь поясницей. — о чём ты говоришь? к какому змею? — драко смотрел на него снизу вверх. в глазах его были озадаченность и страх. он первый раз почувствовал на себе такую ярую ненависть. и от этой ненависти все его внутренности сжались. они боялись, как и он услышать следующие слова. — твой папочка не рассказал тебе? как же так? — гарри остановился возле ног малфоя и насмешливо продолжил, — змея, которая убила сотни людей и моих родителей. знаешь такую? — драко опустил глаза. губы его затряслись, а руки, которые до этого сжимали дорогую ткань в тисках, разжались и упали на пол. — конечно знаешь. ты же по стопам отца идёшь. тоже скоро будешь как он, да? — не говори так, — неуверенно произнёс малфой и ухватился за холодную стену, попытавшись встать. — разве я не прав? — гарри развернулся и, чуть наклонив голову, прошептал. но шёпот этот в молчаливом коридоре был слышен слишком ярко. ярко и больно. — больше не смей подходить ко мне со лживыми расспросами. этим ты не становишься лучше.       в промозглой тишине послышались его удаляющиеся шаги. а драко малфой так и не смог встать. он продолжал сидеть, постукивая кулаком по камню. и с каждым разом его кулак впечатывался всё сильнее и сильнее, раздирая кожу и оставляя сильные кровоподтёки.       нет. быть того не может.

***

      гарри ближе к вечеру только понял, что наговорил малфою. ему не стоило срываться на этого мерзавца, который просто решил выпендриться перед своими друзьями. а он ещё взял и толкнул его. подумаешь, его обвинили в том, что он не делал. его тринадцать лет упрекали во всём, даже если какую-то пакость делал дадли. ведь легче всего было сказать что-то гадкое человеку, а не принять настоящую правду.       гарри, правда, потом хотел подойти к малфою после ужина. только на ужин тот так и не пришёл. честно он признаётся себе, что волнение залегло где-то внутри и так и хотело выпрыгнуть. и беспокоился он совершенно не за себя. у него даже в мыслях не было того, что драко побежит докладывать и жаловаться отцу или кому-то из учителей(например снейпу). гарри беспокоился за него. за малфоя. и чувство это было новое и неопознанное. ведь волноваться за гермиону с роном в конце прошлого года было естественно. но за малфоя… за человека, который каждый день старался сделать ему что-то плохое лишь из-за того, что гарри не принял его дружбу тогда…для него это стало чем-то неожиданным и в какой-то степени ненормальным. стал бы малфой когда-нибудь волноваться так за него? нет.       но драко – человек. он прежде всего человек. пусть надменный, зазнавшийся, но у него тоже есть чувства. у него есть своя гордость и достоинство. и, наверное, ему было ужасно слышать такие слова от такого, как гарри. от гарри, который растоптал его надежды на дружбу, а потом унизил таким способом.       ему действительно стоило уйти тогда. просто уйти. но он поддался злости, которая нарастала внутри него и как какой-то зверь была готова вырваться, растёрзывая всё когтями и зубами.       от этого тоже было неприятно.       а драко не пошёл на ужин, потому что сил просто не осталось. он просидел на том полу несколько минут, но казалось, истратил всю свою энергию. он закрылся в комнате слизерина, сказав всем, что ему нужно всё обдумать. неаккуратно обработал свои костяшки и упал на кровать, смотря на потолок, что был зачарован. на нём пестрили различные созвездия, звёзды, планеты, вселенные. однажды, когда ему было лет пять, отец как-то пришёл к нему в комнату, когда он рисовал что-то карандашами и зачаровал потолок. и всё тогда было так сказочно и волшебно, что он, являясь колдуном, просто открыл рот и просидел так часами. отец тогда даже не упрекнул, что это не культурно, а просто потрепал по голове и тоже сел рядом.       и сейчас поверить в то, что твой отец являлся пожирателем, было чем-то неправильным. тот отец, который запомнился из его детства, был любящим. он был отцом, который был рядом, когда ему снились кошмары. был рядом, когда драко что-то не понимал, и люциус всегда старался понятливо объяснить. и он любил его. правда любил. и мать тоже. для него образ родителей был самым лучшим. но когда ему исполнялось восемь и видимо, посчитав, что он уже не ребёнок, люциус стал обучать его этикету, правилам. он водил его на балы и различные мероприятия, никогда не спрашивая, а надо ли это ему. он делал из него крепкого стержня с прямой осанкой и нужным словом, которое всегда вылетало на любой заданный вопрос. тот отец остался в прошлом. теперь для него это суровый человек, который для достижения своей цели сделает всё. даже убьет.       пролежав так весь день и вечер, для драко слова поттера уже не кажутся ложью.       видимо, придётся поверить в эту реальность.

***

      о том, что он упал в обморок, знал уже весь хогвартс. и он даже не мог подумать, откуда в такой суматохе кто-то сумел разузнать об этом. пока он шёл до большого зала, ему встречались сотни взглядов, которые следили за ним. у некоторых был простой интерес, другие же смотрели с жалостью, а такие как драко малфой – с насмешкой. первым, кого он встретил, когда вышел из поезда, был именно он. тогда малфой со своей компанией веселились настолько сильно, что их смех доходил до стен замка. и он не знает, что это за проклятье, но вот он опять начинает свой учебный год с косых взглядов, направленных на него. и продолжаться они будут очень и очень долго.       теперь малфой не просто смеялся над ним со стороны, да ещё и подходил и кричал «дементор! дементор здесь, поттер!». это невероятно бесило и раздражало, но всё своё внимание он сосредотачивал на занятиях с профессором люпином, который не только помог ему справиться со стражником азкабана, но ещё и стал учить его новому заклинанию патронус, которое было не под силу даже сильному волшебнику. гарри, конечно, сомневался, сможет ли он вызвать его, но когда на многочисленном уроке с профессором он смог образовать какое-то свечение, что смогло отпугнуть ненастоящих дементоров – вот это была магия!       однако на уроке с хагридом случилось происшествие. и он должен был беспокоиться за друга. ведь у него могут отнять работу или ещё хуже выгнать из школы. и он беспокоился. продолжал вместе с роном и гермионой проклинать малфоя, который почему то подумал, что для него гиппогриф сделает одолжение. между тем, каждую ночь до момента выписки слизеринца, он прокрадывался в больничное крыло и минут двадцать сидел напротив драко под мантией невидимкой. почему-то при виде его опухшей и слишком уж бледной руки у него пробегала сильная дрожь по телу. и была она не из-за злорадства над ним, а из-за смутного волнения. это волнение он выявил ещё на втором курсе, когда наговорил малфою много того, чего не хотел. гарри долго думал над этим, твердил постоянно, что вот такой он человек, который будет переживать даже за чёртового малфоя! но как бы он себя не успокаивал, маленький червячок в его груди говорил обратное. он действительно волновался за малфоя тогда и волнуется сейчас. ему действительно не всё равно, что тому больно. и ему действительно грустно видеть малфоя таким. таким беззащитным и поломанным.       он должен остановиться. должен остановиться и перестать чувствовать это. постоянную тревожность и дискомфорт, что проявлялись в нём всегда, когда он видел драко. гарри каждый раз напоминает себе, что так нельзя. это неправильно. и это невозможно.       волнение за драко малфоя просто невозможно.

***

       нет, гарри, конечно, мечтал раньше об этом, но с возрастом приходило понимание и принятие, что всё это правда, лишь сказка. выдумка и суеверие. через пару минут наступит его пятнадцатилетие, и сегодня он отпразднует его в семействе уизли. первый раз. дурсли ни разу за его четырнадцать лет не поздравляли его. эти дни проходили, как и все другие. уборка, готовка. а если дядя придёт злой с работы, то ещё запрёт в мерзком чулане на несколько часов, а может и на день, пока не вспомнит. он бы мог применить магию, да вот пока нельзя.       произошедшее на чемпионате мира по квидиччу до сих пор не давало покоя ему, да, впрочем, и всем, кто видел всё своими глазами. тот сон, приснившейся ему накануне всего этого, был как бы подсказкой. он уже говорил об этом с друзьями, но гермиона сказала, что это обычный сон на основе его переживаний по поводу сириуса и питера(который, оказался крысой, как в прямом, так и в переносном смысле). но нет, гарри понимал, что ничерта это не сон. это было самое настоящее видение. воландеморт пытался найти хоть какую-нибудь лазейку, чтобы вернуть себе своё тело и величие. и рано или поздно это случится.       посмотрев на стрелку часов, он поёрзал на диване в гостиной и зачем-то бросил взгляд на запястье. нет, он отказывался верить. тогда он был ребёнком с мечтами, а сейчас понимает, что всё-таки рон был прав. но иногда хочется вспомнить свои детские мечты, и именно поэтому он сейчас сидит и пристальным взглядом смотрит на запястье.       стрелка достигла двенадцати, и они прощебетали громким голосом, что наступило тридцать первое июля. он улыбнулся этому и посмотрел вниз, не увидев там надписи. в принципе, надежд сильных он не строил и, ничуть не расстроившись этому, гарри, натянув рукава безмерной толстовки, пошёл в комнату, где крепко спал рон. тихонько отодвинув одеяло, он лёг на спину, задумчиво глядя в потолок. почесав запястье и перевернувшись на другой бок, вскочил, потому что это самое запястье жгло, будто ужаленное чем-то. гарри побежал в ванную и, заперевшись, быстро закатал рукава до локтя, с открывшимся ртом смотря на руку.       возможно, он сейчас спит и это всё ему снится? верно? это было самым логичным выводом. потому что не может такого быть, что на запястье было написано слово. серый. серый твою мать. нет, он всё ещё не верит в эту хрень, но…что это тогда такое?       «как только вам исполнится пятнадцать, на запястье появится слово…» этого быть просто не может. в книге было написано, что не всем судьба преподносит соулмейта и многих обходит. почему он опять отличился? его жизни что, проблем мало? ей мало того, что обезумевший психопат жаждет убить его?       может просто…игнорировать это? слово «серый» на его руке было почти невидимым, так что он без проблем сможет прятать его.       и это было ошибочным мнением.

***

      сидя в кровати с задёрнутым пологом, поттер рассматривал золотое яйцо, которое он получил на турнире трёх волшебников. он не знал, что делать дальше. как узнать, какая подсказка находится внутри, если этот предмет вопит хуже плаксы миртл? может, спросить у седрика? что-то подсказывает ему, что пуффендуец уже разгадал загадку.       откинувшись на мягкие подушки и подпрыгнув на пружине, он задумчиво рассматривал потолок. в голове пронеслось событие, которое случилось сегодня. он шёл с друзьями после своей победы над драконом, как в него совершенно неожиданно врезается почему-то до дементоров испуганный малфой. — смотри куда прёшь, поттер! — прошипел тот, смотря на него с отвращением, и толкнув плечом, побежал в сторону квиддичного поля. и в тот момент, разглядывая его обеспокоенное чем-то лицо, он почему-то обратил внимание на его глаза. они были серыми. серыми как грозовая туча. или как неприглядный туман в запретном лесу. посмотрев на запястье и видя там тоненький шрифт, где написано серый, он снова вспомнил его глаза. точно такого же оттенка. но ведь не мог быть это малфой? они враги и… самое тяжёлое достается тем, кто ищет свою родственную душу через ранения, общую боль, эмоции. а самое страшное — это ненависть…       ненависть.       это даже звучало смешно.

***

— что поттер, уже готов проигрывать? — гарри никак не обращал внимание на этот субъект, от чего малфой раздражался ещё больше. его сейчас ничего не волновало, кроме одного. почему рон и гермиона не пришли? где они вообще? только симус стоял рядом, держа в руках махровое полотенце и обеспокоенно глядя вниз. на дно чёрного озера. не было видно ничерта, и это пугало сильнее. всё-таки он оказался прав, когда подумал, что седрик разузнал об яйце первым. …мы взяли то, чего тебе хватать не будет на земле. и у тебя всего лишь час, чтоб это отобрать у нас…       отлично. просто отлично. ему нужно было нырнуть на дно озера с очень опасными, находящимися там существами и найти то, что скрыто у них. ему что, на каждом курсе нужно будет умирать? — надеюсь, ты захлебнёшься, — прошипел малфой, и гарри нахмурился на эту реплику. он не собирался принимать слова ущемлённого слизеринца во внимание. но почему-то где-то внутри, в грудине затрещало какое-то необъяснимое чувство, будто тело разрезали изнутри. положив в рот водоросли и чуть не поперхнувшись ими, он попытался засунуть появившиеся чувство куда подальше. времени думать о нём просто не было. его хлопнули по спине, и он упал в холодную до жути воду, барахтаясь и давясь мерзким вкусом.       привыкнув к плавникам, гарри уже полчаса петлял по дну, не находя ничего. встречались агрессивные русалки, но они его не трогали, осведомлённые о турнире. мимо быстро проплыл виктор крам с головой акулы, и он решил последовать за ним. и пришёл в ужас, когда перед ним предстала картина, как четыре человека, прикованные ко дну, находились без сознания. крам уже кого-то тянул вверх, и он смог различить во тьме волосы гермионы. неожиданно вскрикнув от боли, он взялся за грудь, но из-за майки ничего не видя. решив не заострять на этом внимание, он подплыл к рону и дальше всё происходило в суматохе.       гарри тяжело дышал. симус накинул на него полотенце, гермиона что-то громко говорила и обнимала одновременно, рон сидел рядом, слушая картавые речи флёр, а он сжимал зубы от боли. грудь всё ещё болела, и если там, под водой, он думал, что это может быть судорога, то сейчас он понимал, что это что-то серьёзнее. потому что он чувствовал, как вниз по животу стекает тёплая жидкость. и это были не капли воды.       вырвавшись, наконец, в ванную после долгих поздравлений и благодарных речей, он осторожно снял майку и застыл. наверху, чуть ниже правой грудины, проходил тонкий шрам. тонкий, но глубокий. поттер прикусил губу и, достав из шкафчика бинты и перекись, перемотал себе неуклюже рану и задумался. когда он успел получить это? точнее как? майка была цела, повреждений на ней не было. … тебе достается шрам. он может быть очень глубоким и открыть внутреннее кровотечение, что приведет к смерти…       слишком много совпадений, правда?

***

— гарри, всё хорошо? ты в последнее время отстранённый, — прошептала ему на ухо гермиона, и он, кивнув, продолжал пялиться на одного слизеринца. тот сидел вальяжно, держа в тонких пальцах бокал с тыквенным соком, и разговаривал с дурмстрангцем. последние три дня он то и дело смотрит на него. на совместных парах, на тренировках по квидиччу и когда они делают домашнюю работу в большом зале. опять это вечное беспокойство из-за малфоя, которое не тревожило его уже давно. он запретил вообще думать о нём, пытался выбить из головы все мысли, но вот малфой опять появляется в его жизни и становится главной причиной боли. всё это… слово на запястье и шрам беспокоили его. он еле как смог закрыть кровотечение и сейчас боль не была настолько сильной. но всё же она ощущалась.       как и ощущение того, что в данный момент на него смотрит тот, о котором он думает чуть ли ни каждую минуту. малфой выгнул бровь и скривил рот, явно в отвращение. прошёлся по всему поттеру ядовитым взглядом и отвернулся. а гарри почувствовал себя так…грязно. будто весь он состоит из грязи и мусора, раз на него смотрят так…с таким омерзением. неужели он и правда такой отвратительный? — сука… — прошипел он сквозь зубы, ощутив, как будто его бедро протыкают ножом и глубоко поворачивают внутри, разрывая кожу и сухожилие. — я…мне нужно выйти…       гарри ломанулся к выходу из зала, держа руку на бедре и ищя самый ближний туалет. благо в его сумке находился бинт, потому что иногда рана на груди кровоточила и ему приходилось отпрашиваться с урока, чтобы перевязать. магия не помогала. он использовал множество заклинаний по заживлению ран, но всё было впустую. раны заживали на нём, как на обычном человеке, а не волшебнике.       в помещении, не заметив никого, он зашёл в кабинку и приспустил штаны, видя, как они испачкались. кровь. её было так много, что будто и правда ему воткнули нож. трясущимися руками он достал бинт и перевязал, сильно затягивая, чтобы перестало так сильно кровоточить. он укусил себя за предплечье, заглушая в нём крик. кто-то зашёл сюда. — блейз, о чём ты? он помрёт там, — только не он. судьба и правда его терпеть не может, раз именно сюда зашли слизеринцы. — поттер живуч, раз выжил на двух испытаниях. хотя ты делал ставки на то, что он откинется на первой же минуте. — ему просто везло. интересно, что будет на последнем соревновании, зная, что для него уготовлено, — он открыл слезящиеся глаза. для него подготовили уловку? — надеюсь, в этот раз удача обойдёт его стороной.       слизеринцы, гадко рассмеявшись, поспешили на урок. гарри стиснул зубы крепче, уже чувствуя привкус крови во рту. убрав испорченный бинт, он завязал рану на несколько оборотов и вышел из кабинки, подходя к раковине. лоб был весь в поту, глаза щипало, а руки продолжали трястись как сумасшедшие. подставив лицо под холодную воду, гарри пытался успокоится и прийти в себя, но боль…эта жгучая боль, теперь ещё и в бедре, не давала собраться с силами. — что за нюни ты тут развёл, поттер? — за спиной прозвучал до боли противный голос, и гарри, посмотрев в зеркало, увидел малфоя в отражении. — что ты здесь забыл? урок идёт, — ополоснув лицо и вытерев его полотенцем, гарри зашёл в кабинку, незаметно выкидывая бинты и беря в руки сумку. — без тебя знаю, — огрызнулся блондин, и поттер скривился, когда бедро заныло сильнее. — услышав чьи-то жалобные стоны, решил поинтересоваться, над кем тут издеваются. какой же сюрприз, что это оказался наш герой. — ну вот. ты посмотрел. теперь, может, свалишь? — гарри выдохнул и присел на подоконник, потому что более одной минуты, проведённой на ногах, он не выдержит. скомкано улыбнувшись, перевёл взгляд на окно, не желая смотреть на человека, стоявшего рядом, который по какой-то причине до сих пор находился здесь.       малфой прошёлся по нему взглядом, выясняя причину, почему гриффиндорец похож сейчас на трупа. он зацепился за его руки, которые были в крови, и нахмурился. они тряслись и держались за правое бедро, и поттер даже не замечал, как кровь капает с его рук на подоконник.       малфой развернулся и забегал глазами по помещению, останавливаясь на кабинке, в которую заходил поттер. сиденье унитаза было в красных пятнах. что же, блять, случилось? он хотел задать этот вопрос, но его хвалёная гордость не давала этого сделать. какая ему вообще разница? – спрашивал у него разум. но ему то и правда было не всё равно. решительно выйдя, чтобы не передумать, он в последний раз посмотрел на поттера. тот прижался головой к окну, сильнее сжимая руку на ноге и кусая губу.       этот день, кажется, никогда не выйдет из его памяти.

***

      если может быть что-то похуже ада, то это последнее испытание турнира. разговор слизеринцев не выходил из головы вообще ни на секунду. он плохо спит вот уже какие сутки из-за сильного кровотечения. находиться в стоячем положение он практически не может. да что там! даже в сидячем и то трудно. друзья постоянно спрашивают его о чём-то, пытаясь достучаться, но мысли его далеки от них. все их переживания он переводит на предстоящий последний раунд.       его никогда не подводило предчувствие. в этот раз он чувствовал, что произойдёт что-то…мягко скажем, не очень хорошее. и гарри поддерживал себя как мог, убирал из головы ненужное и пытался сосредоточиться, но всё это растерялось, когда недалеко от своего шатра он заметил парочку слизеринцев. те, скорее всего, специально встали именно возле его палатки и громко отсмеивались, кидая на него свои ухмыляющиеся взгляды. и о, какое счастье, там нужно было быть именно малфою! тот поддерживал своих дружков короткими кивками головы и коварно улыбался, смотря вдаль длинного лабиринта. в момент, когда он повернулся в его сторону, они встретились глазами и блондин с отвращением оглядел его финальный наряд. а гарри обратил внимание на его шепчущие губы. и он сглотнул тяжёлый ком, когда прочитал по ним сдохни.       гарри незамедлительно вошёл в свою палатку, расстёгивая молнию и пытаясь контролировать дыхание. сердце сильно стучало и было ощущение, будто сейчас оно возьмёт и вырвется из его груди. шрам на ноге, который только-только перестал обращать на себя внимание, снова запульсировал и неожиданно он ощутил проходящее по спине лезвие. упав на пол, он попытался дотронуться до него, но не смог. он царапал спину в попытке добраться до этого лезвия и кончик его пальца коснулся тёплой жидкости.       никакого лезвия там не было. там был длинный шрам, начинавшийся от лопатки и доходящий до ямочек внизу поясницы. он был неглубок, как порез на бедре, но всё же это было также больно. сняв ветровку и за ней футболку, он подошёл к зеркалу, находящееся в углу. повернув голову и увидя там уродливую полосу, гарри со всего размаху ударил кулаком по зеркалу, которое тут же разбилось и разлетелось на кучу осколков. послышался голос судьи, голосящий вернуться всем участникам на арену и приготовиться. покопавшись в своей сумке, нашёл там уже до тошноты знакомые бинты и наскоро перемотав талию, быстро оделся и пошатываясь, вышел.       он выдержит. сможет. не важно, возьмёт ли он кубок или же проиграет. победа для него никогда не была чем-то главным.       вот только как себя не успокаивай, всё же сегодня должно что-то случиться.       а пока он был сосредоточен над тем, чтобы не грохнуться перед сотней людей, малфой в это время внимательно смотрел в бинокль на сцену, где стояли все участники. а именно на поттера. тот упёр глаза в землю, и он увидел, как тяжело поднималась его грудь. по лбу его бежали капли пота, а сам он, кажется, еле стоял на ногах. что же происходит с ним? та недавняя сцена и вот теперь это. сейчас хочется выбежать к нему и рассказать всё, что приготовлено. он каждый день жалеет о том, что не может никак повлиять на это. отец потребовал с него молчание.       салазар! почему именно этот должен быть его родственной душой? малфой с отчаянием кинул взгляд на своё запястье. зелёный. чёртово слово, которое в пятнадцать лет полностью изменило его. он даже не задумывался, что соулмейты существуют. драко понятие не имел, кто это, пока в день рожденья запястье начало будто плавиться под огнём. а после он смог рассмотреть надпись, написанную тонким почерком и зелёным цветом. все каникулы ушли на то, чтобы раздобыть информацию об этом проклятье. но когда он, наконец, нашёл, всё только ухудшилось.       он узнал, что найти своего соулмейта непросто и иногда слишком больно. самое сложное найти его через шрамы, сновидения и эмоции. ему достались сны. короткие и ни с чем не связанные. драко видит лишь чей-то силуэт. мужской. иногда он видит, как тот спит, что-то делает, пишет, с кем-то разговаривает. а иногда он слышит крики. громкие, в которых столько боли и терзаний. по этим отрывкам он и понял, что это был поттер. больше всего его волновало то, что это был парень, и не какой-то там, а гарри поттер! он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о его предпочтениях, а точнее об ориентации. отец его просто вышвырнет из рода. а драко ведь ничего тогда не сможет. он живет, ест и спит только благодаря отцу. да у него даже друзья, и то выбранные отцом! в моменты их ссор люциус всегда говорит ему, что он слишком жалок. что только лишь под одному щелчку пальцев может стереть его в порошок. что он должен соответствовать своей фамилии. что должен найти в будущем хорошую девушку, жениться на ней и зачать ребёнка. всё для продолжения рода. он должен ущемлять низших и не общаться с теми, у кого одежда не из официального бренда. ведь он малфой. волшебник благородной голубой крови.       у него никогда не спрашивали, хочет ли он этого или нет? хочет ли он быть на вершине и хочет ли иметь все эти богатства. на дни рождения, пока отец не видит, он загадывает желание. желание обрести друзей. не охрану, не двух амбалов, которые ходят за тобой каждые сутки, а действительно друзей, которым просто наплевать на его статус и фамилию. с которыми он будет также весело смеяться, как поттер с этими двумя. с которыми будет комфортно и не страшно.       но ему нельзя. он малфой. хладнокровный, не терпящий нищебродства и затыкающий рот всем, кто осмелиться на него как-то косо посмотреть.       он малфой. и любить по настоящему ему тоже нельзя.

***

      друга терять страшно. очень. седрик умер мгновенно. он даже не смог понять, что случилось в первые секунды, а потом уже, когда он обнимал холодное тело перед всей толпой, дошло, что его больше нет. и боль от его потери была сильней, чем боль от очередного шрама. гарри и забыл про него. всё, что его волновало тогда — это седрик и чудовище, которое вынес на руках петтигрю.       было не больно, когда его приковали к могиле. не больно, когда называли отродьем и грязью, не заслужившей находиться в магическом мире. не больно, когда воландеморт потребовал его кровь. подумаешь, шрам, у него их целая тьма. больно было смотреть на тело ещё минуту назад дышащего человека. больно было смотреть на своих родителей-призраков, которые пришли к нему тогда, когда он уже отчаялся. гарри и не думал, что выживет. слова малфоя так и витали в голове, и поттер надеялся, что они сбудутся, как того и хотел слизеринец. но он увидел отца, мать и что-то заставило его поверить в то, что он, пятнадцатилетний подросток, сможет одолеть всемогущего тёмного лорда. и он победил, да. но знал прекрасно, что победа эта будет невечна. за ней последуют более жестокие и ужасные события.       сейчас он, опустив голову вниз, слушает речь дамблдора. тот вещал и вещал, что произошедшее ужасно и никто до сих пор не может поверить в то, что седрика больше нет. честно, гарри хотел заткнуть директора, выйти из зала и заснуть. крепко. чтобы когда проснуться, понять, что это был лишь его страшный сон.       мероприятие по окончанию этого года проходило не так красочно, как раньше. школа ещё носила траур. многие не явились на последний ужин в этом учебном году. как и он в том числе. гарри сидел в ванной для старост, рассматривая ужасный шрам на предплечье. гриффиндорец не хотел вспоминать о нём. этот шрам как бы говорил ему, какой он омерзительный. не заслуживший жизни и магии внутри себя. просто сосуд, который должен существовать для тёмного лорда. он скривил губы и, откинув голову назад, ударился ею об каменный кафель. ещё. ещё. и ещё раз, пока затылок не загудел, а перед глазами не полетели звёздочки.       малфой. ха. как иронично, что его соулмейтом являлся именно он. ненавидящий, презирающий его и желающий смерти. заставляющий его мучиться этой самой ненавистью, стискивая каждый день зубы от боли. иногда шрамы могут открыться. его разрез на бедре был самым глубоким и до сегодняшнего дня он так и не зажил. а прошло уже столько времени. он хорошо скрывает больные ощущения, и друзья даже ничего не заподозрили (он надеется на это).       впереди три месяца каникул, и один из них он проведёт в доме сириуса. хоть какая-то радостная новость за последние дни.

***

      амбридж была ещё той сукой, которую невзлюбили все. даже некоторые слизеринцы. она не считалась с мнением преподавателей и учеников, не ставила их ни во что и буквально за каждое веселье наказывала. те ученики, которые не знали, что их ждёт, расслабленно шли в её кабинет, думая, что им нужно убраться или что-то зазубрить, как было у других профессоров. но выходили они с мокрыми от слёз глазами, с трясущейся рукой, ладонь которой была полностью в крови. фраза я не должен лгать останется напоминанием на всю жизнь.       вот и гарри тоже с этим столкнулся. мало ему было его шрамов, как прибавился теперь и этот. он вышел из кабинета в абсолютном спокойствии, как будто не его руку сейчас разрывало на части от жалящей боли. к ней он привык. как и к новым изъянам своего тела. и все бы ничего. гарри бы дошёл до туалета, перебинтовал ладонь и пошёл бы дальше. но малфою с его дружками обязательно нужно было появиться в тот момент, когда он спускался по лестнице. — ну что, поттер? — лукаво спросил он, видя, как парень прячет ладонь в рукавах своей мантии. — получил заслуженное? нечего было рот открывать, когда не надо, — презрительно окинув его взглядом, он прошептал что-то гадкое на ухо своим друзьям, которые громко засмеялись, видимо представляя в своих головах что-то смешное. уже приготовившись послать всех нахер, гарри почувствовал где-то в районе левой лопатки что-то острое. будто на него наложили режущее заклинание. он стиснул зубы, чувствуя, что сейчас сорвётся на крик и упадёт. по его бледному лицу покатилась капля пота, волосы на затылке стали мокрыми, а порез становился всё глубже.       до сортира было пару метров и поттер, собрав в себе всю гриффиндорскую смелость, сжал кулаки и обойдя кучку слизеринцев, подошёл к двери и зайдя туда, закрыл её сильными чарами, падая на пол и позволяя себе выкрикнуть, зная, что его не услышат. он кусал ладони, чувствуя мерзкий запах и вкус крови. её слишком много. снимая через голову рубашку, гарри, дрожа и со слезящимися глазами, повернулся к зеркалу, увидев это. длинный мерзкий шрам, проходящий под левой лопаткой и задевающий прошлую отметину. такими темпами на его теле ни одного живого места не останется. может, рассказать всё малфою? вдруг отстанет?       он достал из сумки бинты и перевязал себя, зная, что это совершенно никак не поможет, и рана будет открываться каждый день. со стороны двери послышался осторожный стук, но гарри, проигнорировав его, начал промывать руки и лицо, которое покрылось испариной. посмотрев в зеркало и приметив своё бледное отражение, он устало выдохнул и, сняв с двери все заклинания, вышел, периодически останавливаясь, потому что боль отдавала в ноги и не давала ступать нормально.       малфой, скрываясь за лестницей, внимательно проводил его взглядом, подмечая хромую походку и изнеможённое лицо. это не первый раз, когда он видит поттера в таком состоянии. и это не первый раз, когда он хочет подойти и спросить, что происходит.       сегодня у него был просто ужасный сон. в принципе, у него всегда такие сны, начиная с пятнадцати лет. но сегодня он видел кричащего поттера, который царапает спину, пытаясь до чего-то дотянуться. а потом всё резко оборвалось, потому что он сам проснулся с криком, весь в поту и с дрожащими руками.       ему срочно надо с ним поговорить. плевать на свою гордость. да, будет стыдно, неловко, но это нужно остановить.

***

      анджелина попросила его погонять по полю ребят. та была занята подготовкой к экзаменам и никак не могла взять на себя бразды капитана. гарри сидел на метле высоко в воздухе, иногда поправляя команду. через месяц у них матч с пуффендуйцами, и сколько бы раз они не обходили их, забирая победу, расслабляться нельзя. он как раз говорил что-то фреду, который делал смешные перевороты, забавляя всех участников, пока не почувствовал, как по его ноге катиться кровь. — только не сейчас…— прошептал он, сжимая руку на бедре, понимая, что шрам снова открылся. — продолжаем тренировку! я скоро вернусь.       он подлетел к земле и, быстро спрыгнув, побежал в сторону душа, расстёгивая молнию джинс и садясь на скамейку. его сумка лежала в самом углу, но попытавшись встать, гарри чуть не упал и злобно прорычав, он сильнее стиснул ладонь, перекрывая поток крови. — что же случилось, поттер? — пропел чёртов драко малфой где-то сзади, и поттер закрыл глаза. его тут ещё не хватало. — подай сумку, — он, конечно же, не ожидал, что малфой сжалится и сделает то, что он просит. но каково же было его удивление, когда слизеринец подошёл к нему с протянутой рукой, отдавая вещь. гарри, порывшись, достал бинт и перемотал ногу, сильно затягивая.       драко смотрел на это не с отвращением или презрением. он чувствовал, как в груди зарождается совсем не подвластная ему тревога. малфой помнит ту сцену в туалете. тогда поттер тоже мучался с этим бедром. но прошёл уже целый год, почему шрам не заживает до сих пор? — что ты сказал? — драко не заметил, как прошептал этот вопрос вслух. наверное, пришло время. — я сказал, почему шрам не заживает? — поттер помрачнел и отвернул голову от взгляда малфоя, не замечая встревоженные глаза, смотрящие на рану. — тебя это волнует? — да не особо как-то…но тогда…на четвёртом курсе, я помню тот день…— гарри нахмурился, думая, что ответить. не мог же он сказать ему правду? — не заживает, значит, так надо. у меня тренировка, мне нужно идти, — он надел на себя обратно штаны, застёгивая молнию и убирая портфель в шкафчик с его именем. развернувшись к выходу, он ощутил на своём плече руку блондина и зашипел, отходя от парня. рана на лопатке только начала заживать, гарри не хочет, чтобы и она открылась. — что? я же просто положил… — забей, — гарри, прохромав к двери, потянулся к ручке, но замер, услышав вопрос. — что, блядь, творится? думаешь, совсем незаметно твоё предобморочное состояние? — драко, не контролируя свой голос, закричал. — тебе должно быть наплевать, малфой. почему вдруг для тебя это стало так важно? у меня всё прекрасно. — да нихера у тебя не прекрасно! на прошлой неделе ты сбежал в сортир и закрылся в нём чарами. потом вышел, чуть ли на ходу не падая. на четвёртом курсе эта сцена…и ещё на турнире… — я повторю вопрос. почему тебя это так заботит? не ты ли говорил мне сдохнуть буквально…на днях? что изменилось? — малфой закрыл рот и опустил глаза. не может он найти в себе силы признаться поттеру в том, что он его родственная душа, хотя буквально вчера твердил себе, что расскажет всё до подробностей. — мерлин…не трать моё время зря, — драко не успел остановить его. и в груди неожиданно сильно закололо. он всем нутром чувствовал, что совершает большую ошибку.

***

— гарри, мы хотели сказать…гарри ты нас слушаешь? — парень странно качался взад-вперёд, летая где-то в своих мыслях, и явно был не здесь. он красными заспанными глазами смотрел на стол слизерина, ощущая подавленное состояние малфоя. — эй… — да, гермиона? — резко повернулся он к ней и это было плохим решением. голова загудела сильнее, а чёткость виденья сильно поплыла. — мы…с тобой всё хорошо? — взволнованно спросила девушка и, сев рядом с ним, осторожно положила на его плечо руку. гарри пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать. он лишь кивнул и опустил голову, ища в сумке зелье с болеутоляющим. — в общем… — мы встречаемся, — сказал за неё рон с улыбкой, и поттер застыл в миг. встречаются? — представляешь вся эта ерунда оказалась правдой...сейчас я не считаю это безумием, — с извиняющимся взглядом посмотрел он на свою девушку, видя, как та помрачнела. — мы соулмейты. наша связь проявилась через…через прикосновения, — покраснев, грейнджер отвела от него взгляд. — рад за вас, — выдавил он из себя улыбку, замечая немного неуверенный взгляд подруги, которая ожидала более энергичной реакции. вытащив, наконец, бутылек с лекарством, он залпом выпил его. — что это? — от головы. — ты выпил сразу всё. гарри, так нельзя. это передозировка, — гермиона выхватила из его рук зелье и внимательно прочитала название. — всё хорошо, — он хмуро посмотрел на блондина, который, оказывается, всё это время смотрел на него в ответ. все шрамы неприятно закололи. ещё одна функция соулмейтов — понимание и чёткое ощущение чужих чувств. будь твой человек хоть на северном полюсе, ты всё равно почувствуешь все пережитые эмоции. страх, боль, радость, а иногда они могут смешаться в одну кучу, и это ещё хуже. сейчас же малфой сидел в пару метров от него, и спектр получаемых ощущений превысил миллиард неприятных колючек по всему телу. каждый его шрам, каждая неровность тела отдавала неприятной болью, покалывая и будто сжигая кожу. прошло уже несколько дней с того натянутого разговора в раздевалке, и поттер то и дело замечал на себе взгляд. кажется, слизеринец маячил за ним в любой уголок хогвартса. но в данный момент нужно было сосредоточиться на совершенно другом. он видит кошмары, постоянно просыпаясь ночью с тремором и адской болью во всём теле. воландеморт набирает мощь, утраченную за пятнадцать лет, ищет своих пожирателей и мучает магглов. всё это ему приходит в видениях, и гарри уже морально не может видеть это. постоянные расспросы друзей, письма сириуса, подготовка к экзаменам, малфой и проклятые шрамы сбивают весь его настрой, поэтому уже к концу первого полугодия он выглядит как выжатый лимон.       до рождества остаются считанные недели. у всех новогоднее настроение. большой зал украшают разными гирляндами, огоньками и снегом, который падает с потолка мягкими снежинками прямо на их головы. огромная ель величественно стоит возле преподавательского стола. на ней висят различные игрушки и пышная мишура. только его это вообще не заботит. пока все радуются наступающему новому году, поттер во снах мучается и этими же мучениями пытается понять, где скрывается тёмный лорд.       но как бы он не хотел скрыть от себя существование малфоя, правда когда-то всё равно должна выйти наружу.

***

      еле как скрывшись от двух амбалов, драко малфой прогуливался по вечернему замку. скоро комендантский час и если его поймает филч, будет не очень хорошо, но подышать одному со своими спутанными в край мыслями нужно. и по старой привычке драко идёт в сторону туалета плаксы миртл. ну а что? с ней тоже поболтать можно. она единственная, кто выслушает его капризы и проблемы и словами поддержит как-то. хоть и раньше малфой считал совсем по другому.       но как только он подошёл к нужному месту, он услышал болезненные стоны и тихие выкрики. сразу же нахмурился. голос был чертовски знакомым, и драко сразу же узнал, кто это. осторожно приоткрыв дверь, радуясь мысленно тому, что она не была магически заперта, он остановился, с ужасом смотря на открывшуюся картину.       поттер сидел возле раковин по пояс голый. его спина была в адском состоянии. длинные шрамы расчерчивали всю поясницу и плечи. кровь стекала с открытых ран, образовывая на белом кафеле лужу крови. сам же парень, будто уже привыкший к такому, просто уткнулся лбом в умывальник, кусая кулак, пытаясь быть тише. — мерлин, что это? — гриффиндорец сразу же повернулся, с ужасом смотря на него. — выйди! — малфой лишь мотнул головой и кинулся к нему, присаживаясь рядом, марая дорогие брюки, но вообще не думая об этом. он касается пальцами спины, обводя шрам и чувствуя сильную дрожь тела напротив сидящего. поттер шумно выдыхает и что-то начинает шептать и драко не слышит ничерта, поэтому пододвигается ближе. — пожалуйста…пожалуйста. хватит уже…я так устал. хватит…— блондин вздрагивает, но руку не убирает, продолжая гладить трясущиеся плечи. и в какой-то момент секундный ступор гарри переходит в это. он просто утыкается головой куда-то ему в ключицу и начинает мычать от поступающей боли. малфой тут же обвивает его шею руками и ласково целует в лоб, успокаивая тихим шёпотом, каким-то несуразным бредом, ведь все слова утешения, как назло, испарились из головы. неожиданно даже для самого себя, он притягивает гарри ближе, и тот скомкано, но все же кладёт свои ладони ему на бёдра, держась за него, как за спасение. его лицо изображало обессиленность и боль. тот, кто каждый день всех рвётся спасать. тот, кто всегда натягивает яркую улыбку, смеясь и поддерживая, сейчас просто сдаётся. он сдаётся и тянется спасаться уже сам к своему врагу. к драко малфою, который буквально ненавидит его, желает смерти, но всё же находится здесь. не друг, а чёртов слизеринец. разве это может быть ненависть? разве может человек, который презирает тебя, сидеть тут в крови и обнимать чужие плечи, целовать мокрый лоб?       внутри у драко всё будто ломается, когда он начинает осознавать слова поттера. — поттер… — неожиданно, правда? почему всем достаются прикосновения, татуировки и многое другое, а мне досталась чёртова ненависть. ненависть драко малфоя.       и у драко ломается внутри уже не «будто», а точно. всё то, что он видит сейчас, что видел тогда — всё это из-за него. из-за его дурацкой гордости, что позволяла ему из раза в раз говорить те ужасные слова человеку, который ни за что этого не заслужил. кто-кто, но гарри поттер заслуживает не ненависть. он заслуживает верных друзей, поддерживающих слов и простого понимания. почему жизнь подкинула ему такого человека, как драко? эгоистичного, высокомерного и заносчивого ублюдка. — мне… — мне жаль? мне отвратительно от самого себя? да. и он хочет сказать. но говорит совсем другое. — мне достались сны. — сны? — всё ещё шепчет ему в шею поттер, утирая красное от слёз лицо. — да. — и что же там происходит? — ты кричишь. мучаешься от кошмаров, — гарри затих и отодвинулся от него. мысль о том, что другой человек, пусть он и недруг, мучается из-за тебя, раздражала и делала его сильно виноватым. — что ж… — повернись ко мне спиной. я помогу, — поттер ошеломлённо посмотрел на него, не сразу понимая суть слов. помочь? драко покивал головой и сам осторожно повернул парня спиной к себе. — есть что-то заживляющее? — бадьян и бинты в сумке, — порывшись там, малфой был удивлён количеством бинтов. кажется, главными предметами в портфеле гарри являлись именно они и далеко не учебники. смочив белую ткань нужным количеством раствора и осторожно кладя руку на чужое плечо, он прошептал, еле шевеля губами. — будет больно, — но поттер не вздрогнул, когда шипящая жидкость начала стягивать ужасающие раны. не схватился за что-то, не вскрикнул. он абсолютно ничего не сделал, чтобы хоть как-нибудь уменьшить боль и драко это сильно встревожило. продолжая втирать бадьян, он через плечо гриффиндорца, взглянув тому в глаза, сразу же встретился ответным взглядом. и в глазах его, таких ярко-зелёных, как будто ты зашёл в самую глубину дремучего леса, отражалась та боль, те эмоции, которые он так умело смог скрыть. его взгляд был умиротворяющим и даже каким-то спокойным, но драко видел. видел и от того, что большую часть боли принёс именно он, становилось ещё ужаснее и отвратительнее. он, как соулмейт, должен был обеспечить защиту, а не это. слишком долго времени понадобилось, чтобы смириться. и слишком долго времени понадобится теперь, чтобы шрамы, внутренние и наружные зажили.       увидев на плече гарри еле заметную родинку, драко, совершенно не понимая, что делает и не отдавая отчёт своим действием, аккуратно прикоснулся к ней губами, оставляя мягкий поцелуй. поттер вздрогнул резко, и это было плохим решением, потому что это движение принесло последствия, и он впервые за это время проявил какую-то эмоцию. — я знаю. знаю, что не смею просить об этом. знаю, я поступал жестоко с тобой, но пожалуйста…давай…если ты, конечно, захочешь…возможно мы бы…       и гарри сквозь это быстрое тараторенье подумал. а что если да? что если позволить случиться тому, что было предначерчено судьбой? он никогда не следовал чьим-то указаниям, хотя этого ожидали все. всегда делал то, что считал нужным и к сердцу порой не прислушивался, отдаваясь логике. но…всё же, может, стоит попробовать делать это не в одиночку, а вместе? может быть, он изменит и другие жизни тоже? — да.       так легко сорвалось с его губ.