Doomed to love

Курить вредно для здоровья, И жить есть наивысший вред. Но мы вдыхаем эти годы, Как дым дешёвых сигарет. Rene Deko

      Впервые Драко попробовал курить после смерти отца. Тогда ужасно дрожащие длинные пальцы едва ли могли удержать фильтр тонкой ментоловой сигареты. Он попытался её зажечь, но каждый раз появляющаяся на мгновение крохотная искра тут же исчезала. Стоит ли говорить, что в душе Драко ощущал ту же пустоту и обречённость. Люциус не был примерным семьянином и хорошим отцом: он воспитывал Драко в жестоких рамках, во всей строгости, так чтимой чистокровными снобами. Всё это было, но старший Малфой был частью его семьи, и кто бы что не говорил, слизеринец любил отца. А отец любил его — пусть неправильно, порой цинично, но любил, как умел.       Поэтому известие о его гибели подкосило Драко сильнее, чем тот ожидал. Пожалуй, эта утрата оказалась слишком болезненной. Слишком ранящей. Раньше Малфой считал, что он выше всех этих неизменных переживаний и чувств, но сейчас, забившись в дальний угол отцовского кабинета с бутылкой огневиски в одной руке и магловскими сигаретами в другой, он по-настоящему горевал. От пролитых слёз жгло глаза, а поселившийся в груди зуд никак не проходил. Будто множество мерзких червей, копошащихся внутри, пытались прогрызть себе путь наружу.       Драко снова попытался поджечь сигарету, но в миллионный раз потерпел неудачу.       Гневно бросив почти полную пачку в стену, Малфой устало потёр слезящиеся глаза. Он так чертовски устал. Устал каждый день видеть самодовольные и презрительные взгляды в свою сторону. Устал чувствовать себя ничтожеством за то, что был так глуп, выбрав неверный путь. Путь предателя. Путь Пожирателя смерти.       Устал от бессилия и одиночества. Настолько, что иногда жалел о том, что не сдох в Адском пламени. Кретин Поттер успел его спасти. Всегда и везде этот чёртов Поттер! Будь он проклят! Если бы не он, всего этого не случилось бы…       Драко коснулся губами стеклянного горлышка, делая глоток. Янтарная жидкость раскалённой лавой обожгла горло, оседая в желудке приятным теплом. Мальчик-который-выжил умудрялся оказываться там, где по непонятным причинам был нужен. Так в суде, на котором проводилось слушание над бывшими Пожирателями смерти, Поттер умудрился выторговать у судьи свободу для него и его семьи. Люциус отделался условным сроком и конфискацией палочки на пять лет, правда это всё равно не спасло его. Нелепое стечение обстоятельств сделало с ним то, что не смог сделать Визенгамот. У старшего Малфоя остановилось сердце. Ебучий инфаркт. Единственное, что хоть немного утешало: он умер не в вонючей сырой камере среди злобных дементров, а в своей постели рядом с супругой.       Нарцисса после смерти мужа на время закрылась в себе. Она не покидала спальню, лишь изредка выходила в сад, но через несколько часов тут же возвращалась обратно. Драко понимал, что мама тосковала. Как не крути, а Люциус был тем, кого она по-настоящему любила. Такого сдержанного и сурового с холодным надменным взглядом, который при виде матери в мгновение теплел, становился мягче, человечнее. Драко знал, что для публики они являли собой эталон идеальной аристократичной семьи. Без лишних эмоций и чувств. Лишь ясный ум и хладнокровие. Но на деле всё было иначе. За прочными стенами величественного мэнора они были теми, кем хотели быть. Они были обычной семьёй.       Драко встал на ноги слегка пошатываясь. Хотелось вновь попробовать закурить, ощутить оседающую на кончике языка никотиновую горечь и ментоловую свежесть. Хотелось растворить свою боль в вихре сизого дыма.       Неожиданно в дверь постучали. Странно. Мать сейчас во Франции, поправляет ментальное здоровье, а кроме неё некому быть здесь. Драко сегодня не принимал гостей. Впрочем, как и прошедшие несколько месяцев. Ещё был вариант, что это кто-то из гневных недоброжелателей, желающих ему самой долгой и мучительной смерти. Было бы крайне удачно принять одного из таких у себя в поместье. Смерть не казалась Драко чем-то трагичным, вполне себе предсказуемый конец. Конец, который бы прервал череду нескончаемых мук и терзаний.       Остатками уплывающего от выпитого рассудка Драко понимал, что подобное желание трусливо и малодушно, но разве сейчас это имело хоть какое-нибудь значение. Он всё равно никогда не отличался особенной храбростью или благородством. Трусом был, трусом и помрёт.       Стук в дверь повторился.       — Иду, — слегка заплетающимся языком проговорил Драко.       Неровным шагом парень едва добрёл до тяжёлой дубовой двери, резко распахнув оную. По ту сторону стоял улыбающийся Поттер, правда при виде Малфоя улыбка на его лице тут же растаяла.       — Что с тобой? — Драко на мгновение показалось, что проскользнувшее в голосе Поттера волнение было реальностью. Как же. Золотой мальчик не станет беспокоиться о бывшем враге, особенно о таком, как Драко.       — И тебе привет, Поттер. Что ты здесь забыл? Кажется, я тебя не приглашал. Как ты вообще прошёл через защиту? — неожиданно возникшая в ногах дрожь заставила Драко опереться о так вовремя возникшее чужое плечо. Крепкое с тугими узлами мышц плечо.       Гадкий герой! Оказавшись вблизи огромных ярко-зелёных глаз, спрятанных за уродливыми стёклами, Малфой на секунду забыл, как дышать. Эти горящие изумруды словно вывернули его наизнанку, оголяя, делая уязвимым. Застывшие под ладонью мускулы обжигали даже через одежду. Вечно мёрзнущему Малфою это казалось чем-то нереальным. Как можно быть настолько горячим?       — Я хотел принести свои соболезнования по поводу смерти твоего отца, — спустя минуты неловкого молчания ответил Поттер. Драко хотел что-то добавить, но не успел. — Лично.       Вот значит как. Чёртов благородный лев. Гриффиндорский придурок! Да как он посмел явиться сюда?       — В таком случае, я принимаю их. Можешь быть свободен. Выход найдёшь сам, раз уж нашёл сюда вход.       — Я был у Нарциссы. Она дала мне телепорт, обходящий вашу фамильную защиту.       Он встречался с матерью? Но зачем?       — Поттер, книзл тебя раздери! Какого Мерлина ты беспокоишь мою мать? — неожиданно лицо Поттера расцвело в солнечной улыбке. От её яркости и беззаботности слепило глаза и сердца. Возникшие на щеках ямочки придавали ему какого-то исключительного шарма.       — Как же я рад, что прежний Малфой вернулся. Бледная угрюмая тень, с которой я столкнулся пять минут назад, порядком напугала меня. А теперь ты снова здесь. Злой, плюющий ядом Малфой.       На губах Драко отразилась кривая усмешка. Кажется Поттер сошёл с ума, ну, или он сам, а всё происходящее не больше, чем горячечная галлюцинация. Пьяный бред.       — Наверное, я сплю, и твоя глупая рожа всего лишь очередной кошмарный сон.       — Так я тебе снился? Кто бы мог подумать, — самодовольство отразившееся на смуглом привлекательном лице порядком разозлило Малфоя.       — Убирайся, Поттер, без тебя забот хватает.       Драко хотел отстраниться, но чужая крепкая ладонь сжала худое запястье.       — Позволь мне остаться, я не стану мешать, — Поттер, цепко державший его кисть в своей, казался чем-то иллюзорным, ненастоящим.       Гриффиндорец продолжал глупо улыбаться, слегка поглаживая сетку из тоненьких голубых вен под прохладной бархатной кожей. От подобного контакта у Драко слегка зашумело в голове и сбилось дыхание. От места их соприкосновения по телу проходили яркие волнительные импульсы.       — Так я могу остаться? — Драко постарался прогнать наваждение и улыбнуться как можно более легкомысленно. Более равнодушно.       — Ну, раз уж ты настаиваешь, проходи, — Малфой высвободил руку из гриффиндорской хватки, немного отходя в сторону, чтобы назойливый Герой смог зайти. — Прошу прощения за свой неподобающий вид. Я не ждал гостей. Могу предложить огневиски и магловскую водку. Может, ты голоден?       Замерший в центре комнаты Поттер лишь отрицательно покачал головой.       — Огневиски будет достаточно.       Упираясь поясницей в край столешницы, Драко бросил на бывшего недруга насмешливый взгляд.       — Эми, принеси мистеру Поттеру стакан.       Через минуту раздался хлопок. Перед Гарри стояла молоденькая эльфийка в белой выстиранной наволочке. Огромные блестящие глаза смотрели на гриффиндорца с трепетом и восхищением.       — Ваш стакан, сэр. Эми счастлива приветствовать вас в поместье семьи Малфоев, мистер Поттер.       Шаркнув по полу длинными ушами, эльфийка коротко поклонилась гриффиндорцу. Спустя мгновения она исчезла.       — Чёртов Поттер. Даже эльфы от тебя без ума, — недовольное бормотание со стороны Малфоя заставило Гарри мягко улыбнуться.       — И это говорит мне сам Ледяной принц. Да каждая третья девчонка в Хогвартсе мечтала прыгнуть к тебе в постель.       — Поверь, среди парней желающих было не меньше, — стремительно сократив расстояние между ними, Драко ловко наполнил чужой стакан. Пригубив из собственного (не пить же ему из бутылки в компании Поттера), слизеринец довольно сощурился. Кажется, герой был удивлён.       — Так ты играешь за обе команды? — Гарри сделал глоток, стреляя ехидными взглядами из-под чёрных густых ресниц.       — Даже если и так, это не твоё дело, Герой. Ты-то у нас по рыжим. Как дела с младшей Уизлеттой? — пытаясь казаться менее заинтересованным, Драко вперил взгляд в семейный потрет, весящий за спинной задумчивого гриффиндорца. На картине шестилетний Драко держал за руку улыбающуюся мать, а рядом, нежно обнимая супругу за плечи, стоял Люциус. Этот портрет был одним из немногих, где мужчина не примерял роль жестокого лорда, а был просто собой. Был любящим отцом и мужем.       — Мы с Джинни давно расстались. Ещё до войны. Не сошлись характерами и взглядами на жизнь.       Драко усмехнулся.       — Вот оно как. А я-то думал, ваша звёздная пара ещё не одно десятилетие будет мелькать в Пророке, как пример идеальной супружеской жизни.       В ответ на его слова Поттер прыснул в кулак и тут же сложился пополам от хохота.       — Пример супружеской жизни, — все ещё посмеиваясь выдавил Гарри. — Ну ты и насмешил, Малфой. Из меня примерный семьянин, как из тебя пуффендуец. Я недавно справил восемнадцатилетие, а ты говоришь о женитьбе. Нет уж, извольте.       Гарри отсалютовал Драко полупустым стаканом, залпом выпивая остатки горячительного напитка. То, как эффектно Поттер отбросил голову назад, откровенно выставляя сильную смуглую шею с бьющимися тёмными жилами, заставило Малфоя нервно сглотнуть. Ебучая мокрая фантазия. Драко резко втянул в себя воздух, которого внезапно стало слишком мало, но буквально через несколько секунд взял себя в руки. Потеря самообладание — последнее, в чём он нуждался.       — Если тебя это успокоит, я гей, — доверительно понизив голос, сообщил ему Гарри. — Возможно, бисексуал, что мало вероятно.       Теперь пришла пора удивляться Малфою. Так Поттер всё это время был по мужикам? Золотой мальчик — любитель членов и упругих мальчишеских задниц. От этой мысли Драко покатился от смеха, едва не выплеснув содержимое бокала на белые рукава шёлковой рубашки.       — Какой сюрприз. И когда же ты это понял? — не переставая улыбаться, спросил Малфой.       — Когда вместо того, чтобы ударить, я захотел тебя поцеловать.       Из глаз Поттера ушло всё озорство. Он был серьёзен. На лице Гарри не дрогнул ни единый мускул, в то время как Малфой будто бы на время отключился. Тёплая волна вспыхнула в районе диафрагмы, разнося по телу импульсы неверия и радости. Чувства так долго спрятанные где-то глубоко внутри, в самом отдалённом уголке сердца, вырвались наружу. Драко так долго запрещал себе на что-то надеяться, что сказанные Поттером слова казались каким-то отчаянным сном. Невозможной реальностью.       — Ты можешь ничего не говорить. Просто хочу, чтобы ты знал, что мои чувства к тебе настоящие. Я так долго хранил это в себе, так долго молчал, — нервно сглотнув, Гарри отставил стакан в сторону, обхватив себя слегка дрожащими руками. — Я люблю тебя, Драко Люциус Малфой. Всегда любил, даже когда думал, что ненавижу.       — Почему сейчас? — тихо и как-то чрезмерно взволнованно спросил Драко.       — Потому что тебе это нужно. Потому что это нужно нам.       Малфой поднял полный неверия взгляд на гриффиндорца. Как этот красивый, заботливый и храбрый придурок мог быть влюблён в него? Это невозможно. Невозможно… Но, вопреки всем доводам разума, глупое влюблённое сердце откликалось на нежность, поселившуюся в ярких зелёных глазах напротив. В них не было лжи или лукавства. Только робость и волнение. Казалось, что Драко перестал дышать, позволяя чужой искренности пройти через себя. Сколько за этот вечер у него сбивалось дыхание? Ещё немного, и из-за чертового Героя у Малфоя случится кислородное голодание.       — Ненавижу тебя, — отразившаяся на точёном лице горечь больно уколола самого Драко, но тот продолжил, — ненавижу так сильно, что не могу выбросить из головы. Ненавижу так сильно, что, засыпая, вижу твои глаза, а просыпаясь, молю о том, чтобы поскорее наступила ночь… Ведь только в сумерках, в глубинах самых потаённых желаний ты мой. Мой и больше ничей. Ненавижу так сильно, чёртов Поттер, что от одного взгляда на тебя бросает в дрожь, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Ненавижу настолько, что люблю, — последние слова растворились в жадном поцелуи.       Чужие мягкие губы на вкус, как алкоголь, и чистая первобытная радость. От горячих вздохов и тихих стонов дрожали колени, отчего Драко сильнее вцепился в Поттера. Прижался как можно ближе к тяжело вздымающейся твёрдой груди. Гарри же не мешкая крепко сжал в своих надёжных объятьях, скользким языком проник в мокрый жар чужого жаждущего рта. От подобного Драко издал позорный скулёж, вплетая свои руки в чёрные блестящие вихри гриффиндорских волос. Хныкающие звуки, вырывающиеся из губ Малфоя, сносили Гарри крышу. Наконец-то этот саркастичный, но такой ранимый хорёк оказался в его руках. Его губы мягкие и податливые, словно идеально слепленные искусным мастером. Драко в ответ сплёл свой язык с гриффиндорским, ворвался в горячий рот, проскользнул ладонями под нелепую объёмную футболку, ведя по изгибам широкой мускулистой спины верх. От подобных действий патокой растекающееся возбуждение мощно ударило Гарри в голову. Он жёстче прижался к чужим губам, кусал их и активно посасывал, отчего Малфой громко стонал. Но Поттер и не думал прекращать своё наступление.       Крепкая горячая ладонь проникла под белую полупрозрачную рубашку, лёгкими поглаживающими движениями касаясь поясницы и узкой талии. Кожа на ощупь — чистый шёлк, такая же белая и мягкая. Будь у Гарри возможность, он бы никогда не отнимал своих рук от этого великолепного тела.       Разорвав на мгновение поцелуй, Поттер переключил своё внимание на длинную худую шею и острые ключицы. Красные пятна румянца, растекавшиеся по молочной коже, делали Драко ещё очаровательнее. Тот, не сдерживая стонов, гладил гриффиндорца по лохматой голове, изредка сжимая жёсткие пряди в руках. От каждого лёгкого поцелуя и укуса по телу пробегали яркие обжигающие искры. Драко хотел, чтобы это мгновение длилось вечно.       Поттер мазнул горячим влажным языком по тоненькой бьющейся жиле, отчего у Драко перед глазами вспыхнули алые блики. Гриффиндорец продолжил спускаться к шее, широко проходясь языком по разгоряченной коже, втягивая ее, легонько царапая зубами, и с наслаждением вкушая легкие протяжные стоны смешанные с тяжелыми вздохами.       Прикусив одну из хрупких выпирающих ключиц, гриффиндорец принялся вылизывать яремную впадину. От подобных действий у слизеринца предательски подкосились ноги. Вовремя уловив чужое состояние, Гарри подхватил Драко под бёдра, усаживая на поверхность дубового стола. Продолжая крепко сжимать чужие ноги, Поттер ласково прошёлся касаниями по внутренней стороне аппетитных бёдер. Драко едва мог сдержать рвущееся изнутри возбуждение. Перед глазами сладкая мутная пелена, а в штанах мокро и очень тесно.       — Если мы сейчас не остановимся, наш первый раз случится в кабинете твоего покойного отца, — сбившееся после очередного глубокого поцелуя дыхание испариной осело на пылающей коже слизеринца.       — Обычно твоё львиное благородство бывает чертовски неуместно, но сейчас ты прав. Нам нужно остановится. Или я точно сорвусь и изнасилую тебя.       Однако ещё какое-то время они продолжали цепляться друг за друга, обмениваясь нежными короткими поцелуями. Последний вышел особенно долгим, горячим, мокрым и громким. Кто бы мог подумать, что Малфой умел так красиво стонать. От одних этих звуков Поттер был готов позорно кончить в штаны.       Драко ласковым движением всё ещё дрожащей руки прикоснулся к любимому лицу: изящными тонкими пальцами оглаживая то чужие высокие скулы, то широкую переносицу с едва заметной горбинкой, то обводя линию челюсти, трогая чувственные припухшие губы. Большим пальцем слизеринец мягко очертил изгиб побледневшего шрама на гладком лбу. Ебучая метка. Почти такая же по-прежнему жгла ему предплечье. Пусть они выглядели по-разному, суть имели одну.       От подобной картины что-то сладко и в то же время печально сжалось в груди. Слизеринец прильнул ближе, отдаваясь в эти надёжные поцелуи и объятия, пропитанные какой-то отчаянной порывистостью и нужностью.       Малфой до последнего надеялся, что это не сон. Не болезненная галлюцинация, вызванная алкоголем. Надеялся, что, проснувшись, он не окажется один. Не окажется без Гарри.       — Скажи, что всё это по-настоящему. Что мне не придётся, открыв глаза, осознать, что ты был не более, чем пьяным бредом воспалённого рассудка, — от горечи, сквозящей в хриплом надломленном голосе, Поттер прижал Драко к своей груди ещё сильнее, будто пытаясь слиться с ним воедино. Пытаясь разделись его боль.       — Я здесь. Я всегда буду рядом. Даже если в конечном счёте ты решишь, что произошедшее между нами было ошибкой, я буду где-то поблизости. Потому что без тебя эта жизнь теряет значение. Мы так долго были друг другу никем, врагами, которыми на самом деле не являлись, что я наконец хочу всё изменить. Хочу засыпать и просыпаться с тобой. Готовить тебе завтрак и целовать на прощание. Я всем сердцем мечтаю, как проведу с тобой нашу короткую, но такую счастливую вечность.       К глазам подступили слёзы, и Драко приложил максимум усилий, дабы сдержать острый порыв в ноющей груди.       Драко всегда был слабым. Шёл на поводу сильных мира сего, отрекаясь от собственных желаний. Так долго. Так долго был тем, кем ему не хотелось быть. Был копией отца. Отца, который до последнего вздоха отыгрывал того, кем не являлся. Настала пора покончить с затянувшемся маскарадом.       — Я тоже хочу этого, — тихо, почти не слышно, но уверенно.       Гарри осторожно взял красивое румяное лицо в свои ладони. Жар от них согревал давно замёрзшее сердце слизеринца. Глаза напротив смотрели и жадно, и при этом ласково и влюблённо. Драко тонко улыбнулся, возвращая Поттеру нежный довольный взгляд. На мгновение показалось, что горящие изумруды стали ещё ярче живее. В них теплилась пока ещё робкая, но искренняя и огромная любовь. Драко знал это точно. Потому что в его собственных отражалось то же самое.       Впервые Драко попробовал курить после смерти отца. После этого он больше не пытался. Есть куда более приятные зависимости.