Пособие, о возможной счастливой жизни

Открыть глаза оказалось так сложно, что стоило бы поверить в смерть. Вряд ли после смерти вообще можно открыть глаза, если ты конечно не попал в рай или ад. И скорее всего за всё то, что происходило совсем недавно дорога в рай точно закрыта. Зато черти встретят как свою. Ещё одно усилие и веки наконец поддались, по началу сфокусироваться не удавалось даже на потолке, зато потом получилось осмотреть комнату. Это была больничная палата. Она была в каком-то нежно голубом цвете, от чего начинало тошнить. Когда же осмотр окружения закончился, захотелось понять, что же с остальными органами чувств. Следующие пять минут по палате бегали доктора и медсестры, ведь все аппараты жизнедеятельности пищали. А последующие пять минут уже никто не бегал. Медицинские работники лежали на полу без чувств, аппараты издавали непрерывный писк, кровать была совершенно пуста. Передвигаться, как выяснилось было еще сложнее, чем открыть глаза. Однако времени думать об этом или обращать на это внимания не находилось. К счастью город вокруг узнать оказалось легко. Атланта, город в Джорджии. Идти здесь некуда. Да и если подумать идти в принципе некуда. Пока не вспомнилась одна вещь. Государственный университет Джорджии. Путь с этого места был не близкий, но выбора особого не представлялось. Шорох около уха мгновенно разбудил, и если бы не слабая реакция и боль во всем теле, у человека что стоял напротив, был бы разбит нос. — Ты кто такая? И как пробралась в зал? Голос мужчины больше выражал беспокойство нежели злость и негодование. Лицо, что сейчас смотрело было довольно знакомым. Морщинки на лбу, усталый повзрослевший вид, но все ещё можно узнать черты лица с фотографии, а особенно мягкие, но все ещё источающие огонь голубые глаза. — Гарднер. — От куда ты меня знаешь? Взгляд слегка поменялся, но жалость никуда не подевалась. — Я… А что говорить? Какое имя? Одно из тех, которыми звала собственная мать, но не одно из них не повторялось дважды. А может то, которое предназначалось для перекрытия на одном из заданий. Ни тот ни второй вариант совсем не подходили. В памяти всплыл момент, когда отец первый раз в жизни что-то подарил. В тот момент, он назвал имя и сказал, что когда-нибудь оно поможет. Возможно этот момент наступил, и именно сейчас надо использовать это имя. — Кьяра, — пролепетала она, — Кьяра Доусон. — До... Доусон?! На лице мужчины сменилось множество эмоций. Замешательство, растерянность, смятение, отчаяние, уныние. Но не одно из них не выказывало гнева. Редкое явление, которым может похвастаться не каждый. — Встать можешь? — он подал ей руку. Не в силах и не в желании отвечать хоть что-то, девушка просто взялась за протянутую руку и позволила себе помочь. С неделю ей пришлось проваляться в квартире Гарднера, залечивая свои раны. Отказываясь обращаться в больницу, лишь сама и его скудная аптечка. К счастью этого ей хватило, знания приобретённые года три назад были весьма кстати. Не зная, по началу друг о друге ничего они просто молчали и пялились. Пока Гарднер не предпринял попытку к разговору. Он поведал историю о том, как ранее сам и отец Кьяры состояли в банде по распространению наркотиков. Далее следовала длинная и слезливая история, как они вместе пытались выпутаться из всего дерьма и в конце концов её отец, пожертвовал собой попадая в тюрьму. После выхода отца из тюрьмы, Гарднер хотел вернуть нормальные отношения, но его лишь оттолкнули, сказав, что уже поздно. Он садился в какую-то черную полностью тонированную машину, а лицо, увиденное в проёме, принадлежало одному из пешек мафии. Последнее же полученное письмо от него было лет пять назад с кучей штампов, означавшее большое количество перелётов, видимо для того, чтобы не отследили, подумала Кьяра, в котором было всего два предложения. «За тобой долг! Доусон.». Ранее девушка думала, что эта фамилия была такой же выдуманной, как и многие предыдущие, но она оказалась вполне реальной. Некоторые картинки от пазла складывались в её голове. Отец никогда не рассказывал о своём прошлом матери или людям, которые его окружали. Лишь ей пару раз во времена нервных срывов удавалось вскрыть многочисленные ящики в его кабинете, откуда вылетала одна единственная фотография. Молодой отец побитый и уставший, но с улыбкой на лице и ещё один человек в таком же состоянии. На обороте надпись: Гарднер. Государственный университет Джорджии. Вот почему он не прятал от неё эту фотографию и вот почему он прислал то письмо. Он надеялся, что два совершенно незнакомых друг другу человека, смогут понять кто есть, кто. Он надеялся, что у неё получиться выжить за счёт старого долга Гарднера. — Кьяра? — обратился к ней мужчина с явной растерянностью. — Прости, — её неформальная речь хоть его и смущала, но он не исправлял, — Какое имя тогда носил мой отец? — Оливер Доусон. — А твоё? — Алан Гарднер. Значит этот мужчина не менял своего имени и фамилии. Если подумать у него не было для этого необходимости. За наркоту его не поймали, а потом он это дело забросил. На сколько знала Кьяра, уже в тюрьме её отца звали Конрад Пул, а это как минимум лет 20 назад. Что значит, тут вполне безопасно. — Что ж, — постаралась улыбнуться девушка, — Кажется теперь я твоя забота, дядя. — Дя... ДЯДЯ?! — ошарашенно переспросил мужчина, чуть не уронив стакан рядом с собой. — Тебе же написали, — она указала на письмо, лежащее на тумбочке, — Я твой долг. А потому думаю тебе стоит знать, что я слегка подвержена психозу. На лице Гарднера читалось явное недоумение. Ему только что, считай подкинули огромную проблему в виде дочери одного из приспешников мафии, от чего она уже не казалась простым ребёнком. Потом этот самый ребёнок, сложив какие-то неизвестные ему 2+2, сообщает, что они теперь родственники, хоть это и ни так и сейчас она выдала ещё что-то. — Ты что? — как можно спокойнее спросил Алан. — Можете называть как хотите, но... Девушка поведала ему о жёстких тренировках матери с самого детства. В подробности вдаваться не стала, однако Гарднеру и хватило информации о том, что 15 лет её жизни она находилась только в спортивном зале занимая старую кладовку, которая была ей комнатой. Да у любого ребёнка сломалась бы психика после такого. После отец подарил Кьяре гитару, тем самым отвлекая от срывов и успокаивая. — Дай подумать, — мужчина уже не мог спокойно сидеть и начал расхаживать по комнате, — То есть меня от смерти в приступе твоего психоза отделяет только гитара, которой у меня нет? — Не совсем так. Я же сказала, сейчас я лишь слегка подвержена этому. Переезд в нормальную комнату и гитара более-менее меня уравновесили. — Конечно же это все меняет. Просто, когда ты будешь меня убивать, ты это будешь делать осознанно. Я рад. — А по вам и не скажешь, — невинно улыбнулась она. — Да потому что я и не рад! — что ж, он слишком долго держался, — Что мне делать со всей этой информацией? Что? А что мне делать с тобой? Я простой тренер! — Давай успокоимся. Не могу сказать точно, но мои срывы раньше начинались также. Гарднер раздражённо на неё посмотрел, и девушка поняла, что лучше помолчать. Всё-таки ему нужно время все принять. Мужчина ещё долго измерял комнату шагами, раздумывая над всем, что он узнал. Над тем, что ему делать. И над тем, как из этого выпутаться. В голове проскальзывало много мыслей. Последняя из которых задержалась. Ей сейчас 18, она совершеннолетняя и более чем может за себя постоять, стоит просто дать денег и пусть делает что хочет. Этот вариант наилучший. — Слушай Кьяра, — обратился он к ней. — М? Взгляд устремившейся на него имел такую пустоту. В них будто не было жизни. Не смотря на её яркие зелёные глаза они совсем не похожи на глаза человека, который сейчас жив. Они кого-то напоминали. Точно. Оливер. Когда он выходил из тюрьмы у него был такой же взгляд. Безжизненный, безучастный и полностью опусташенный. — Я пожалею об этом, — пробормотал он про себя, но чуть громче спросил, — Может хочешь поступить в университет? — Прости, куда?