наш сладкий game over

Июньское солнце сильно печет голову. Такемичи устало вздыхает и тяжелой поступью поднимается на летнюю веранду маленького кафе. — Долго ты будешь бегать от меня? Майки, не изменившись в лице, невозмутимо стучит ложкой по пустой креманке от мороженого, затем картинно кладет вишенку в рот и встает со стула. — А ты еще долго будешь меня преследовать, как преданная собачонка своего хозяина? — он вытирает сладкие губы рукавом толстовки и смеривает собеседника стеклянным взглядом. — Что тебе от меня нужно? Такемичи злится. Злится так сильно, что вены напряженно выступают на сжатых в кулаки руках, темнеют и звереют глаза, пот выступает на лбу. Он уже пытался по-хорошему. Много раз. С него хватит. Последнее, чего ожидает Майки, вальяжно облокотившись на стул — это неловкий, но сильный удар в челюсть. Пустая креманка разбивается вдребезги, а ее осколки радужно переливаются в солнечном свете. — Блять, — Сано ошарашенно дотрагивается до места ушиба. Он настолько удивлен, что инстинкт сразу давать сдачи не активируется, как и обыденная для него убийственная ярость. — Ты.. в конец рехнулся? За что? Посетители кафе в страхе разбегаются, когда Такемичи наклоняется и берет в руку осколок креманки, медленно наступая в сторону ахуевшего Майки. Кто-то надрывным голосом вызывает полицию. — Ты даже не представляешь, как меня все заебало, — Ханагаки блокирует попытку противника нанести удар, подставляя осколок к его горлу. — Ты, твоя семья, твои сраные проблемы. Я бегаю за вами, «как собачонка», уже два года, пытаясь спасти ваши задницы, поэтому будь так добр и хоть чем-то мне полезен, — осколок царапает шею и острым концом врезается в бледную кожу, — поговори со мной. Манджиро, поначалу растерявшись от тяжёлого дыхания и злых глаз в сантиметре от себя, никак не реагирует на боль. Такемичи мешкается, нервно облизывая губы, и тогда руку с осколком мягко отводят в сторону. Черные глаза в один миг его обезоруживают. — Давай поговорим, раз ты так хочешь, Такемучи, — парень лучезарно улыбается и игнорирует капающую на светлую ткань толстовки кровь. — Дай только за мороженое расплатиться. Майки почтительно обходит чуть успокоившегося Ханагаки, достает из кармана несколько смятых бумажек, распрямляет и кладет на стол. Задвигает стул, собирает стекло с пола, не переставая ярко улыбаться, а затем поворачивается спиной и выходит из кафе. Сгорбившись и радостно салютуя на прощание рукой, скрывается за углом. У Такемичи вытягивается лицо. Владелец кафе осторожно трогает его за плечо и испуганно отшатывается.

***

— Что ты сделал? — Чифую роняет джойстик на пол и открывает рот. Его губы складываются в аккуратную букву «о», а руки непроизвольно разводятся в стороны, выражая неподдельный ужас. — Не отвлекайся, мы сейчас сдохнем, — Такемичи увлеченно пялится в экран телевизора и быстро нажимает на кнопки. Тогда Чифую вырывает из его рук джойстик и в сердцах отшвыривает куда подальше. — Что ты, блять, сделал? — повторяет он, заглядывая в невинные голубые глаза. — Ударил Сано Манджиро? Угрожал ему осколком ебаной тарелки? Почти врезал владельцу кафе? Сбежал, пока не приехали копы? — Не тарелки, а креманки из-под мороженого, — машинально поправляет Такемичи. Он чуть задумывается и добавляет, — Майки любит шоколадное мороженое, — немного тише, — и ест только его. Чифую смотрит на него странно, но пропускает сказанное мимо ушей. По-старчески вздыхая, встает и идет на кухню. — А теперь давай по порядку. Ты вернулся из будущего, потому что в нем наш Непобедимый Майки убил тебя и себя заодно, однако здесь, в прошлом, он находится в полном порядке. Не собирает новую банду мудаков, никого не убивает и даже не бьет ебальники, не бросается с крыши.. — голос кряхтящего на кухне Чифую еле долетает до оставшегося в зале Такемичи, — а просто не хочет с тобой разговаривать. И видеться. И с кем бы то ни было еще. Такемичи, застыв, продолжает смотреть на горящий яркими пикселями экран. На нем кроваво-красным цветом мигает надпись «game over». — Но ты продолжаешь упрямо охотиться за ним, сам не понимая, как и с чем конкретно можешь ему помочь, — неся в руках поднос с ебаным, мать его в рот, мороженым, Чифую появляется в дверном проеме. Там он останавливается и окидывает согнувшийся профиль Ханагаки сочувствующим взглядом. — Это же его жизнь, его выбор. Может, просто оставишь его в покое? — ответа не следует. Тогда Мацуно замечает, как по чужим щекам струятся слезы, и смущенно отводит взгляд. Он, наверное, слегка переборщил. — Ну.. пока оставишь. А потом посмотрим? Ханагаки никак не реагирует. Мороженое начинает таять. — Как.. как ты себя чувствуешь, Такемичи? Что ты чувствуешь? Я всегда здесь, чтобы выслушать тебя, ты же знаешь. Тут парень резко поворачивается в его сторону. Слезы оказываются слезами злости, а измученное лицо искажено болью. — Я ненавижу его.

***

Иногда разговоры с близкими людьми — единственное, что способно помочь, а иногда они только запутывают и мешают. Такемичи бесцельно шатается по ночному городу, вдыхая свежий воздух через рот. Мысли отрывочные и несвязные, голова раскалывается надвое. Безумно хочется курить, но денег на новую пачку кот наплакал, а старую он выкурил несколько часов назад. Он устал. Устал так сильно, что лег бы прямо сейчас посередине дороги, вздохнул с облегчением и спокойно ждал, пока его не переедет какая-нибудь машина. — Сука, — скрепя зубами, произносит Ханагаки и удивленно вскидывает брови. Сам не понимая, как, он оказался на набережной. Ветер душный и соленый, и парень кусает губы, пытаясь почувствовать соль на языке. Это место, как и множество других, ассоциировалось у него только с одним человеком. Майки всегда приходил сюда, когда ему было грустно. И когда весело тоже, но уже намного реже. Вот он сидит, довольно и напыщенно, на бетонной перегородке и смотрит вдаль. Улыбается. Не так, как сегодня в кафе — фальшиво и натяжно — а по-настоящему. Волосы у него заплетенные и аккуратно уложенные, глаза открыты широко. Говорит что-то. Энергично, с запалом, и все слушают, затаив дыхание. Его губы влажные и раскрасневшиеся. Как же это не похоже на того Майки, которого он видел сегодня.. Действительно, Такемичи ему морду набил, а тот даже ответить ничем не смог. Просто ушел, поджав хвост, и мстить, по-видимому, не собирался. Гордость за себя, неприязнь, тепло воспоминаний и нежданный укол совести смешиваются в ядреный коктейль, и Такемичи присаживается на перегородку, бессознательно копируя позу друга. Море успокаивает его нервы. В голове всплывают слова Чифую, и Ханагаки осуждающе складывает руки на груди. — Он не в порядке. Тишина отвечает ему мягким ночным гулом. Такемичи давно перестал понимать самого себя. — Но я его, блять, приведу в этот сраный порядок. Или сдохну сам. У Такемичи слишком доброе сердце.