наш сладкий game over

Когда они подходят к особняку Сано, июньское солнце перестает греть. Совсем. От гаража Шиничиро веет таким ледяным холодом, что в воздухе можно разглядеть летающие снежинки, если очень постараться. — Это плохая идея, — откашливаясь, ровным тоном говорит Дракен. — Очень плохая. Такемичи кривит губы в болезненной усмешке. Он перестал красить волосы, и песчаный цвет медленно, но верно уступает место черному. Дракен мимоходом подмечает, что так ему идет намного больше. Теперь он будто выглядит на свой возраст и ведет себя соответствующе. Рюгуджи посещает мысль о том, как, наверное, надоело этому взрослому двадцатишестилетнему человеку управляться с кучкой проблемных подростков. С каким-то доселе невиданным уважением Дракен опускает руку на чужое плечо. Такемичи благодарно, устало кивает. — Я знаю, что вы уже пытались выйти с ним на контакт, и все безуспешно, — руки сжимаются в кулаки, раздражение накатывает новой волной. — Он закрылся ото всех и думает, что это правильно. Возможно, это так, возможно, нет. Но мы должны попытаться еще раз. Ради него самого. Ханагаки смотрит на гараж решительно и уверенно. Дракен усмехается, тепло треплет его по голове и делает первый шаг. — Ради больного уебка? — Ради больного уебка.

***

Они стоят молча уже по крайней мере пять минут. Майки, застыв на пороге, не пускает их внутрь, закрываясь свободной рукой от солнца. Правой он держит открытую пачку с мороженым. — Шоколадное, — выдыхает Такемичи. — Шоколадное. Дракен никак не реагирует на странный диалог, лучше всех зная, что этих двоих никому до конца не понять. Он, как и Ханагаки, пытается незаметно разглядеть Сано с ног до головы и вынести его окончательный диагноз. — Ну и зачем вы.. — Тебе нужно лечиться. Дракен серьезен. Он наступает на очевидно сонного, обессиленного, нездорово худого друга и с легкостью вталкивает его в гараж, открывая проход. Такемичи, вытирая слезы и сурово сведя брови, идет следом. — Эй-эй! Да что вам, блять, нужно от меня? — вопит Майки, когда его валят на диван и по-хозяйски садятся рядом. — Какого хуя вы забыли у меня дома? — Твой дом не здесь, Майки, — мягко начинает Дракен, боясь вспугнуть. В прошлый раз, когда он пытался просто поговорить, дело чуть не обернулось трагедией. — Твой дом там, где мы вместе. Парни внимательно прислушиваются к дыханию Манджиро, которого они откровенно загнали в угол. Он бессмысленно смотрит в стену и глухо молчит, моментально сбежав от реальности в какую-то свою, для других невидимую. На шее видна не зажившая царапина от осколка, которую, естественно, никто не обрабатывал. Вещи хаотично разбросаны по полу, везде валяются крошки и какой-то мусор, неприкрытый запах крови режет глаза. Пыль комками летает по помещению, в носу начинает свербить, и Такемичи громко, выразительно чихает. Будто среагировав на звук, Сано резко отмирает. Это его гараж. Его желание быть одному, его неотъемлемое право на это, которое никто не смеет нарушать. Черные глаза постепенно наливаются кровью. Ощущение тьмы наполняет измученное, бесполезное тело энергией. Больше не чувствуя себя человеком, он с хищной, холодной яростью водит взглядом по гаражу в поисках желанной жертвы. Ожидаемо останавливается на Ханагаки, фокусирует раскосые глаза и медленно идет к нему, вырубая привставшего Дракена неожиданным, выверенным ударом в висок. — Боже, Майки! — Такемичи вскрикивает и порывается подхватить сползающего по стене Дракена на руки, но его самого впечатывают в стену. Дышат загнанно, в самое лицо, но больно пока не делают. — Ты вообще понимаешь, что творишь? — с тяжелым разочарованием в голосе спрашивает Ханагаки, стараясь не смотреть в пустые глаза. Такемичи сглатывает. От Сано веет скорой смертью. — Нет, это что ты творишь, Ханагаки Такемичи, — Манджиро хватает его за рубашку и с силой швыряет на стол. Угрожающе нависает сверху, методичным постукиванием по спине взывая мычащего от боли друга слушать. — И это ты у нас психически больной. Не я. Такемичи кажется, что ему переломили позвоночник. Из зажмуренных глаз сыпятся искры. — Бегаешь за мной по пятам, бьешь мне ебало, врываешься ко мне домой и приводишь группу поддержки, — Майки кидает неопределенный взгляд на бледного Рюгуджи. Скоро он очнется, и тогда Сано не поздоровится. Нужно быстрее заканчивать. — Ты мной будто одержим, уебок, и мне от этого совсем не приятно. Он приподнимает Такемичи за шиворот и случайно смотрит ему в глаза. Сердце пропускает удар. Они синие, как никогда. Синие и бесстрашные, хоть и наполненные жгучей болью. Он его совсем не боится. Во тьме появляется маленький просвет, уверенность в разы уменьшается, человеческие чувства вновь мелькают в голове, но Сано, мотнув головой, продолжает: — Ваша проблема в том, что вы не понимаете с первого раза. Оставьте. Меня. В покое. Будет лучше и вам, и мне. А свою блядскую склонность постоянно кого-то спасать засунь куда подальше. Мне она не нужна. Пусть горит в аду. Как и ты. Как и все твои друзья, — Майки почти шепчет, теряя силу с каждой секундой. Синие глаза отключают все его мысли и разжимают дрожащие пальцы, заставляя губы трястись. — Пошел к черту, — он разбито, вымученно улыбается, и теперь вся его речь кажется глупой и бессмысленной, — мой герой. Синие глаза сверкают во тьме. Он так сильно по ним скучает. — Я ненавижу тебя, Манджиро. Тишина.

***

Квартира Чифую с недавних пор стала похожа на кабинет психолога. Единственное, чего в ней не достает — это того самого ебаного психолога. — Почему ты не плачешь? Такемичи так сильно сжимает в руках джойстик, что тот опасно трещит. Ни один мускул не дергается на его лице, когда он проигрывает финальному боссу. — Game over, — равнодушно комментирует он и натыкается на сердитый взгляд Чифую. — Да что ты пристал ко мне? Я не постоянно рыдаю, к твоему сведению. И ничего ужасного не случилось. Ну да, нас потрепали, но не убили же. Я все решу, Чиф, не парься. В противовес сказанному Мацуно видит, как руки Ханагаки мелко дрожат и сильнее, до напряжения в венах сжимают бедный джойстик. На такой случай нужно было сразу купить десять запасных. Он устало трет переносицу и присаживается рядом, кладя руки на чужие плечи. Такемичи вздрагивает, невозмутимость его лица слегка трескается. — Дело ведь не в этом, — аккуратно поглаживая друга по спине, говорит Чифую. — Я слишком хорошо тебя знаю, партнёр, поэтому не ломай комедию, — парень мнется, перед тем как задать тот самый вопрос. — Ну как он? Ханагаки сжимает губы и отворачивается. Ребра до сих пор ноют от удара. Он отводит взгляд и низко наклоняет голову, недоуменно пожимая плечами. — Не знаю. Ничего не жрет, сидит дома, двигается, как амеба. Держу пари, сразу упал от бессилия, как только выпроводил нас из гаража, — губы расплываются в ехидной усмешке. — Синяки под глазами размером с Юпитер, не меньше. Блять, как же я его все-таки ненавижу. С ним слишком сложно.. слишком, — горестный вздох. В следующий момент глаза Такемичи округляются — Чифую резко вскакивает и начинает с чувством на него орать. — Еще раз скажешь это, и я самолично начищу тебе ебальник! Никакой Непобедимый Майки не сравнится, — он показательно сжимает кулаки и щурит зеленую, матовую пленку глаз. — Заладил тоже — «ненавижу, ненавижу». Ты его любишь, поэтому отпустить не можешь! Не ври себе и мне заодно! Наступает смущенное молчание. Ханагаки хмуро косится на Мацуно и ждет пояснения. Тот переступает с ноги на ногу, пытаясь обойти мурчащего черного кота, привычным жестом потирает переносицу и продолжает: — Да, прости, слово неправильное ляпнул. Дорожишь ты им. Никогда ты его не ненавидел. Он мудак, тварь, эгоист, кто угодно, и ты можешь его винить, боятся, страдать из-за него — но ты его не ненавидишь. Ты просто очень запутался, Такемичи. И устал. Так перестань прикидываться, — Чифую вновь садится рядом и серьезно смотрит в глаза, — и расскажи все, как есть. Мацуно не прав только в одном — Ханагаки никогда не прикидывается. Он просто-напросто сам не понимает, что чувствует, и с недавних пор совершенно не знает, что правильно, а что — нет. Слезы едким покрывалом застилают глаза, лицо Такемичи оживает, и он громко всхлипывает. Через секунду квартира наполняется звуками рыданий. — Чифуююю, — он закрывает лицо руками и откидывается на пол, — что мне делать? Он же ни на что не похож! Ты бы видел.. — надрывный всхлип, — как у него дрожат руки. Он ходит в толстовках в тридцатиградусную жару, потому что мерзнет! Он мерзнет, потому что худой, потому что ест только свое сраное мороженое, потому что от него ничего не осталось, кроме костей! Мацуно, до глубины души потрясенный таким неожиданным взрывом эмоций, неловко приобнимает трясущегося в истерике Такемичи. — Он не выходит из гаража умершего брата, не моет волосы, не живет! Говорит отвратительные вещи и улыбается этой ублюдской улыбкой! Это больше не наш Майки.. — он делает паузу и горько выдыхает, — не мой Майки. Надпись «game over» продолжает раздражающе мигать на экране. — И что мне теперь делать? Продолжать бегать за ним, ползать на коленях, пока он не признает, что ему нужна помощь? Я, блять, не могу! У меня тоже есть ебаная гордость! У меня тоже полно своих проблем, с которыми я не ебу, как справляться! Но он же.. — Такемичи встает с пола, вытирая слезы и смотря в никуда опухшими глазами, — он же убьет себя, рано или поздно, Чифую, ты понимаешь? Даже если я смогу защитить себя, то Майки все равно выберет смерть. Мурлычет и расстроенно помахивает хвостом кот, трущийся влажным носом о дрожащие ноги Ханагаки. — Остальное.. становится таким неважным, когда я вспоминаю об этом. Так что мне теперь делать? Проходит время, прежде чем поблекший, ссутулившийся под тяжестью чужой ноши Чифую тихо произносит незнакомые, странные слова. — Нужно уметь проигрывать, Такемичи. Дверь хлопает так сильно, что сервизы на кухне визгливо дребезжат.