Цветочница

      Приходить в себя было несколько странно. Ничего не болело, нет, и даже не ныло, но отчего-то оставалось сильное ощущение неправильности. Я не могла понять, в чём оно заключалось и откуда пускало корни, просто ощущала это на подсознательном уровне. Так же, как ощущаю каждую свою конечность, каждую фалангу пальца. Это было странно, и само по себе тоже как-то неправильно.       Я помню, что недавно на дворе стояла глубокая осень. Деревья вот-вот готовились сбросить оставшуюся листву, а на траве ранним утром можно было заметить лёгкую изморозь, поблёскивающую в лучах восходящего солнца.       Странным казалось и то, что несмотря на глубокую осень, холода я не ощущала. Хотя была уверенна в том, что не лежу в своей тёплой, мягкой кровати.       Что-то настойчиво щекотало щеки и нос, а ветер казался тёплым. Закрадывалась мысль, что этого просто не может быть. Мысль, что я просто сплю. Помнится, где-то говорилось про осознанные сновидения. Мол, иногда люди могут спать, но прекрасно осознавать себя в собственном сне.       Не без усилий приоткрыв глаза, я осмотрелась, насколько это мог позволить угол обзора. Яркое голубое небо над головой, пёстрые зелёные травинки и кое-где цветы, внешне напоминающие лён.       Щекотали меня, скорее всего, те самые травинки.       Осторожно приподнявшись сперва на локтях, я смогла охватить взглядом больше деталей, чем до этого. Вокруг меня раскинулся целый луг, покрытый разнообразной зеленью. Во сне, если я правильно смогла оценить окружающую обстановку, был самый разгар весны.       Не без труда поднявшись на негнущихся ногах, я отметила, что мир наблюдался несколько иначе. В чем именно заключалось дело, понять так и не получилось, но само чувство неправильности лишь возросло.       Сделав несколько шагов, каждый из которых давался с небольшим трудом, я отметила для себя еще один странный факт. Почему-то я была босая. Для сна, подумалось мне, это может быть и логичным, но почему-то всё равно казалось неправильным. Словно я уже тогда понимала, что так не должно быть.       Одета я была, как оказалось, в лёгкое светлое платьице, цвет которого я, признаться, затруднялась определить. Нечто среднее между бежевым и выгоревшим жёлтым. Старенькое, кое-где виднелись нитки.       Не вспомнив, чтобы когда-то такое носила, подумала: может, снова проделки сна?       Просидев некоторое время на лугу, я наконец-то почувствовала небольшой прилив сил. Поднявшись, решила пойти вперед по тропинке, видневшейся вдалеке слева. Было интересно, куда же она меня приведёт. Какие горизонты откроет.       Каждый шаг ощущался, словно бы наяву. Я чувствовала кожей каждую травинку, росинку, и иногда, к сожалению, колючку или мелкий камень. С каждым шагом ощущение неправильности происходящего нарастало, заставляя задуматься, а точно ли это сон. Могла ли я чувствовать боль во сне? Сколько ни пыталась думать, вспоминая прежние сны, ответа так и не нашла.       Стопы болели, мелкие царапины причиняли дискомфорт. Возникал закономерный вопрос, почему в этом сне я без обуви. Может, если представить, что она материализуется из воздуха, то так и случится? Решила попробовать.       Остановившись, я прикрыла глаза, как видела в большинстве фантастических фильмов, и представила, как передо мной материализуются бежевые мягкие шлёпанцы. Подождала минуту и, не услышав никакого характерного звука, вновь открыла глаза.       Чуда не произошло. Обувь не появилась из воздуха, не упала с неба, не выросла чудом на моих босых ногах. Ноги, к слову, продолжали болеть. Я начала сомневаться.       Подумывала сперва о том, дабы ущипнуть себя, но остановилась. Как бы я смогла понять, сплю или нет? Может, это очень реалистичный сон? Или, в худшем случае, реальность.       Нужно продолжать идти, твёрдо решила я для себя.       Куда бы эта тропинка меня не вывела, всё лучше, чем стоять на месте. Возможно, смогу лучше понять, взаправду ли это всё. Может, проснусь в своей кровати, забыв данный сон поутру. Если это, конечно, сон.       С удивлением для себя отметила, что мысли о том, что сон может оказаться реальностью, не вызывают такого ощущения неправильности, как всё остальное. Это напрягло, причём сильно.       Задумавшись, внезапно поняла, что не помню, что произошло до того, как я легла спать. Вот хоть головой побейся о что-нибудь тяжелое, но не могла вспомнить. Мысли словно кружево ускользали, плавно огибая меня.       Несмотря на боль, пронизывающую ступни, я ускорила шаг. Всё быстрее, всё ближе к концу тропинки. Чуть не срываясь на бег, быстро переставляя зудящие ноги, лишь бы убедиться, что всё это — сон. Убедиться, что всё не взаправду. Чтобы проснуться в своей тёплой постели, нехотя подняться с кровати, спуститься к маме на кухню и вместе, под ворчание отца, завтракать тостами с вишневым джемом.       Дорога резко оборвалась, уступив место открывшемуся виду. Впереди раскинулась небольшая деревушка, совершенно не похожая на те, которые я привыкла видеть, проезжая всей семьей на машине отца за город.       Стало тяжело дышать. Паника накрывала с головой. Я оглядывалась по сторонам в надежде увидеть что-нибудь хоть отдаленно напоминающее привычные мне вещи. И не видела ничего, что могло бы таковым быть.       Я не просыпалась, сколько бы не хлопала себя по щекам. Щипала собственные ноги, будучи уверенной, что вот-вот проснусь. Кусала себя за руку, почти до крови, вконец отчаявшись. Это не могло быть правдой. Просто не могло, думала я.       Только вот что-то, смутно знакомое, на задворках подсознания ехидным тоном, моим же голосом шептало, что ещё как может.       В голове настойчиво начали всплывать воспоминания, до этого словно чем-то блокируемые. Меня замутило. Руки тряслись, ноги перестали держать, заставив упасть на колени, которые тут же оповестили о падении болью. Пришло простое осознание, что я серьезно, катастрофически влипла.       Когда меня немного попустило, я отползла, насколько могла, в тень деревьев и начала лихорадочно вспоминать, что же на самом деле произошло.       Я помнила, что была немного уставшей. Отказавшись от ужина, просто из оставшихся сил добралась до своей комнаты и упала на кровать, даже не переодевшись. Лежала так я некоторое время, пока не заметила в зеркале какой-то отблеск, заинтересовавший меня. В голове тогда словно само собой возникло желание непременно подойти и посмотреть в зеркало. И я словно зачарованная подошла, сперва не увидев ничего, кроме собственного отражения в полутени.       Только я хотела развернуться и пойти отдыхать дальше, не придавая значения всяким глупостям, как отражение улыбнулось. Я протерла глаза, не веря тому, что увидела. Отражение продолжало улыбаться, протягивая вперед руку, словно бы желая поздороваться и приглашая пойти за собой.       Отступая назад медленными шагами, я не успела дотянуться к ручке двери, как за руку меня схватило нечто из зеркала, с огромной силой потянув на себя. Я кричала от страха, плакала, но никто не спешил на помощь. Не было слышно и звука из коридора, словно бы весь мир застыл, кроме меня.       Последним, что я запомнила, было ощущение, словно бы попала под воду.       Веки стали тяжелыми, голова разболелась сильней. Я до последнего пыталась сопротивляться сну, но темнота перед глазами таки наступила. Я уснула.       Проснулась из-за того, что кто-то усиленно тряс меня за плечо. Открыв глаза, увидела перед собой женщину неопределенного возраста. Внешне ей можно было дать около сорока, лицо казалось добрым и несколько обеспокоенным. Она сидела передо мной на коленях, продолжая осторожно сжимать руку на плече.       — Малышка, что произошло? Где твои родители? — к своему удивлению, я понимала, что она говорит. Это был знакомый, родной мне язык. Частичка чего-то родного, согревающая изнутри.       Мне хотелось рассказать, что именно со мной произошло. Хотелось вылить словесным потоком душу первому человеку, которого я здесь встретила. Но слов не находилось. Они словно бы терялись, застревали в горле при каждой попытке вымолвить хотя бы одно. Глаза увлажнились, а губы предательски задрожали. Руками я то и дело сжимала подол старенького платья, пытаясь остудить разум. К сожалению, не получалось.       — Ну, ну, тише. Поплачь, дитя, и поговорим, — её голос лился подобно сладкому мёду. Приятный, мягкий тембр. Она отпустила моё плечо и, дождавшись немого согласия, притянула меня к себе и заключила в объятия. Стало теплее.       Не в силах сопротивляться, я разрыдалась. Надрывно, скуля. Так, как не плакала много лет.       Сколько прошло времени, пока моё эмоциональное состояние пришло в относительную норму, я не знала. Женщина продолжала меня обнимать, поглаживая по спине.       Заметив изменения в моём поведении, она отстранилась и направила свой взгляд снова на меня. Глаза в глаза.       — Как тебя зовут? — лёгкая улыбка украсила её полноватое лицо. Каштановую прядь, выбившуюся из низкого хвоста, она привычным жестом заправила за ухо. Руки у неё были несколько огрубевшими, словно бы она много работала, используя в первую очередь именно свои руки.       — Клара. Меня зовут Клара, — не без труда смогла произнести я слово за словом, прекратив так тщательно её рассматривать. Вышло тише, чем хотелось, но она услышала. — Клара, ты голодна? — стоило ей задать данный вопрос, как желудок громко заурчал. Признаться, я не могла вспомнить, как давно был последний приём пищи.       В ответ ей я напряженно кивнула. Не было смысла отрицать то, что можно заметить невооруженным взглядом. То, что я была голодна — очевидно. Как очевидно и то, что она продолжала оставаться незнакомым мне человеком в незнакомом, чужом мире. Разве что с маленькой пометочкой о том, что выглядела более чем располагающе к себе. Это подкупало.       — Пойдём, Клара. Я накормлю тебя, а ты расскажешь, что произошло, — поднявшись, она протянула мне руку, которую я, вскинув все за и против, таки приняла. Ну не съест же она меня.       Как выяснилось, женщину звали Мартой. Ей действительно было около сорока и жила она на данный момент совершенно одна. Муж умер от болезни, сошедшей на их маленькую деревеньку, а сын оказался волшебником и вступил в магическую гильдию, расположенную в ближайшем городе. И дабы не приходилось постоянно тратиться на дорогу, он он там же и поселился, поблизости от гильдии, в которой работал.       Марту её сын навещал не часто, зато стабильно раз в месяц присылал ей деньги или лекарства, обмениваясь с ней самыми обычными письмами каждую неделю.       Если верить словам Марты, волшебников в этом мире было достаточно. Не все из них были сильны, умны, добропорядочны, к сожалению, но были и те, кого она считала действительно достойными этого звания. Я интересовалась у неё, может ли она рассказать мне что-то еще о волшебниках, магических гильдиях, мире в целом, но она шутливо отказывалась. Мол, пока не поем — ничего от неё не услышу. Это чем-то напоминало мою бабушку, покинувшую нас буквально недавно. Сердце неприятно кольнуло, и я постаралась отвлечься, обратив свой взор на деревню.       Мальва была небольшой деревенькой, расположенной к югу от Клевера, в котором проживал сын Марты. Дома располагались друг от друга на небольшом расстоянии, перед каждым из них пестрел красками маленький сад. Цветы на клумбах мне были знакомы, а это означало, что в этом мире схожего с моим больше, чем могло показаться сперва.       Главная улочка шла далеко вперёд, так же украшенная по сторонам небольшими цветочными газонами. В деревеньке был небольшой собор, миниатюрный рынок с крытым навесом и что-то, напоминающее швейную мастерскую. Как объяснила Марта, там за символическую плату чинили одежду и обувь. Еще было местное почтовое отделение, но находилось оно чуточку дальше, чем был наш с Мартой пункт назначения.       Дом Марты почти не отличался от остальных домов, рядочком расположенных по её стороне улицы, разве что вместо сада в нём были высажены плодовые кустарники и деревья. На мой вопрос, почему так, она лишь посмеялась и взъерошила мои волосы, сказав, что цветов в Мальве и так хватает. В своём саду она, только купив участок, решила высаживать только те фрукты и овощи, которые любила сама. По её словам, это здорово экономило личный бюджет. И я могла понять, вспоминая, что у бабушки тоже был свой небольшой огород, с которого она постоянно нам что-то присылала, прося не покупать неизвестно где выращенные плоды.       Щелкнул замок, и мы оказались внутри её дома. Меня она провела в комнату, где можно умыться, а сама пошла дальше, как сказала, на кухню.       В отражении зеркала на меня смотрела всё та же я, только, к моему удивлению, на несколько лет младше, чем была.       Признаться, некоторое время я наблюдала за отражением, пытаясь словить хотя бы какое-то несоответствие. Зеркальная гладь оставалась прежней, отражающей лишь то, что было на самом деле. Решив пока что отложить этот вопрос, повернула кран, из которого тут же начала бежать вода.       Наскоро умывшись ледяной водой, что бодрила не хуже чашечки кофе, я отправилась вслед за Мартой, на кухню. Там уже вовсю была развернута бурная деятельность.       — Клара, присядь пока в кресло и опусти ноги в ёмкость с водой и травами. Это магические растения, они подлечат твои ноги, — выслушав до конца просьбу, я присела в мягкое кресло, а ноги медленно опустила в воду, лишь раз дёрнувшись от того, что их сразу же начало неприятно пощипывать.       Марта, видимо наблюдавшая за мной всё это время, тихонько прыснула себе в ладонь. После улыбнулась, и принялась объяснять, что же её так насмешило.       — Прости, Клара. Мой сын давно уже вырос, стал взрослым парнем, вот я и отвыкла от таких детских, милых реакций. Потерпи немного, минут через десять тебе должно стать легче.       Я молча кивнула, продолжая терпеть лёгкое покалывание в израненных от ходьбы босиком ногах. Боль действительно понемногу уходила, оставляя за собой только лёгкий аромат лечебных трав. В них я, признаться, совершенно не разбиралась, поэтому даже не стала пытаться определить, есть ли среди них что-то знакомое.       Марта хлопотала у плиты, заканчивая разогревать пищу.       Спустя какое-то время, минут десять, мы сидели друг напротив друга за накрытым столом. Я, как и было обещано, неспешно смаковала ложку за ложкой, чем была занята и Марта. Готовила она, к слову, просто восхитительно. Изысков на столе не было, зато вкус оказался по-истине королевским. И только когда с трапезой было покончено, посуда убрана и вымыта, за исключением разве что чашек со свежим ягодным чаем, она попросила меня рассказать, что же со мной произошло.       И я рассказала. Просто, как есть. Я не выдумывала других историй, не говорила, что потерялась и просто не смогла вернуться. Не говорила, что родители бросили, или что-нибудь еще в духе того, что обычно говорили люди из книг, прочитанных мной.       Горькая правда — вот, что я рассказала. Ведь только рассказав правду я, возможно, смогу получить помощь. Не помощь, так хотя бы ответ на вопрос, как быть дальше. Как жить дальше.       Марта молчала, задумавшись. Брови у неё хмурились, но она не была зла. Скорее, обескуражена. Словно бы думала, подбирала слова, какими можно ответить.       Вздохнув, она обратилась ко мне.       — Клара, — начала она, — я сочувствую, что тебе, такой ещё малышке, пришлось пережить подобное. Не обещаю, что смогу помочь, я не волшебница и в магии совершенно не разбираюсь. Но обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Мой сын, как ты помнишь, волшебник. Я сейчас же напишу ему письмо, обрисую ситуацию и тогда, возможно, ответов для нас с тобой станет больше. Пока что лишь, прошу, будь осторожна и не влезай в неприятности, пока хорошо не узнаешь Фиор.       Это было большим, чем я могла ожидать от человека, совершенно мне незнакомого. Большим, чем я могла предположить. И это, скажу честно, радовало и обнадеживало. Пускай я не могла с полной уверенностью сказать, что Марта — определенно хорошая женщина без злых помыслов, она не чувствовалась мне врагом. Не может та, кто смотрит на тебя столь добрыми глазами, оказаться не той, за кого себя выдаёт.       Я доверилась ей, предварительно взвесив это решение. Она стала первым человеком, протянувшим мне руку помощи. Понадеялась, что в людях я не ошибаюсь так, как это выходило у моей матери.       Марта выделила мне комнату, пообещав в будущем облагородить её под мои предпочтения. Снабдила принадлежностями на первое время, старой одеждой сына, благо, она сохранилась со времён его детства, и оставила меня одну.       Переодевшись в чистую, благоухающую прохладной свежестью одежду и поддавшись усталости, я забралась под одеяло, на секунду прикрыла глаза и тут же уснула.       Впереди ждал новый виток жизни.