Книга Хонкая

Белый. Чистота и одиночество. Зелёный. Жизнь и безопасность. Синий. Спокойствие и примирение. Именно этими чертами я хочу наделить свой холст, своё лучшее творение, над которым тружусь уже несколько лет. Пять лет назад я потеряла всё. Именно тогда мир вокруг меня стал рассыпаться в прах. Люди исчезали, а окружение медленно теряло краски. Трудно сказать, что тогда увядало сильнее: моя воля к жизни или сама вселенная. Всего за несколько дней я осталась совсем одна. Город, в котором я жила, обратился в руины. Погибли сады, служившие мне вдохновением. Ноги только и делали, что бесцельно волоклись по некогда оживленным улицам. Кожа сильнее обтягивала моё истощенное тело, но несмотря на отчаяние, я продолжала идти по городу. И вот, когда на рассвете пятого дня я остановилась на выходе из города, передо мной возникли люди в облачениях ванильного цвета. Треск металла сопровождал их тяжёлые шаги. Истощённый разум рисовал зловещие взгляды под их зловещими масками, отчего сердце с трепетом колотилось в груди. Среди всей группы выделялся один огромный мужчина. Он был на две головы выше своих спутников, а также не имел маски, предоставляя взору пугающей формы глаза с яркими пурпурными глазами, небрежную щетину и густые непослушные волосы. Великан подошёл ко мне, вытянул большую словно распухшую кисть, закованную в сталь, и коснулся моей исхудалой щеки. Я ощутила дрожь в его ледяном касании. Это не было страхом, скорее… волнением? Когда наши глаза пересеклись, лицо великана засияло от воодушевления. — Всевышний послал нам апостола! — глубоким и проникновенным голосом мужчина обратился к своим последователям. — Как хорошо, что мы нашли вас, моя госпожа! — в интонации великана читалось абсолютное послушание. — К-кто вы? — за пять дней молчания в истощении я потеряла голос и смогла только хрипло отозваться. — Мы всего лишь следователи истинного Бога, его преданные слуги. И именно вы были посланы нам Богом в награду за наши веру, жертвы и труд. Это какое-то безумие. Какой ещё истинный Бог? И как он мог послать меня этим фанатикам? — Вы меня с кем-то путаете… — Разрешите мне развеять ваши опасения, моя госпожа. Латная рукавица великана оттянула воротник моей испачканной рубашки, оголив ключицу. Я пыталась вырваться, но тело лишь безвольно дергалось в его мертвой хватке. От стыда я опустила глаза вниз, где нашла возле левого плеча под ключицей странную метку с изображением палитры, кисточки и звёзд. От вида клейма фанатики стали восторженно шептаться между собой. — Именно этот рисунок я увидел в своём сне, — лицо главаря застыло в изумлении. — Сам Бог шептал мне отправиться в разрушенный городок на севере и отыскать там его Вестницу, — мужчина повернулся к своим подчинённым. — Возрадуйтесь же, братья и сёстры. Запомните тот день, когда мы удостоились милости Божьей. Ибо теперь, когда в истинности нашей веры больше нет каких-либо сомнений, мы пронесём нашу Песнь во все стороны Света. И тогда мы узрим пришествие нашего Бога. После его слов великан фанатично опустился на колено, прижал правую руку к груди и опустил голову вниз. Остальная группа повторила этот жест. — Отныне и впредь, каждый из нас готов служить Вам верой и правдой, моя госпожа. Позвольте нам сопроводить Вас в нашу церковь. Надеюсь, Вы оцените ваши новые покои. Так я попала в место, которое фанатики называли церковью Перерождения. Как и великан, который назвался Феделе, остальные служители церкви относились ко мне с почтением, пускай и не таким самоотверженным. Почти всё своё время здесь я посвящаю рисованию. Можно сказать, что закончить этот большой холст — это цель всей моей жизни. Все те, кто видели мою картину, верили в её чудодейственную силу. Феделе же называл её нашим спасением. Пускай, я не до конца понимаю, про какое спасение идёт речь, я верю в благую цель. — Прошу прощения, почтенная Художница, — в мастерскую вошла моя личная горничная Марни и поклонилась. — Вас вызывает архиепископ. Я отложила палитру и кисти в сторону и взглянула на холст. Картина изображала крепость на горе посреди зелёного леса, окруженного рекой. Кто-то мог бы назвать мои фантазии инфантильными и наивными, но никто из церкви не выражал сомнений. Даже когда мне удавалось подслушать перешёптывания послушников, они с упоением восхваляли мои картины и надеялись увидеть собственными глазами моё финальное творение. — Уже иду, — коротко ответила я и покинула мастерскую. Совсем скоро я закончу холст и подарю нам всем спасение.