Идеальный дворецкий

Отродье.       Звон бьющегося стекла алкогольных бутылок и отвратительная брань хмельного отчима, сознание которого окончательно помутнело после пятой бутылки крепкого напитка, дикой болью ударились в барабанные перепонки маленького ребёнка, жавшегося к углу своей хилой пустой комнатушки, ища в стенах утешение и защиту. Тварь.       Истошные крики исхудавшей за время голода матери, которая также опьянела после совместных посиделок с друзьями своего мужа. Громкий шлепок и глухое падение, отчётливо доносившееся из соседней комнаты. Очередные удары и всхлипы вперемешку с руганью и диким мужским хохотом. Дитя в углу отчаянно пыталось закрыть уши руками, чтобы отвлечься от такого привычного и в то же время пугающего действия в нескольких метрах от себя. Урод.       Бедняжка не подозревала, почему отчим опять поднял руку на её и без того измученную глупую мать. Вероятно, она снова сказала ему «нет» или просто отказалась выпивать вместе с ним. Дружки этого мужчины просто забавлялись их общими посиделками и издевательствами над женой их приятеля. Ребёнка не замечали абсолютно. Быть может, незнакомцы даже и не подозревали, что в доме есть ещё кто-то помимо них. Сдохни.       С каждым тупым ударом ребёнок обнимал свои ноги всё крепче, будто это могло хоть как-то облегчить страдания матери и умалить гнев отчима. Невинная светлая душа беззащитного дитя каждую ночь желала тишины и покоя хотя бы на несколько часов. Оно не знало ласки, любви, поддержки — ни от матери, ни от покойного отца, ни от отчима. Ошибка.       Снова визг женщины поблизости и злобный смех.       Хватит, пожалуйста… Выродок.       Почему вы ругаетесь?..       Длинные спутанные волосы, покрытые пылью и землёй, надоедливо спадали на лицо, скрывая круглое бледное лицо малыша, однако только они помогали скрыть всю серость и тьму её жестокого мира — некрасивые облупленные стены, по которым порой пробегали тараканы, одинокий матрац на холодном полу, а на нём тонкая неудобная подушка и порванное одеяло. Никаких игрушек, кроме грустно лежащей рядом с подушкой куклы из древесных веток и травинок, которая за долгое время уже изрядно подпортилась. Лишь одна Миэль — так ребёнок прозвал свою неживую подружку — была ей опорой, ради которой хотелось оторвать ладони от лица. Пустое место.       Изредка в голове проскакивал светлый образ пожилой женщины, которая в далёком младенчестве держала грудничка на руках, укутывала его в пушистое одеяльце, кормила чем-то очень вкусным и тёплым и крепко-крепко обнимала. Её старческие морщины и седые волосы ласкали память уже осознающего себя дитя. Жаль, что лица было не вспомнить. Ушлёпок.       Я не хочу быть здесь… Здесь так громко.       Когда шум за дверью немного поутих, ребёнок выдохнул, в глубине сердца обрадовавшись, что его не постигла участь матери. В иные моменты её было жалко. Может быть. Дитя не знало, как относиться к этой женщине. Она казалась близкой — но лишь казалась. Мать почти не разговаривала с собственным дитя. В редкие моменты она просила его сделать что-то, но в ответ ни похвалы, ни поощрений. Сплошные наказания: удар по лицу, толчки, оплеухи — ежедневная рутина. Можно было сделать и лучше. Исчезни.       Забравшись под хлипкое одеяльце, маленькое существо обняло куклу и закрыло глаза. По худой щёчке потекла слеза, обрамляя личико.       Может завтра будет тихо…

Ничтожество.

      Каждое грубое слово в свой адрес дитя слышало от отчима на протяжении всей своей короткой жизни. Мать никак не называла своего ребёнка — обращение состояло из простых «эй, ты» и «поди сюда». Возможно, малыш даже и не узнал бы своего имени, если бы однажды муж матери в порыве ярости не схватил ребёнка за запястье и грубо не повёл к выходу на глазах своей жены.       — Эта тварь… Блять, я даже не знаю, мальчик это или девочка! — пьяным голосом причитал мужчина, держа в зубах ещё не потухшую сигарету. — Это ничтожество уже достаточно взрослое, не думаешь?       — Но совершеннолетия вроде бы ещё не было… Не помню, — раздался гогот хмельной матери и её шаркающие шаги, пока упирающийся ребёнок, хныча, шёл за отчимом в сторону двери.       — Чё? Да плевать. Хоть пацан, хоть девка — богатым извращенцам всё одно, — сигарета теперь оказалась в толстых масляных пальцах щетинистого урода. — Хоть деньги в дом принесёт, нахлебник проклятый. Как его назвала та старуха из лавки? Франсуа? Только настоящие выблядки имеют такие заковыристые имена, аж блевать охота.       — О-отпусти, — едва слышно пропищало дитя, таращась на мужчину в надежде, что тот передумает выгонять его. Страх сковал каждую мышцу в хрупком тельце малыша, который дрожал при каждом звуке поблизости. Отчим затушил сигарету о бледное плечо малыша, не услышав при этом ни звука, словно он действительно прикусил свой язык.       В этот момент заскрипела дверь. Вломились собутыльники отчима, накинувшись пьяной толпой на мужчину, из-за чего тот отпустил тонкую ручку, что дало возможность маленькому человечку сбежать и спрятаться в своей комнатке.       Не хочу… Я больше не могу… Я хочу тишины.       Вечером, когда дом опустел и наполнился едким сигаретным дымом вперемешку с горьким запахом алкоголя и пота, дитя вышло из комнаты. Несколько метров, отделявших его от зала, в котором с громким храпом спали мать и отчим, казались бесконечным коридором, тянувшимся змеёй. Было страшно. Страшно, что проснётся мужчина, и всё снова повторится. Страшно, что могут отдать на съедение чужим людям. Страшно, что снова будут избивать.       Робко заглянув в залу, дитя услышало… тишину. Это не тот покой, который оно желало. Это пугающее, настораживающее отсутствие шума зарождало в беспокойном сердце тревогу, словно вот-вот это всё со звоном рухнет вдребезги.       Подобрав с пола длинный осколок бутылки, которую разбили во время веселья, малыш взглянул в своё отражение. Тяжёлый тоскливый взгляд, тонкие бесцветные губы, острый от недостатка питания подбородок, крошечный нос. Действительно, урод, как и говорит отчим.       Рука сама поднесла осколок к пульсирующей артерии на шее мужчины. Слабые пальчики подрагивали, глядя на то, как блаженно этот монстр спит, не догадываясь, что ребёнок намеревается совершить расправу.       Можно устроить тишину навсегда.       Что-то вынудило переместить осколок к вене на собственной руке. Кости выпирали, отчего сосуды было отчётливо видно — не попасть по ним невозможно.       Как-то раз во время прогулок недалеко от дома — мать не позволяла уходить дальше нескольких домов по соседству — он заметил, как силуэт в чёрном горько плакал, сидя в тёмном переулке, и сверкающим ножом резал свои руки, приговаривая, что скоро ему будет хорошо.       Может и мне будет хорошо?       Так и закончишь?       Это короткая внезапная мысль стрельнула в сознании, будто пуля. Осколок стекла глухо упал под ноги.       Малыш убежал в комнату, беззвучно плача и растирая солёные слёзы по щекам. Обняв свою Миэль, он шептал что-то неразборчивое, раздумывая над тем, что только что чуть не произошло. Чуть не лишился жизни, так и не прожив ни дня.       — Нельзя сдаваться.       Завернув в своё тонкое одеяльце, Миэль, подушку и неброский запасной костюмчик, ребёнок прокрался в залу. Во время своих постоянных уборок он видел, куда родители складывают оставшиеся после покупки алкоголя деньги, поэтому заглянул туда и взял всё, что там было.       Несмотря на своё абсолютное одиночество, дитя имело представление об обычной жизни людей из наблюдений за соседями и их детьми. Обычные улыбающиеся взрослые ходили на работу, водили детей в школу, покупали вкусности, обнимали друг друга. Это всё было недосягаемым, чем-то за гранью реальности для крохотного беззащитного существа, которому было лишь чуть за десять лет, когда тот решился уйти из дома. Оно понимало, что может не выжить. Однако на улице, быть может, удастся почувствовать хоть что-то хорошее.       Дом остался позади. Тёмная ночь обуяла ребёнка своими большими, но тяжёлыми лапами, умиротворяя и успокаивая.       Выйдя в город, где он впервые увидел гигантские светящиеся стэнды, громадные буквы, кричащие яркими цветами, высокие здания и пожирающую толпу народа. По-прежнему ребёнка никто не замечал. Несмотря на громкие голоса прохожих и дикий рёв машин и сигналов, на душе было гораздо легче, чем в доме родителей, где каждую ночь сердце съедала тревога от того, что могут побить.       Пробравшись в какой-то незаметный переулок, дитя присело у стены. Она была тёплой. Подложив подушку и накрывшись одеялом, оно уснуло расслабляющим сном, пока утром в глаза не забил солнечный свет.       Протерев глазки от щекотки сползающих на лицо волос, оно собрало свои вещи и пошло на поиски еды. Деньги, что малыш украл у матери и отчима, были в малом количестве, поэтому стоило подумать о том, где их достать. Для ребёнка очень трудно добыть средства во внешнем мире — к тому же, внешний вид был отталкивающим, так как принятие душа в их доме было нечастым событием.       Что же мне делать?..       Дитя заметило французское кафе недалеко от места, где находилось. У широкого окна стояло несколько деревянных столиков, большая часть которых уже была занята красивыми людьми. Малыш решил сесть за свободный, чтобы немного отдохнуть, потому что болезненные ножки устали после нескольких часов ходьбы.       Хочу есть… Так вкусно пахнет. Тёплый, сладкий запах булочек…       Дитя прикрыло глаза и улеглось на спинку стула, представив, как ему дают эти самые ароматные булочки и горячий чай, который ранее доводилось пробовать лишь пару раз в жизни. Из блаженных грёз его вывел молодой веснушчатый официант, трясший за плечо.       — Эй, мальчик, — негромко приговаривал он. — Где твои родители?       — У меня… нет родителей, — тихо ответило дитя, глядя на парнишу из-под длинной чёлки.       — Я не хочу тебе грубить, но, понимаешь, этот столик хотят занять молодые господа… Я вынужден попросить тебя уступить им место, — юноша виновато улыбнулся, стараясь не расстроить ребёнка перед ним.       — Я понимаю, — дитя аккуратно слезло со стула. Всё было бы неплохо, если бы живот предательски не заурчал, издав китовые песни. — Простите.       Веснушчатый официант немного жалел о том, что помешал отдыху ребёнка, поэтому опустил глаза, ища глубоко в себе оправдания. В этот момент из здания вышел высокий стройный мужчина с аккуратной бородкой. В его руках было два пакета выпечки, которые он бережно держал ладонью в белой перчатке. Его тёмно-зелёный костюм был идеально чистым и выглаженным. Дитя невольно засмотрелось на этого мужчину, чей голос показался ему нежным, но глубоким.       — До свидания, мисс, — махнул тот рукой продавщице, а потом заметил длинноволосое потрёпанное дитя, грустно смотрящее ему в глаза. — Что случилось?       — Этот малыш занял свободный столик, пришли клиенты. Без родителей я не могу его обслужить, — юноша чувствовал себя всё хуже и хуже, ведь вина разрывала его юное сердце.       — Эй, тебя как зовут? — обратился он к ребёнку, присев на корточки.       Малыш долго молчал, пока не почуял приятный аромат из пакетов. Живот снова дал о себе знать.       — Пожалуй, мы с этим молодым господином присядем где-нибудь, — повернулся статный незнакомец к покрасневшему юноше. — И принеси два круассана и тёплое молоко, пожалуйста. За мой счёт.       — Понял.       Пока официант бегал за заказом, дитя зашагало за красивым мужчиной, который провёл его к недалеко стоящему столику в здании кафе. Когда перед малышом возник поднос с едой, он вопросительно взглянул на доброго незнакомца, словно спрашивая, можно ли скушать это.       — Это для тебя. Не съешь — обижусь, — наигранно нахмурился он, тем самым заставив дитя надкусить горячий пирожок. — Так как тебя зовут, мальчик?       — Я…       Аппетитно прожевав кусок за куском, дитя с наслаждением выпило полстакана молока, удовлетворённо вздохнув.       — Не мальчик.       — А?       — Я не мальчик, — стеснительно пробормотал ребёнок, ёрзая на стуле.       — О, так ты юная леди, — искренне улыбнулся мужчина. — У прелестной дамы есть имя?       — Есть.       — Поделишься?       — Фра… Франсуа, — говорить о себе с чужими людьми всё ещё было неуютно.       — Я удивлён, что девочке дали юношеское имя, — пробубнил он, почесав подбородок, но заметив расстроенное личико девочки, замахал руками. — Должен сказать, что это не так важно. Имя — это всего лишь имя. Главное то, какая ты на самом деле. Ключевое в людях — это их душа и умения. Звук твоего имени должен вызывать у людей восторг и уважение. Они должны называть его и видеть твой образ. Им должно быть всё равно, мужчина ты или женщина, понимаешь?       Франсуа помотала головой.       — Хорошо. Попробуем на примере. Что ты можешь сказать, глядя на меня?       Девочка задумалась и стала вглядываться в человека.       — Вы богатый. Едите вкусно и спите в тепле. Люди относятся к вам по-доброму.       — Ха-ха, — гоготнул собеседник, утешительно улыбаясь. — Ты права лишь отчасти. Сам я не богатый, но работаю у богачей. Ем вкусно и сплю в тепле, потому что иначе не смогу работать. Люди не относятся ко мне по-доброму, Франсуа. Они просто меня уважают. Ты знаешь, что это такое?       — Не знаю.       — Это значит, что люди признают меня опытным работником, который способен выполнить свою задачу так, как положено. Уважение — то, что нельзя получить, не приложив к этому никаких усилий. Уважение не даруется, если человек ничего не делает. Это очень важная вещь, запомни.       Франсуа коротко кивнула, действительно на всю жизнь запомнив слова этого незнакомца. Начав жевать второй круассан, девочка вдруг замялась.       — Как… Вас зовут?       — Альберт.       Малышка съела второй пирожок и стала полностью сытой. Такого удовлетворения она давно не чувствовала.       — Тебе некуда идти, да? — внезапно задал вопрос накормивший её человек, догадавшись о положении дел. Видимо, он часто имел дело с людьми, чтобы уметь так хорошо разбираться в них. — Ты не сможешь выжить в мире без опекуна.       Франсуа и так это знала. Сложнее было найти такого опекуна.       — Знаешь, я хорошо знаком с хозяйкой этого заведения. Быть может, смогу чем-то помочь.       Альберт что-то обсудил с невысокой полной женщиной с косынкой на голове, вероятно, той самой хозяйкой французского кафе. Однако перед своим уходом мужчина присел перед девочкой, легко улыбнулся и протянул серебристую цепочку с небольшой бусиной.       — Такие украшения носят вторые самые уважаемые люди в доме моего работодателя — дворецкие. Они ответственны за множество важных дел, за которыми не может уследить хозяин. Ты молодец, что смогла вырасти в полном одиночестве, но на этом твой путь не должен закончиться, — аккуратно прицепив цепочку, дворецкий нежно придержал девочку за плечи, словно чувствуя в ней некую родственную связь. — Приложи все силы, чтобы найти дело, которое будешь искренне любить, и заработай уважение. Однажды о тебе будут говорить, как об идеальном работнике, я уверен.       На этом маленькая Франсуа проводила Альберта взглядом из-под длинной скрывающей глаза чёлки. Сказанное мужчиной в красивом костюме навсегда запечатлелось в памяти девочки, которая никогда ранее не слышала наставлений взрослого, не видела поддержки и доброй улыбки.       — Выглядишь отвратительно, — послышался грубоватый женский голос, обладательница которого перед этим проводила последнего клиента и закрыла помещение раньше времени. — Иди за мной.       Малышка сконфуженно последовала за тётушкой по лестнице наверх, где, судя по всему, она и жила. Её завели в ванную, где раздели догола. Конечно, сначала новая обстановка доставляла неудобства, из-за чего становилось неловко. К тому же, Франсуа стеснялась, когда кто-то смотрел на её тело, как и любой другой ребёнок в её возрасте. Однако кое-что ещё беспокоило девочку…       — Ужас какой. Синяков-то… Будто ты каждый день на дверной косяк наталкиваешься. Слепая что ли? — ворчала хозяйка кафе. В глубине души она забеспокоилась о новой подопечной, но не подала виду. — Полезай в ванну, тебе стоит помыться, иначе клиентов распугаешь, когда начнёшь работать.       — Работать?       — А ты что думала? Нахлебницей здесь жить будешь?       При слове «нахлебник» перед глазами Франсуа появился образ пьяного отчима, из-за чего ту передёрнуло от воспоминаний. Выблядок. Неудачник. Тварь. Значит, без работы её снова побьют?       — Нет. Конечно, я буду работать.       — Славно. Закрой глаза, иначе шампунь попадёт в глаза, — с этими словами женщина вылила новоиспечённой работнице ковш воды на голову и стала тщательно растирать корни волос. По комнате раздался приятный аромат лаванды. Массажирующие движения расслабили девочку, а, заметив довольное лицо малышки, ранее злобная тётушка и сама смягчилась. У неё были дети. К сожалению, их больше нет. Возможно, Франсуа станет её утешением.       Приняв ванну, девочка укуталась в полотенце и уселась на мягкую кровать в своей новой комнате. Спокойно. Но в голове всё ещё отголосками раздавался шум и ругань родителей, которые, вероятно, уже и вовсе забыли о ней. По крайней мере, она надеялась, что её не станут искать. Сейчас она в прекрасном месте, где есть воздушная кровать, стол и стул, собственная тумба, пушистое полотенце и мягкий ковёр. Это ли не рай?       — Эй, если ты уснёшь с мокрыми волосами, то заболеешь, — снова забубнила хозяйка, войдя в комнату, чтобы проведать девочку. — Тебя же Франсуа зовут? Имя какое-то вычурное для тебя — выглядишь, как будто всю жизнь по свалкам таскалась. Однако для моего кафе в самый раз. Меня зовут Катрина. На самом деле, я лишь наполовину француженка, но это не имеет значения, — тётушка положила рядом с Франсуа чистый костюм, который оказался великоват для девочки. — Ничего. Поправишься — будет сидеть, как влитой. Мой сын был примерно такого же телосложения.       — Ваш сын?       — Сядь на стул, — Франсуа проигнорировали, но она поняла, что переспрашивать не стоит. В любом случае, здесь она всего лишь гость.       Катрина взяла ножницы и велела малышке закрыть глаза. Полчаса прошли незаметно под скрип стригущих волосы ножниц. Как только она открыла глаза, то в зеркале увидела красивую, круглолицую, но исхудалую девочку одиннадцати лет. Её ранее длинные грязные волосы неясного земляного цвета, оказались орехово-русыми. Теперь они стали ещё и аккуратными, когда тётушка Катрина отстригла их до плеч.       Франсуа почувствовала лёгкость и свежесть на голове. Это окрыляющее чувство ей до чёртиков нравилось.       Кажется, она начала новую жизнь.       Первым делом она выбросила Миэль. Кукла была отличным другом, когда девочка жила в старом доме, но теперь она уже окончательно испортилась. Кроме того, пора забыть вещь, которая напоминала о страшных днях во тьме.       Франсуа стала выполнять мелкие поручения своего нового опекуна: прибрать за посетителем, который нечаянно разбил чашку, протереть витрины, вымыть посуду, подмести пол после закрытия, смахивать пыль и паутинки. Франсуа всеми силами помогала Катрине, которая говорила с девочкой в несколько грубоватой форме, однако новая работница кафе видела заботливые жесты женщины — та незаметно укрывала её по ночам, когда приходила проведать, клала в обычный утренний чай освежающую мяту, иногда приносила на закуску вкусные пирожки с витрины, штопала порванную одежду.       Позже Катрина научила Франсуа базовым стежкам, чтобы та смогла ухаживать за своей одеждой сама. Долго её учить не пришлось — всего одного взгляда было достаточно, чтобы отложить в памяти движения иглы. Немного практики, и Франсуа уже смогла делать аккуратные заплатки или же швы для починки одежды. Однажды ей удалось незаметно заштопать перчатки посетителя кафе, который случайно пролил на них вино. Во время их стирки девочка заметила небольшое повреждение и залатала так, что никто и не заметил. Пожалуй, на мгновение она почувствовала себя тайным героем, сохранившим благополучие в душе визитёра.       Женщина отыскала старые учебники по японскому языку, французскому и математике, что раньше принадлежали её детям. Решив, что девочка уже должна была пойти в школу, но в силу обстоятельств этого не случилось, она стала учить Франсуа основам. В этом её опекаемая тоже была неплоха — ошибок допускала мало, задавала вопросы, делала интересные умозаключения. Особенно хорошо ей давались языки.       «Золотое дитя… Я была бы плохим родителем, если бы не узрела её талант к быстрому обучению. Пропадает здесь девчонка, ох, пропадает», — порой вечерами бубнила Катрина. Для Франсуа это была чудесная похвала, которая отдавалась теплом на сердце.       Значит, я не зря стараюсь.       Альберт часто заходил в кафе и наблюдал, как растёт Франсуа. Иногда ему удавалось поговорить с ней о чём-нибудь ненавязчивом. Девочка, к тому времени уже набравшая нужный вес, подрумянилась и засияла. Её ранее прямые волосы постепенно стали завиваться у концов, а позже и вовсе превратились в пышные кудри, которые обычному человеку было трудно сделать даже с помощью особой укладки.       Ей нравилось работать вместе с Катриной, нравилось приветствовать каждого гостя, в том числе и Альберта, который всегда носил фирменную цепочку дворецкого. Такую же цепочку закалывала на свою жилетку и Франсуа. Она подражала красивой осанке навещавшего её знакомого, его манере разливать чай, его привычке незаметно для других поправлять рукава. В такие моменты она ощущала себя уважаемым человеком, однако желание стать им по-настоящему росло с каждым днём.       Годы шли, медленно и мирно. За несколько лет, что Франсуа прожила с Катриной, её никто не искал и не спрашивал, кроме постоянных клиентов. Постепенно девочка, которая уже стала стройной семнадцатилетней девушкой, стала забывать лица матери и отчима. Она проучилась несколько лет в школе и выпустилась. К поступлению в университет она не готовилась, потому что хотела помогать своей матери в управлении бизнесом. За годы Франсуа приноровилась в шитье и ведении бухгалтерского учёта. Но больше всего она увлекалась готовкой. Сладкие джемы, ароматные печенья, горячие плюшки, свежие супы, прохладные салаты, морозные милкшейки, пышные пироги… Чем больше она готовила, тем вкуснее получалось. Этому всегда поражалась Катрина, которая восхищалась способностями своей дочери, порой внося изменения в меню своего заведения. У Франсуа развился отличный вкус на разные виды вина, кофе и специй. Такой дар бывает у немногих.       Глядя на легко порхающую из угла в угол русоволосую дочь, с улыбкой разносящую посетителям напитки, Катрина чувствовала гордость и жалость. Она понимала, что вот-вот станет виновна в том, что этот мир упустил столь одарённого человека.       Однажды в солнечный день Альберт пришёл в последний раз. Он о чём-то долго говорил с Катриной, дал какой-то буклет, снова мило попрощался с Франсуа и больше никогда не заходил снова. Девушка делала попытки разузнать о нём у матери, у постоянных клиентов, с которыми дворецкий общался, но все расспросы приводили к тому, что никто ничего не знал. Франсуа надеялась, что тот просто сменил место жительства или работы. Но через неделю после этого Катрина позвала девушку на разговор.       — Девчонка, ты не можешь сидеть просто так, — начала она в привычном хозяйском тоне. — Пора заняться делом.       — Сегодня я закончила всё, что было запланировано, — недоумённо вскинула брови собеседница.       — Не в этом смысле. Ты должна найти своё призвание.       — Мне вполне нравится и тут.       — Послушай, Франсуа, — пухлыми ручками, пахнущими круассанами, Катрина взяла лицо своей дочери и взглянула в миндалевидные глаза. — Ты очень талантлива. Нельзя прятать такие умения. Тебе нужно найти профессию и стать уважаемым человеком.       Русоволосая работница кафе опустила глаза в пол и задумалась. Я действительно хочу, чтобы меня почитали, но как я посмею уйти от своей спасительницы?.. Разве я смогу бросить ту, кто не позволил мне умереть на улице и дал счастливую жизнь, научив всему, что я знаю? Совесть… мне не позволит.       — Скажи мне честно, ты хочешь учиться?       — Х-хочу, но… — Франсуа была в замешательстве, не зная, что ответить. Она чувствовала себя обязанной. Кроме того, будем откровенны, любила Катрину, поэтому не желала расстраивать её своим отъездом.       — Кем? Поваром? Кондитером? Я вижу, ты любишь печь, и если ты действительно хочешь заниматься этим профессионально, то…       — Нет.       Женщина вскинула бровь в непонимании. Она видела, как у дочери загорались глаза, когда она готовила, какие у неё были лёгкие и уверенные движения и серьёзное лицо.       Ещё когда в маленькие ручки грязной бедной девочки попала посеребрённая цепочка из мужских рук в белых перчатках, сердце Франсуа трепетало. Это был её самый первый подарок в жизни. Тогда она смотрела на Альберта, как на свет в конце длинного тёмного тоннеля, что давал надежду на прекрасное будущее. И тогда она решила…       — Я хочу стать дворецким.       Такой ответ не сильно удивил Катрину. Она знала, что девушка привязалась к гостю кафе, словно к родному отцу. Вероятно, это и помогло в выборе дела её жизни.       — Однако…       — Что не так?       — У меня нет права покидать тебя. Я ведь всё ещё должна тебе за свою жизнь, за учебники, за комнату, за…       — Тихо, — прервала Франсуа Катрина, крепко обняв её. Будучи совсем невысокой леди, круглое личико уткнулось в мягкое плечо женщины, а руки сами по себе приобняли ту. — Забудь об этом. На столе в твоей комнате есть кое-что, что передал Альберт. Я должна была отдать тебе это сразу, но долго колебалась.       Мама крепко прижимала к себе приёмную дочь, изредка поглаживая по вьющимся волосам. До ушек Франсуа доносились тихие всхлипы.       — Читай внимательно. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор, — на этом женщина внезапно отпустила девушку, резко отвернувшись, чтобы не показывать своих слёз.       Именно поэтому Франсуа сомневалась.       Весь вечер она перечитывала тот самый буклет, что принёс ей Альберт, пересматривала фото и статьи, которые были сдержанно, но в то же время со вкусом оформлены на гладких страницах. Величественное здание, просторные коридоры и аудитории, новый спортзал, красивая кухня, чистое общежитие — это всё предлагала Академия, в которой готовили наёмный персонал для работы в домах богатых людей со всего мира. Самое главное, окончание обучения гарантирует трудоустройство, что было бы очень кстати для человека, у которого мало связей.       Каждое слово, картинка соблазняли Франсуа, что до безумия желала учиться. До дрожи в руках она представляла горы прекрасных книг по кулинарии, по иностранным языкам, шитью. Громадное количество возможностей проявить себя! Тихие посиделки в библиотеке и комнате общежития. И, быть может, даже новых друзей.       Однако за стеной готовилась ко сну нервничающая Катрина, которая заменила Франсуа маму на целых пять лет, которые теперь показались ей мигом. Замечательным мигом.       Сжимая в объятиях подушку, девушка, нахмурившись, долго размышляла. Она не знала, стоит ли ей покинуть на пару лет Катрину или будет лучше пожертвовать своей мечтой ради неё? Сделает ли это счастливой женщину? А будет ли счастлива Франсуа или станет сожалеть об этом всю жизнь? Конечно, в Академию можно поступить и позже, каждые два года идёт новый набор студентов, но есть ли в этом смысл? Какой смысл ждать, ведь за это время можно привязаться к родным ещё больше, найти постоянный заработок из простых профессий, которые нисколько не греют душу, а лишь приносят прибыль. Тогда будет сложно выбраться из круговорота обыденной жизни и исполнить свою мечту…       Всего два года… Через два года я обязательно вернусь к ней.       Когда Франсуа робко сообщила Катрине о своём намерении поступить в Академию, женщина молча кивнула. Несмотря на то, что учебное заведение было международным, принимали туда всех, вне зависимости от статуса и богатства. Однако после первого семестра проводились очень жёсткие экзамены, после которых не прошедших порог выгоняли, не раздумывая. Девушка знала об этом и была готова к этим испытаниям. Катрина помогла собрать все документы, которые они восстановили за пять лет, все нужные учебные принадлежности и вещи в общежитие. Кроме того, на учёбу приёмной дочери она отдала все свои сбережения за пять лет, но не испытывала никакого сожаления. Хозяйка отпускала девушку с более или менее равнодушным видом, однако они обе знали, что готовы разрыдаться от тоски, до боли сжимающей их нежные сердца.       В день отъезда Франсуа долго смотрела на своё родное кафе и вспоминала, как оказалась здесь совершенно случайно — вероятно, лишь благодаря своей небольшой удаче — но встретила добрых людей, которые подарили ей заботу вместо отца и матери. Она решила вернуться сюда с сертификатом лучшего дворецкого, чтобы обрадовать Катрину. Позже она обязательно отыщет Альберта. А пока…       В иллюминаторе самолёта были видны лишь пушистые облака, иногда позволяющие сквозь щели рассмотреть зелёные поля и большие города. Несколько пересадок сильно утомили Франсуа по пути в страну моды. Однако после приземления её и ещё нескольких абитуриентов встретил человек, который проводил их на автобусе до самой Академии. Во время длинной поездки сквозь леса и посёлки он вещал о некоторых правилах жизни в общежитии и о самой учёбе в целом.       Девушка чувствовала себя возбуждённой. Казалось, ей хочется прыгать от счастья, словно она попала в какой-то сказочный мир, где могут исполниться любые её желания. Однако она не привыкла ярко выражать свои эмоции — лишь лёгкая счастливая улыбка озаряла её личное пространство.       По приезде гид провёл студентов в их общежитие и проводил каждого по списку в свою комнату. Открыв дверь в обитель, что теперь станет её домом на два года обучения, она увидела черноволосую девушку азиатской внешности с небольшой родинкой под губой.       — 哈喽，我叫肖晶！很高兴认识你啊！- девушка подскочила с кровати и нежно взяла новую соседку по комнате за руку, активно тряся её. На недоумённый взгляд Франсуа она округлила свои узкие, но прелестные тёмные глаза, а затем виновато улыбнулась, перейдя на французский, на котором, как выяснилось позже, здесь говорило большое количество людей. — 对不起, я забыла, что уже не в Шанхае. Я хотела сказать: привет, меня зовут Сяо Цзин, рада с тобой познакомиться!       Услышав понятную девушке речь, Франсуа выдохнула. Было неожиданно подселиться к иностранке, да ещё и к китаянке. Студентка знает лишь японский, так как это её родной язык, французский, которому учила её Катрина, и английский, который немного выучила в школе. Если бы новая знакомая не знала французский язык, то пришлось бы выкручиваться на ломаном английском. Такая затея немного смущала Франсуа.       — Как тебя зовут? — Сяо Цзин мило улыбнулась, жестом пригласив её занять свободную половину комнаты. — Вижу, ты тоже азиатка, но, судя по твоей реакции на мой китайский, ты не моя землячка, и никогда не учила наш язык.       — Да, всё верно, — ответила собеседница, неспешно раскладывая необходимые вещи из чемодана. — Я из Японии. Меня зовут Франсуа.       — 你叫很有意思的名字，不像日本名字一样, — черноволосая девушка чуть старше самой Франсуа звонко засмеялась, но вскоре, ойкнув, одумалась. — Не обижайся, пожалуйста. Я впервые заграницей, поэтому не могу привыкнуть говорить на другом языке.       — Всё в порядке, — Франсуа медленно кивнула. — Я понятия не имею, кто дал мне это имя. Кажется, это был первый человек в жизни, который меня любил. Возможно, она была француженкой.       — О-о… Минутку, так ты всё-таки знаешь китайский?! — удивлению Сяо Цзин не было предела, однако её соседка по комнате, мягко присев за свой рабочий стол, на котором уже стояли её книги и тетради, изящно обернулась к ней.       — Ни единого слова. Обычно после того, как я называю своё имя, все говорят, что оно не японское. Это я и предположила.       — Франсуа, ты… такая милая, — театрально всхлипнув, китаянка смахнула несуществующую слезинку с уголка глаза и протянула руку. — Давай будем друзьями. Ради тебя я постараюсь говорить только на французском. К сожалению, я не знаю японский, поэтому могу использовать лишь его и английский. Однако мой английский не так хорош.       Франсуа ощутила ярко разгорающуюся искру радости. Теперь её времяпрепровождение в Академии не будет скучным с такой эмоциональной девушкой, как Сяо Цзин.