Чаю.

На улицы Екатеринбурга медленно опускались потёмки, Костя сидел за письменным столом с чашкой чая и изредка поглядывал на часы, явно погружённый в не самые приятные переживания. Одними губами, видимо, пытаясь уговорить себя, он прошептал «Всё будет хорошо» А будет ли? *^* –Кать, ну ты пойми меня, ну… Ничего святого…–Челябинск выглядел максимально загнанно. Пепельные брови сдвинуты, пальцы нервно сжимают край запятнанной толстовки. –Реально город бесов ты. И не поспоришь. Катя, серьёзно, ты пойми меня пожалуйста, я не могу быть педиком. Ну сам на меня посмотри. Юрин голос подрагивал, глаза встревоженно бегали по полу. Тёплая и довольно большая рука медленно поднялась с бледной и тонкой, вены на которой практически просвечивали. –Конечно. Извини. Ты вчера просто говорил… Ну ты там пьяный был. Хорошо. Понятно. Я…,–даже не заметив шутки про «город бесов», которая должна бы разбавить обстановку, Костя грустно улыбнулся,– Я тебя вроде понял. Ты хочешь прервать наше общение после этого… Всего? –Да. Одно лишь слово прошлось ножом по сердцу уральской столицы. –Извини меня,–еле слышно проговорил Челябинск, поднялся с места и быстро затопал на выход из екатеринбургской квартиры. Впереди был день, были годы, десятилетия, но в душе обоих остался один лишь сплошной обрыв. Обрыв, которому не было видно ни конца, ни края. Пропасть, бездна тех чувств, которые они вынашивали в себе веками. Однако стоило тем фразам, которые Юра заглушал в себе оправданиями «воздух некачественный», «алкоголю перебрал» или «девчонку просто хочется» вырваться после совершенно смешной выпивки и душевного разговора, он сам оказался к этому не готов. В вечер перед «пропастью» и сразу после признания, у Татищева случилась паническая атака. Уралов тогда крепко сжимал его ладони и повторял что-то про «Юрочка» и «вдох-выдох». Наконец, после какого-то успокоительного, от которого Челябинск даже пару минут умудрился поотнекиваться, потому что «таблетки для слабаков, это мне не нужно», ещё более бледного, чем обычно парня хоть немного отпустило. Он дополз до Костиной кровати (или это Екатеринбург донёс его на руках?) и провалился в беспокойный сон. А на утро… На утро дверь Костиной квартиры громко хлопнула, оставив Уралова в звенящей тишине с подрагивающими пальцами. *^* 20.56 показали часы. С последней их встречи прошло почти три месяца, во время которых Екатеринбург постарался максимально ограничить себя от контакта с чем-либо напоминающем о былой влюблённости, во время которых он отвлекал себя всем, чем угодно, даже математикой увлёкся. Он не доставал телефон, чтобы ненароком не полезть перечитывать переписки с бывшим другом, удалить которые он был просто не в силах, переехал на время в отель, чтобы запах, смятая Юрой подушка и воспоминания, связанные с квартирой, не давили слишком сильно. И вдруг… Сообщение! «Сообщение от Юрочки»—именно так это неосознанно прокомментировал Костя. Он быстрым движением открыл его и прочёл, часто моргая: «Мне нужно поговорить» Перечитал. Не показалось. Сердце, которое не чувствовалось в последние недели особенно сильно из-за вновь нахлынувших воспоминаний и вынужденного возвращения обратно в свою квартиру, будто застучало вновь, хотя головой Екатеринбург тут же решил–станет больнее. Пальцы сами коснулись клавиатуры, напечатав «Ты уверен?», но он сейчас же стёр сообщение. Костя не хотел, чтобы Татищев передумал, Костя мечтал встретиться и всё обсудить, пускай рана откроется вновь, она и так не спешила закрываться. Ощутив себя эгоистом, но более не в силах сдерживаться, он отправил: «Сегодня в 9 у меня сможешь?» «Смогу» В конце концов, Юра же должен был обдумать это решение. Наверное, это действительно нужно ему, это поможет отпустить, возможно… Мысли о том, что Татищев захотел всё наладить не могли не посещать крашеную в два цвета голову, но Костя старался подавлять их, чтобы не разочароваться слишком сильно. «Динь-дон»-звонок в дверь заставил вздрогнуть и вывел Костю из раздумий. Он быстро встал с места и вмиг подошёл ко входной двери. Два поворота щелчком совпали с сердцебиением Екатеринбурга, как перед ним оказался бывший товарищ. Юра стоял в широких грязных джинсах и растянутой футболке, из-за которой показывались холодные и немного заострённые ключицы. Кожа напоминала ту, что бывает у покойников, под глазами красовались синяки от недосыпа, на шее и руках тоже фиолетовые пятна, но полученные уже скорее в драке, или… Подумав о том, что синяки на шее могли являться засосами, по телу Екатеринбурга разлилась и не злость, и не радость за человека, а какое-то жгучее чувство, мысли спутались. Он молча отступил, пропуская гостя внутрь. Челябинск аккуратно вошёл и зашагал на кухню. Закрыв дверь и не веря в происходящее, так как подобное уже слишком часто ему снилось, Костя последовал за ним, окружённый непониманием и тишиной, которую нарушал лишь стук собственного сердца. Они сели друг напротив друга, из-за накатившего волнения Екатеринбург забыл и предложить чай, и достать что-нибудь съестное, он просто молча сел напротив и сжимая руки вместе уставился в стол. –К… Кость… Уралов поднял взгляд. На этот раз сон стал осознанным, раз Костя понял, что спит? Он ущипнул себя за руку, как советовали делать, но происходящее не закончилось. Екатеринбург нервно улыбнулся и пробормотал –Ты мне снишься сейчас, ты знал? Как бы Костя ни пытался осознать и подготовить себя к тому, что им предстоит встретиться вновь, во время встречи его накрыла защитная реакция. Уралов откинулся на стуле, уставившись подбородком в потолок. –Да нет, вроде…–взгляд Юры вмиг превратился из нервного и паникующего в озабоченный. Он встал и подошёл к своему Кате, аккуратно присаживаясь перед ним на колени. –Катюх, извини меня пожалуйста. Я… Я люблю тебя. Екатеринбург сам не заметил, когда успел заплакать, просто перед направленными вверх глазами всё резко затуманилось, а вместо картинки настоящего, на разводах слёз ему привиделся тот вечер перед роковым прощанием, тот напуганный и покрасневший Юра, а потом Юркины слёзы, паника, бессонная ночь… Костя шустро проморгался, вытирая слёзы рукавами. Из горла вырвался сиплый вздох, напоминающий скорее крик. А во сне же не кричат? Екатеринбург глянул на сидящего перед ним Татищева. Тот осторожно положил руки Косте на колени и взволнованно оглядывал его лицо. –Откуда у тебя все эти синяки?–вырвалось само. Костя сейчас же отвернулся от обеспокоенного взгляда и устремил глаза в окно. –Да ты не переживай, на улице пьяный мужик пристал. –Он бил тебя? –Скорее наоборот… Полез сосаться. –Юр… Извини он типа тебя..? –Хах,–нервный смешок,–Я удрал, с чего бы мне. Но он успел… Покусать меня. Долбоёб. –Извини. –А тебя-то за что извинять? –Юрочка,–голос задрожал сильнее,–Я до беспамятства люблю тебя. Всем сердцем. Я… Я хочу быть с тобой до конца жизни, Юр. Но… Ты уверен, что ты готов? –Вот последние три месяца только об этом и думаю. Последние два века… Ну не только об этом конечно,–Татищев нервно улыбнулся. Они замолчали на какое-то время, как голос Челябинска послышался снова, –Готов. Я уверен, точно. Дрожащий всем телом Екатеринбург аккуратно опустился со стула, глядя в глаза напротив. Те выглядели теперь особенно решительно. Юра сам подался вперёд, соприкасаясь губами с чужими. Костя шустро и горячо выдохнул прямо в них и прильнул ближе, запуская язык в рот, изучая ужасно внимательно, будто желая убедиться в том, что это точно Татищев, хотя целовал так впервые. Да и осознание того, что этот поцелуй может стать их последним делало особенно жадным. Челябинск охотно отвечал, пытаясь поспеть за темпом внимательного Екатеринбурга. По телу Юры прошлись колкие мурашки, он бессознательно запустил руку Косте за спину. Уралов вздрогнул, коротко разрывая поцелуй, чтобы дать перерыв на вдох, и снова прильнул, вплетая пальцы в чёрные, любимые всей душой, волосы. Дрожь подуспокоилась, направляясь всей своей мощью в неразборчивые поцелуи Юриных пальцев, подбородка, щёк, губ, ушей, коленок и шеи (особенно бережно, чтобы не ужалить за синяки). –Я люблю тебя…–еле слышно повторил Челябинск, и Екатеринбург понял-даже если это сон, то однозначно самый лучший сон на свете. –Я очень скучал,–прошептал Костя и прижал сидящего рядом парня со всей силы. –Эй, Кость,–рассмеялся в широкое плечо Юра,–силу рассчитывай, задавишь сейчас… Екатеринбург вздрогнул и ослабил хватку, целуя волосы и лоб возлюбленного. –Извини. Прости, Юрочка. От такого прозвища из живота названного, наполненого уже тягучей радостью вырвались бабочки, усердно принявшиеся щекотать рёбра. Он шумно выдохнул и… расплакался. Татищев заплакал, утыкаясь носом Косте куда-то в грудь. На Екатеринбург нежданной летней грозой накатила паника. Неужели у Юры снова паническая атака? Снова боль и снова расставание? Этому никогда не будет конца? Уралов оторвал дрожащие пальцы от парня и со страхом взглянул в его лицо, тут же выдохнув. Татищев улыбался, хотя из глаз и капали слёзы. Юра быстро прижался снова, наваливаясь сверху и роняя Костю на пол. В голове всё поплыло-слишком давно Екатеринбург не был так счастлив, слишком давно его не обнимали, слишком сильно он соскучился. Через показавшееся бесконечным и всё же безмерно маленькое для обоих количество времени лежания вот так, в обнимку, Уралов улыбаясь выдохнул в Юрину шевелюру и прошептал –Чаю? –Чаю. И чего-нибудь пожрать. Давно не ел.