Чаю.

С того воссоединения, радости и признаний прошло уже две недели. Видеться парням, всё же занятым работой, удавалось гораздо реже, чем хотелось бы. Друг с другом они всё ещё вели себя растерянно и, пожалуй, слишком бережно, чтобы даже просто поцеловаться ещё раз. Они по очереди приезжали друг к другу вечером и пили чай или спиртное, обсуждали жизнь, изредка позволяя себе нежности в виде комплиментов и долгих взглядов. Екатеринбург очень боялся спугнуть Юру, он понимал, что Татищев может быть чисто психологически не готов к новым поцелуям или… Костя отгонял от себя любые желания при встречах с возлюбленным. В этот вечер он как обычно подъехал к полюбившемуся Челябинскому подъезду на своей машине, дорога занимала около трёх часов, поэтому возвращались они друг от друга обычно под утро, а иногда оставались погостить друг у друга на денёк, когда дома работы было не слишком много, или наступали выходные. Костя поднялся на знакомом, разрисованном граффити и просто фломастерами, лифте. В руках он держал букет цветов, заранее догадываясь, что Татищев будет ворчать на такую непрошенную романтичность-они ни разу не дарили друг другу цветы, но Уралов всё же решил попробовать, сейчас же после покупки пожалев. –Привет,–улыбнулся Екатеринбург Юре, пряча руки за спиной. –И вам того же,–Челябинск пропустил внутрь, хлопая дверью и оборачиваясь к Косте. –Это тебе,–протянула букет уральская столица. –Костян, шутишь?–рассмеялся Татищев, но цветы принял и убежал в поисках вазы. Екатеринбург с довольной ухмылкой глянул ему вслед–думал будет хуже–и пошёл на кухню, садясь за стол. Сзади к нему неслышно подкрался Челябинск, заставляя вздрогнуть от голоса. –Кость, ты считаешь меня сопливой пиздючкой, которой очень нужны цветы? –Конечно нет, просто захотел услышать твой смех…–обернулся Уралов. –У меня разговор к тебе,–Юра прошёл и сел на хлипкий стульчик рядом. Заметив, как напрягся Екатеринбург, он сейчас же начал –Ты не переживай, это мелочи. Ну, в общем… Ты, я уверен, прекрасно понимаешь, что вот эта вот тема гейства была для меня очень тяжела. Ну… В плане принятия себя и всего такого. Я те три месяца сидел и ненавидел себя. Ненавидел за чувства. Но понял, что они действительно есть. Понял, что влюблён. И возненавидел ещё сильнее. Я пришёл, надеясь, что станет легче, если позволить себе испытать всю гамму эмоций. И мне правда полегчало, я очень благодарен тебе за то, что ты так аккуратен со мной, так успокаиваешь меня и… за цветы. Екатеринбург внимательно смотрел в лицо собеседника, чью бледность теперь украшал лёгкий румянец. Тот продолжил: –Ну и… Я хотел сказать, что мне гораздо легче. Что ты можешь не так… Бояться. Я хочу поцеловать тебя. Можно? –Можно,–всё ещё обдумывая сказанное Челябинском, кивнул Костя. Через мгновение к его губам прикоснулись сухие и местами потрескавшиеся уста, неловко облизывая и аккуратно толкаясь через зубы. Костя резко выдохнул носом и только сейчас осознал, что его возлюбленный захотел целоваться, что он разрешил Уралову не стеснять себя, что долгожданные губы сейчас примыкают к его собственным так мокро и так горячо. Екатеринбург потянулся ладонью вперёд и бережно обхватил чужую (уже не столь чужую) шею, притягивая черноволосую голову ещё ближе, хотя, казалось бы, ближе некуда, пропуская язык Татищева и начиная ответно ласкать Юркино нёбо, а после вообще всё без разбора. Глаза напротив крепко сомкнулись и Екатеринбург, последовав примеру, зажмурился, направляя всё внимание на жадный и жаркий поцелуй. Перед сомкнутыми веками обоих пестрили цветные волны и взрывы эмоций, Челябинск запустил руку в разноцветные волосы, прижимая ещё ближе, настолько, что они, чуть наклонившись, тянулись друг к другу со своих стульев, уже практически сросшись лицами. Отрываться не хотелось, желание подышать всё равно казалось слабее желания друг друга. Юра медленно отпустил волосы и заскользил ладонью по крепкой спине, вызывая на теле Екатеринбурга армию мурашек. От неожиданных касаний Костя распахнул глаза, но не увидел перед собой ровным счётом ничего. Он удивлённо промычал в чужие губы, Юра тоже вскоре отпрянул. Кухня оказалась наполнена темнотой и сбитым дыханием парней. —Ёбаный в рот, где свет,—Челябинск встал и на ощупь подобрался к выключателю света, пару раз щёлкнув по нему–никакой реакции. Костины глаза медленно начали привыкать ко тьме, он взглянул в сторону худого Юриного силуэта. –Эпично отрубили, конечно, я в ахуе был, когда глаза открыл. –А ты не смейся, я тут опозорился, что город у меня хуёвый, без света, а ты смеёшься. –Не смеюсь я. Ты всё равно самый лучший город, Юр. Самый-самый,–через добрую улыбку сказал Уралов,–Свет везде бывает отключают. Челябинск вяло потопал обратно, желая вернуться к столу и дождаться пока привыкнут глаза, но по пути нечаянно споткнулся о собственный стул, чудом не распластавшись по полу. –Блять ну неловко вышло,–Татищев, поднимая, обматерил сидение, однако был заметно рад тому, что поймал равновесие. Он устало выдохнул и плюхнулся на шаткий стул, как вдруг снова послышался хруст и крик Юры. Екатеринбург, доселе пытающийся привыкнуть и разглядеть происходящее, обеспокоенно вскочил с места и увидел на полу стул и одну его ножку рядом. Подле лежали ещё две ножки, уже более большие, принадлежащие Челябинску, которые, к счастью, ещё были соединены с туловищем, матерящимся всеми существующими словами. Костя аккуратно присел рядом. –Блять, Юрка, ты где ушибся? –Задницу, блять, отбил. И локти. Ауч. Ебать нахуй добро пожаловать в Челябинск. –Так, всё, не дрыгайся, ещё чайник на себя выльешь. –А чем не дополнение к вечеру? Ошпаренный чайником Юра в тёмной комнате. Ай ебать, это кровь что ли? –Так. Тихо. Щас решим всё,–Екатеринбург, не успел Челябинск что-либо понять, скользнул пальцами под колени и плечи лежащего, поднимая на руки. –Катюха, ахуел совсем? Ты же сам сейчас где-нибудь наебнёшься! –Если ты не будешь дёргаться как уж на сковородке, шанс того, что я наебнусь значительно уменьшится. Юра перестал выдираться, но ворчать о том что «я тяжёлый» и «сейчас включат электричество уже» не прекратил. Еле как дойдя до гостиной, Уралов опустил Юру на диван. –Лежи. Без шуток, лежи, у меня телефон с фонариком в прихожей, надо тебе раны посмотреть. –Да мелочи это, не раны. Мужика шрамы только красят. –И заражение крови мужика красит. В синий цвет и сразу всего целиком. Не спорь пожалуйста, Юр. Костя вышел, а всё же смущённый такой заботой Челябинск только молча отвернулся к спинке дивана лицом. Здоровой рукой он решил проверить не дали ли электричество и потянулся к кнопке над диваном. Не дали. –Так, а аптечка у тебя где? –Аптечка?–Татищев повернулся к вошедшему со светящимся телефоном и рассмеялся. –Понятно. Ну хотя бы перекись или зелёнка? –Зелёнка стояла под раковиной, вроде. Костя снова вышел и вернулся уже с Юриной зелёнкой, ваткой и коробочкой пластырей, которые Уралов всегда носил с собой. –Руку покажи. Челябинск согнул конечность в локте и выпятил перед Костей. Под светом фонарика, уже начавшая запекаться кровь заметно блестела. –Ну ты даёшь. Задница не кровит хоть? –Нет хахах. Да и с рукой всё в порядке, само зажило бы, если бы не такой истеричка, которому только бы и…–Татищев замолк, как только длинные пальцы свободной от уже позеленевшей ватки ладони Екатеринбурга огладили лоб и мягко зарылись в Юрины волосы. Светящийся телефон лежал на полу, отражаясь от стен и позволяя парням слабо, но видеть друг друга. Вторая рука уральской столицы, вооруженная ваткой, бережно дотронулась до кровоточащего локтя и провела по нему жгучей зелёнкой. Татищев недовольно зашипел. –Ещё чуть-чуть,— отчего-то хриплым голосом прошептал Костя, немного туманя разум Юры поглаживанием головы и тёплым дыханием. Екатеринбургская рука, однако, вскоре выскользнула из чёрной шевелюры, занявшись открыванием коробочки с пластырями и выудила самый большой из всех, что там были. Уралов поднял телефон с пола и осветил рану, прицеливаясь липучкой. Когда та была приклеена, Костя аккуратно погладил обработанный локоть и перевёл взгляд на лицо Татищева. Тот, не отрывая глаз, смотрел в ответ. Екатеринбург провёл дальше по Юриной руке, обхватывая ладонь и нежно целуя ту. –Где-нибудь ещё? В ответ Челябинск еле заметно мотнул головой. Они на время замолчали. Внезапно, Татищев нарушил тишину шёпотом –Хочу тебя. Снова молчание. –И я тебя. –Ебать мы неловкие, Кость. Уралов, улыбнувшись уголками губ, потянулся к мобильнику и выключил фонарик. –Ужасно неловкие. Ты точно хочешь… Заняться со мной сексом?– Подробные расспросы заставили и так красного Юру смутиться до безумия, хотя в душе он был очень благодарен возлюбленному за такое внимание и осторожность, за такое уважение, к которому Татищев совершенно не привык. –Точно. Хочу,–всё ещё шёпотом подтвердил Челябинск,–А ты? Екатеринбург дотронулся до живота Юры, запуская пальцы под майку и бережно оглаживая прохладную кожу. –Очень. Костя закинул ногу на диван и навис над Челябинском, опираясь на крепкие руки. –Блять, Кость, ты очень красивый. Не давая ответа, в губы Татищева впились, изредка аккуратно покусывая, однако Уралов быстро разорвал поцелуй и языком провёл от подбородка по шее к ключицам. Юра подался бёдрами наверх, резко выдохнув, стоило ему соприкоснуться с тёплым пахом Екатеринбурга. –Ты самый лучший,–несколько томным голосом пролепетал Уралов в шею. От Кости пахло яблоками, должно быть какой-то парфюм, его тёплые пальцы оглаживали спину под майкой, заполняя всё тело Татищева приятной истомой, а его короткие поцелуи оказывались всё слаще и слаще. По бледной коже холодным ветерком прошлись мурашки, когда Костины пальцы дотронулись до соска. Стон Татищева был больше похож на подвывание волка. Юра быстро приподнялся и стащил с себя давно раздражавшую его майку, попутно целуя Костю в шею и направляя руки к пуговицам рубашки Уралова. Тот в свою очередь продолжил ласкать Юркины соски и кожу груди, не давая его дыханию снова прийти в норму, а пальцам не подрагивая расстегнуть рубашку. Когда с пуговицами наконец было покончено, по двору как нарочно проехалась редкая машина, освещая потолок светом фар и позволяя Татищеву на миг разглядеть крепкое нависшее над ним тело, живот наполнило возбуждение, а разум совсем уже отказывался отражать действительность. Уральская столица неожиданно поднялась с дивана и отошла в сторону, по пути сбрасывая с себя рубашку. Челябинск неосознанно запустил руку ниже, прикасаясь к собственному паху через толстую ткань джинс, почувствовав явный бугорок и совершенно сбивая собственный пульс и дыхание. Из горла лежащего на диване вырвался невнятный стон. Костя, вооружённый лубрикантом и презервативом, тихо подобрался сзади так, что отвлечённый на совсем другое Челябинск его не заметил. Сквозь тьму услышав сладкий звук и увидев Юрину руку на паху, Уралов не смог сдержаться и вмиг накрыл её своей ладонью. Татищев вздрогнул и резко выдохнул, машинально подавшись вверх. Из горла вырвался новый хриплый стон. Переплетя их пальцы, Костя подошёл сбоку и снова нависая потянул кисть руки, удерживая её теперь над головой Челябинска. –Твою мать, Костя…–Юра нетерпеливо приподнялся и свободной рукой потянул твёрдый ремень Уралова, неосознанно закусив при этом губу. Дыхание нависшего участилось и обжигающим теплом разошлось по бледной шее. Пара ловких Юркиных движений и брюки Екатеринбурга очутились на полу. Перед глазами уже виднелась не чернота, а миллиарды искр. Костя, последовав примеру, быстро стянул джинсы с возлюбленного и резко прильнул к губам, жадно целуя, а после, отпустив руку, которая всё равно послушно осталась лежать на подлокотнике дивана над головой, провёл языком влажную полоску по груди и к животу. Стоило ему дойти до особо чувствительной точки внизу живота, Челябинск покрыли явно ощутимые мурашки. Костя сейчас же оторвался и жадно потянул Юрино бельё вниз, черноволосый еле слышно застонал, руками уже лезя в трусы к Уралову и избавляясь от совершенно потерявшей смысл одежды. Екатеринбург достал из-под дивана тюбик, который учтиво туда положил и снова до чёртиков горячо поцеловал припухшие губы Татищева. Сверху раздался хриплый сбивчивый шёпот: –Ты…–Прохладные пальцы Челябинска огладили крепкую Костину талию, заставляя сбивчиво выдохнуть,– Ты уверен, что хочешь этого? –До безумия,–пролепетал в ответ Юра. Повторять не пришлось, прохладные от смазки пальцы проскользили к колечку мышц. Костя хрипло простонал, когда сумел протиснуться пальцами внутрь, стараясь быть максимально осторожным. Челябинск неуверенно двигал бёдрами вперёд, пытаясь найти позу, в которой было бы комфортнее и приятнее всего, но так и не найдя той, в которой любимые пальцы, нежно мнущие его изнутри, действительно возбуждали, потянулся рукой к собственному члену и с громким вздохом провёл по нему. Стало горячо. –Быстрее,–шепнул Юра. Екатеринбург ускорил темп, входя пальцами глубже. Татищев издал заветный стон и пролепетал сквозь закушенную губу, мол, давай. Костя всё медлил, будто мучая самого себя и, попутно нечаянно проведя по Юркиному животу членом, впился в покусанные Челябинском губы. Тот охотно, но уже сгорая от нетерпения ответил на поцелуй, осыпая после мелкими чмоками подбородок и пылающие щёки пытавшегося отдышаться Уралова. Костя нацепил презерватив и нежно, даже немного пристыжено погладил ноги Юры от колен до ягодиц и поднял их, укладывая себе на плечи. Татищев застонал. Громко и до дрожи возбуждающе. Дальше Уралов себя не помнил. Слишком хорошо и тепло ощущалось Юрочкино тело. Слишком яркие эмоции накрыли слишком неожиданно. Татищев вилял бёдрами ровно в такт Костиному дыханию, пока то не ускорилось настолько, что мышцы просто отказали, утопая в сладости. Уралов горячо припал губами к Юриной груди, заставляя буквально прогнуться в спине. Раз… Два… Тр… Вспышка. Костя излился в презерватив, Юра в крепкую руку возлюбленного. Мышцы ещё подрагивали, когда парни ошеломлённо озирались по сторонам. Глаза слепило и перед взором проносились фейерверки. Уралов вышел и всё так же обессиленно-удивлённо упал на живот черноволосого, которого в слепящей яркости было почти невозможно разглядеть. Живот–лежбище неожиданно завибрировал. –Свет дали,–смеялся Челябинск,–Костенька, свет дали! Екатеринбург заразился смехом вслед за ним и заполз выше, укладываясь бок о бок к Татищеву. –Юрочка, милый Юрочка,– всё ещё как в бреду и очень тихо прошептал Уралов, сплетая их пальцы и прикрывая глаза. Татищев прижался ближе и обнял возлюбленного со всей прытью. –Люблю тебя. Безумно люблю,–также до интимности тихо прошептал Юра и вжался крепче. Через несколько минут Челябинск потянулся к выключателю над диваном, желая вновь потушить свет, всё же слепящий глаза, но Екатеринбург мягко поймал его запястье в воздухе. –Пойдём на кровать, а то я ведь свалюсь сейчас. А идти, как показывает практика, лучше при свете,–пробормотал Уралов через улыбку. –Я бы ходил и спотыкался без света всю свою жизнь, если ты бы так обо мне за это заботился,–ухмыльнулся Юра. –Не беспокойся, уж заботиться о тебе я буду и без падений. Обещаю,–разулыбался Костя и поднялся с дивана. Юра окинул его взглядом, которому теперь не мешала завеса кромешной темноты. Слишком красивый. Татищев улыбнулся и, кутаясь в подвернувшемся под руку старом пледе, зашагал вслед за Костей в спальню, по пути позволив себе остановить Екатеринбург и до одури чувственно впиться в его губы. –Кость, ты лучший. –Нет. Ты.