волк не дремлет

Антон в жизни любит две вещи — хороший сон и хороший секс. И все любимые вещи тесно связаны с одним человеком, который, к сожалению, не всегда находится рядом, поэтому любимыми вещами Антон занимается не так часто, как хотелось бы. Отпуск в этом году откровенно дерьмовый — напоминает первый карантин, вот только домашний арест Антон устраивает себе сам и вполне добровольно. Арсений трогает траву где-то под Питером, а лучше бы трогал его — Антон флиртует угловато, чаще просто в лоб пишет «го ебаца», и Арсений тогда смеётся, что хоть что-то straight есть в Антоне. Когда хочется Арсению, Антон не всегда улавливает — тот выебывается с подкатами едва не на публику и получает в итоге своё, только когда Антон прямо переспросит. В квартире откровенно скучно — откровенно, потому что кружочки во все каналы и лички Антон записывает без футболки, но Арсений цепляется не за это, а за мешки под глазами. Не можешь уснуть? Антон не сознаётся, не желая беспокоить Арсения по поводу своих тараканов, которые отказываются засыпать без Арсения. Это проблема, Антон осознаёт её серьёзность, понимает, что с таким, возможно, стоит даже обратиться к специалисту, ведь нельзя, чтобы неотъемлемая часть жизни частично зависела от другого человека, но… Хочется зависеть — где-то внутри и глубоко Антон это понимает крохотной извилиной уставшего сознания. могу, но не хочется спать нельзя проебать отпуск на сон сон для слабаков волк не дремлет Антон хмыкает, перечитывая свои глупые сообщения — ребячество в тридцать лет. Арсений не убеждает его в ценности и важности сна, не читает нотации, не принуждает лечь спать, не ебёт его советами, вроде выпей горячего молочка — просто принимает тот факт, что Антон взрослый человек, со своими нюансами. Антон тоже не сразу принял арсовы нюансы касательно еды и веса, но в этом и суть их отношений — держать руку протянутой, чтобы в нужный момент было за кого ухватиться. Антон чувствует, что может стерпеть ещё несколько дней, а потом прямо напишет Арсению — и тот приедет, ляжет рядом, обнимет или даст обнять себя — не столь важно, главное, что вместе. Арсений звонит ему, чтобы показать играющих на траве щенков — ладно, Антон в жизни любит три вещи: сон, секс и щенков. Главное не совмещать всё сразу. Показывает щенков, котёнка, ежа, которого каким-то образом нашёл в лесополосе, бегая ранним утром. Себя в душе — и не так, как для канала, а так, чтобы Антон в четыре утра решился написать «приезжай скорее, поспим во всех смыслах и позах». не, давай без Димки😜 — прилетает ему в ответ в семь утра, вместе с фоткой из машины. Какой дурак — думает Антон, но улыбается экрану телефона. Арсений приезжает тем же вечером — Антон как раз вытаскивает из духовки контейнер с лазаньей быстрого приготовления, когда слышит звук ключей в прихожей, шикает от того, как сквозь тонкое полотенце жжёт пальцы горячая тара, и бросает нехитрый ужин на тарелку. — Привет! — слышится из коридора. Антон здоровается в ответ, запихивая тыквенный суп в микроволновку, чтобы подогреть для Арсения — тот быстро моет руки в ванной и заходит к нему на кухню. Антон легко улыбается, вытягивая длинные руки перед собой, чтобы Арсений нырнул с головой в его объятия. Жаркий, пахнет отдушкой ароматизатора из своей машины, немного потом, немного собой, Антон не брезгует зарыться носом в отросшие волосы, вдохнуть глубже. Сжимает чуть сильнее, коротко выдыхает от щекочущего трепета внутри. Скучал. Ужинают в уютной тишине, изредка переговариваясь о мелочах, о том, что не успели обсудить за две недели вдали. Антону не кажется странным, что в моменты совместной жизни они чаще молчат — хватает просто лежать рядом, закинув ноги на друг друга и залипая в телефоны; ловить прикосновения, не случайно встречаясь на кухне, ванной или коридоре; засыпать под тихое сопение. Арсений закрывается в душе, многозначительно поиграв бровями — Антон понятливо хмыкает, воруя короткий поцелуй в уголок улыбки, и плетётся в спальню, чтобы найти смазку и презервативы. Возбуждение не накрывает захлёстывающей волной, наоборот — медленно разливается по телу, сводит конечности приятной негой и собирается в желудке горячим жгутом. Антон скидывает футболку, бросая в открытый шкаф, стягивает шорты и трусы, отталкивая ногой от себя, и падает на кровать лицом, довольно потираясь о свежее постельное бельё. Гладкие щёки приятно гладит мягкий хлопок — Арсений не настойчиво просит побриться, а Антон шутливо отрицает, что бреется ради Шерлока Холмса. — Уснул? — тихо раздаётся в комнате. Антон вскидывает голову к входу, где стоит Арсений, замотанный в полотенце, и едва хмурится, осознавая, что тупо задремал, разнеженный от накатившего возбуждения. — Не, просто лёг и не заметил, как задремал, — бормочет Антон, усаживаясь — Арсений подсаживается к нему, укладывая теплые ладони на холодные колени. — Опять ледышки, — ворчит он, подаваясь ближе, чтобы боднуть носом в щеку. — Без тебя замёрз, — отвечает Антон, шутливо бодаясь в ответ. Трутся носами, легко касаются пальцами, мажут губами по щекам и вискам, притираются, шумно дыша — Антон млеет, чувствуя, как накатывает снова тягучим возбуждением. И примесь усталости заземляет так, что Антон падает на спину, утягивая Арсения за собой. Тело вспоминает, что это такое — ощущать Арсения. Перекатываются на бок, и Арсений закидывает ногу на антоново бедро, стараясь вжаться теснее, запрокидывает шею, позволяя Антону чередовать лёгкие поцелуи и короткие укусы у изгиба. — Ты готовился? — выдыхает Антон, укладывая широкую ладонь на крепкое бедро. — Подумал, ты захочешь сегодня сверху, — также на выдохе отвечает Арсений, чуть прогибаясь в пояснице. Сверху, снизу, справа, слева — Антону так насрать, ему хорошо в любом случае. Арсений опускает голову, чтобы втянуть в поцелуй — неторопливый, глубокий, всасывает язык, смешивая слюну, лижет пухлые губы, тихо постанывая от того, как мягко Антон наглаживает его задницу, щипает, кружа вокруг промежности. Антону всё нравится — на вкус, на запах, на ощупь. Арсений под пальцами липкий от смазки, растянутый и податливый, хочется его всего, целиком, но усталость заливает всё сильнее, забирая силу из рук, касания всё мягче и легче, а сознание всё больше проваливается в густую дымку полудрёмы. — Антон, — Арсений обвивает его за шею руками, отрываясь от ленивого поцелуя. — Давай просто поспим, — предлагает Арсений, целуя в щеку. — Но я хочу, — полу капризно фырчит Антон, открывая глаза. Арсений ему снисходительно улыбается — есть у Антона в душе немного ребёнка, который может топнуть ножкой в сандалиях, требуя своего. Столько же, сколько в Арсении капризной принцессы, которой то не то, и это не то. И всё здорово, что в меру. — Я чувствую, что хочешь, — кивает, едва толкаясь вперёд, что напрягшийся член скользит по его животу, — но боюсь, что ты уснёшь с членом в моей заднице. Антону нечем крыть, он со смирением соглашается, получая целомудренный поцелуй в лоб, и прикрывает глаза, позволяя сонливости плавно затопить тело. Легкое возбуждение не покидает до конца — ощущение Арсения рядом безумно греет, легкими вспышками теплого жжения укладывается в животе. Антон поворачивается к нему спиной, чтобы позволить себя обнять, прижимается голой задницей к паху Арсения — чувствует, как предэякулят пачкает кожу. Чёрт возьми, хочется спать до боли в костях, хочется трахаться до звёзд перед глазами. Арсений и сам возбуждён — Антон ощущает, как он мелко подрагивает, удерживая его в объятиях, как дёргается член, уложившись в расселину. Антон хочет толкнуться к нему, но тело его не слушает, сигналы возбуждённого мозга игнорируются, заставляя тихо заскулить от негодования. — Антон, — тихо шепчет Арсений в шею. — Помочь? Он сопровождает слова легкими поглаживаниями груди — Антон невнятно мычит, чуть дёргаясь от того, как ненавязчиво Арсений сжимает его грудь. Вторая рука спокойно лежит на животе, хочется, чтобы она скользнула ниже, к члену, сжалась кулаком на головке и коснулась уздечки. — Скажи, Антон, — повторяет Арсений, отстраняя пах от антоновых ягодиц — в ответ недовольный стон. У Антона остаётся только нехитрая ласка груди — ладонь у Арсения тёплая, шершавая, сжимает грудь до одури приятно. Пальцы продавливают мягкие ареолы, кружат вокруг соска, вжимая его внутрь, так что пальцы на ногах едва подгибаются. Антон чувствует себя странно — сонливость и возбуждение неожиданно хорошо смешиваются в что-то одно, непонятное, неясное, но до тонких стонов приятное. Сонный мозг риторически спрашивает сам себя — если он любит поспать и потрахаться, то почему нельзя это соединить? — Арс… — Что такое? — тихо спрашивает, щекоча кожу под грудью. — Давай… Давай так. Ты, — Антон бормочет что-то несвязное в подушку, надеясь, что Арсений угадает его ебанутое желание из трёх нот. — Ты почти спишь, — мягко подмечает Арсений, целуя в загривок, шумно дышит — его зацикленность на запахе Антона скручивает в узел. — Это приятно, — только и отвечает Антон. Антон знает, что Арсений в вопросах «попробовать что-то необычное» всегда оказывается дотошным мудилой — его немного заебывает всегда обсуждать любой шаг в постели, но вместе с тем, Антон понимает, что делается это только ради их общего комфорта. В конце концов, арсова душность доводит их до удовольствия. Сейчас оказывается так же — Арсений просит обсудить это утром, на свежую голову, с извинением целует шейные позвонки и убирает руку с груди. Лёгкое недовольство Антон быстро отгоняет — Арсений никогда не захочет сделать ему плохо намеренно, только хорошо, и если ему важно это обсудить, то Антон готов подождать. Снится ему Арсений — накрывающая с головой волна, его руки на сонно-мягком теле и губы на шерстке затылка. Просыпается Антон один — на часах уже за восемь утра, и Арсений, наверняка, ушёл бегать свои обязательные шесть километров. Тело крутит от неудовлетворения — банально хочется, будто Антону снова глупые семнадцать и возбуждает даже малейшее прикосновение симпатичного человека. Он перекатывается на спину, залипая в потолок несколько минут, пока сонливость окончательно не отпускает, а мысли, наконец, обретают более четкое очертание. Ему понравилось. Понравилось это ощущение невесомости, которое накатывает перед сном, лёгкая полудрёма, когда в голове почти не остаётся мыслей, только скупые сигналы безусловных рефлексов в ответ на арсовы действия. Это возбуждение другое, подсознательное, неимоверно простое — от того, что Антон совершенно ничего не контролирует, прикосновения кажутся сильнее в сто раз, будто Арсений напрямую касается нервных окончаний. Антон думает, что стал настолько ленивым, что уже не хочет ничего делать для секса, просто тупо лежать, получая удовольствие — это стыдит его до неприятного покалывания внутри, остаётся с ним целое утро, пока Арсений не находит его сгорбленным на кухне в компании остывшего кофе. — Доброе утро, — подходит со спины, легко целуя в ухо. — Выспался? Антон лишь кивает, поеживаясь от мурашек, вызванных поцелуем. Арсений обходит его, чтобы налить себе чашку свежего кофе, и отпивает, не добавляя ни сахара, ни сливок. Антон чуть кривится, не разделяя любви к его выбору — а сам пьёт жутко сладкий кофе, сдобренный молоком. — Ты хочешь поговорить о вчерашнем? — спрашивает Арсений, упираясь бедром о столешницу. Антон поднимает глаза на него — он спокоен, мягко улыбается, рассматривая его знакомо-внимательно, заставляет чуть смутиться и тряхнуть головой, чтобы согнать стеснение. В конце концов это же Арсений — такой же ебанутый, как и он. — Мне понравилось это ощущение, — пожимает плечами Антон. — Будто всё происходит во сне и наяву одновременно, вот только в таком состоянии я нихуя не делаю и это… как-то нечестно, — хмыкает Антон, поправляя челку, чтобы скрыть подрагивающие руки. Арсений молчит, переваривая пищу для размышлений, и Антон старается не разгонять в голове нелепые сценарии последующего диалога — они оба мастаки накрутить себя не хуже заводной куклы. — Я не думаю, что это нечестно — я, конечно, за равные отношения, но это явно не об этом, — проговаривает Арсений, отталкиваясь от столешницы. — Мне приятно доставить тебе удовольствие так, как тебе хочется. Он подходит к нему, прижимаясь к боку, Антон чуть поворачивается на стульчике, чтобы Арсений мог усесться на колени, обвив руками шею. — Тем более ты был вчера таким податливым — это что-то очень новое. — Значит обычно я не податливый? — шутливо хмыкает Антон, ощущая, как развязался один из узелков внутри. — Обычно и ты, и я думаем, когда занимаемся сексом — и я чувствую, что ты, — он делает паузу, стараясь придумать подходящее слово, рассматривая лицо Антона. — Собранный. А вчера ты будто отпустил всё, что мог, и я немного смутился, ощутив тебя настолько расслабленным. Признаюсь, — Арсений не даёт себя перебить, прислоняя палец к его губам, чтобы не смел говорить, — это меня переебало сильно. Антон забывает, что хотел сказать, чувствует губами шероховатость подушечки пальца, бегает глазами по лицу Арсения — столько лет смотрит, но каждый раз находит что-то новое, открывает Арсения как ящик Пандоры, уже не пытаясь угадать, какой ебейший пиздец его ждёт в этот раз. — Мы попробуем? — хрипло спрашивает Антон, не замечая, как сжимает ладони на арсовых боках. — Только обозначь границы — как далеко ты готов зайти, хочешь проникновение или просто дрочку, чтобы я не отвлекал тебя в процессе вопросами, — бормочет Арсений, потираясь носом о щеку, едва ёрзает на коленях, подставляясь под руки Антона. Антон не уверен, что не спит до сих пор — но Арсений приятно-тяжелый в его руках, слишком реальный, пахнет гелем для душа и немного кофе, его нос щекочет висок и чувствуется горячее дыхание на щеке. — Окей, решим, — выдыхает Антон, откидываясь на спинку стульчика — Арсений перекидывает вторую ногу через бёдра, усаживаясь лицом к нему, и обнимает собой. Чёрт, Антон готов остаток дней прожить без любимых вещей, но только с любимым человеком. День проходит лениво — Антон уговаривает сыграть с ним в фифу, соглашается посмотреть фильм, который Арсений долго откладывал, заказывает что-то легкое на обед и хихикает, залипнув в рекомендациях тиктока. Тюленить с Арсением приятнее чем одному, так кажется, что день потрачен не впустую, хотя может стоит наконец признать, что с Арсением всё в жизни приятнее. В течение дня они перебрасываются вопросами-ответами — Антон взвешивает каждое желание, прислушиваясь к собственным ощущениям, соглашается и отметает какие-то предложения, едва краснеет, и тихо хмыкает, когда замечает лёгкий румянец на арсовых скулах. Приятно знать, что они оба ещё чувствуют смущение — это кажется каким-то до одури нежным фактом. К десяти часам батарейка Антона садится — привычная усталость, смешанная с длительным воздержанием, даёт о себе знать, и Антон поднимается с дивана и легко клюёт Арсения в щеку. Тот только понятливо кивает, напоследок сжимая ладонь, предупреждающе смотрит — Антон знает, что может всё остановить в любой момент, поэтому лишь коротко улыбается, выходя из комнаты. Тёплая вода размаривает ещё пуще, Антон подставляется под воду, опираясь рукой о стенку, а второй растягивает себя, намеренно игнорируя простату. Член заинтересованно дёргается, но Антон совсем себя не касается, отдавая всё Арсению в руки. Вытершись свежим полотенцем досуха, Антон голый возвращается в спальню — кожа «гусит» от приятной температуры, которую Арсений выставил на кондиционере — и попадает в руки Арсения. — Ложись, — шелест его голоса слегка будоражит, Антон послушно укладывается животом на кровать, чуть подвигая ногу вверх, сгибая в колене. Антон лежит в тишине несколько минут — поначалу мозг ещё пытается поднять его на ноги, пошевелить конечностями, взбодрить, но сонная нега привычным вихрем накрывает тело, заливает свинцом и расслабляет каждую клеточку. Ему спокойно и хорошо, возбуждение не колет, только мягко щиплет за пятки, бока и бёдра, выдавливая из Антона тихий стон. Арсений принимает это за сигнал — Антон крохотным островком оставшегося сознания улавливает, как сзади прогибается кровать под его весом, и шумно вдыхает, стоит тёплым рукам опуститься на поясницу. Арсений мягко поглаживает ямочки на пояснице, ведёт ладонями к бокам, сжимая ненавязчиво-легко. Антон ничего не видит, только яркие вспышки мелькают перед глазами, от этого касания кажутся сильнее, ярче, Антон не в силах угадать, что Арсений сделает дальше, полностью отдаваясь в его руки. Хочется прогнуться навстречу, вскинуть таз, получить больше, но тело абсолютно неподвижно, смирно лежит, получая ровно то, что даёт Арсений. Ладони двигаются выше вдоль хребта, продавливают пальцами мягкую кожу, цепляются за рёбра и укладываются на плечах. Арсений сминает плечи, растирая, ведёт вдоль предплечий, возвращается назад — Антона невольно потряхивает от этого. Кажется, что Арсений везде, касается всего — скоро защекочет сердце. Антону хорошо до безумия — плыть в неге, растекаться, даже не думая собрать себя назад, ощущать Арсения и доверять ему себя. Тонкие, но сильные пальцы массируют шею и затылок, заставляя гортанно урчать, щекочут, поглаживая шерстку на затылке, зарываются в отросшие волосы, слегка оттягивая. Антон чувствует себя пластилином, что мякнет в руках Арсения — тот обращается с ним бережно-осторожно, по наитию находит точки, куда стоит нажать, чтобы Антон издал звук — тихо простонал, зашипел, проскулил. И хочется больше, больше, больше. Арсений укладывается ниже, прижимаясь к нему грудью, заводит одну руку под Антона, снова сжимая грудь, а вторую оставляет запутанной в волосах. Хочется подсказать Арсению — сожми сосок, оттяни голову, поцелуй в шею — но рот лишь приоткрывается в немом выдохе, силы есть только на то, чтобы удерживать сознание на уровне ощущений. Арсений отстраняет руку на миг, возвращается, сжимая сосок влажными пальцами, прокручивает, чуть оттягивая — Антон дышит чаще, хрипло выстанывая что-то нечленораздельное. На шее ощущается горячий и влажный язык, Арсений лижет короткими мазками, прикусывает холку, царапая резцами, Антон едва шевелит головой, чтобы открыть больше — Арсений благодарно целует в изгиб. Слюна на соске подсыхает, стягивая нежную кожу, отчего касания немного покалывают. Вместо этого Арсений сминает ладонью грудь целиком, отпускает и ведёт раскрытой ладонью вниз, продавливая живот. Губы смыкаются на плече, целуют острые косточки на краю, зализывают до щекотки. Антон млеет — ему хорошо. Он не может полностью осознать, что чувствует, попросту в голове не остаётся мыслей, только густое, сладкое-спелое «хорошо». Арсений укладывает его на спину, раскрывая перед собой — Антон послушно ведётся за его руками, позволяет разложить себя, раздвигая ноги, меж которых устраивается Арсений. Несколько минут Антон лежит просто так — Арсений только щекочет верх стопы кончиками пальцев — тёплый воздух гладит его обнаженное тело, кожа горит в местах, где касался Арсений руками, стягивается там, где был его язык. Арсений окольцовывает пальцами щиколотки, на пробу сжимая. Ведёт ладонями вдоль крепких икр, щекочет в изгибе колен и поступью подбирается к внутренней части бёдер. Антон вдыхает резче, рефлекторно втягивая живот, ноги невольно раскрываются, подставляясь под руки, что невесомо гладят бёдра. Приятно — то легко, цепляя волоски, то сильнее, будто хочет оторвать кусочек, Антон стонет непроизвольно, чувствуя покалывающее возбуждение в животе. Арсений мнет кожу, растирает до красноты и сразу же заглаживает мягкими поглаживаниями, заводя Антона по кругу. Он дотягивается до паха, сжимая ноги в изгибе бёдер, большими пальцами растирая местечко под поджавшимися яйцами. Антон не контролирует тело — оно само дёргается от возбуждения — его потряхивает, а поясница укрывается потом, но Арсений мягко вжимает его таз в кровать, продолжая надавливать на чувствительное место. Антон хнычет, разрываясь от желания остановить это и не прекращать никогда, внутри всё без конца сокращается, закручивается — Антон с облегчением стонет, когда Арсений прекращает стимуляцию, убирая руки. Антон снова лежит без прикосновений — Арсений даёт ему время отойти, перевести дыхание. Антон пытается открыть глаза, пошевелиться, но свинец в мышцах тяжёлый, возбуждение придавливает к кровати, остаётся только шумно дышать и ждать. Неизвестность заставляет Антона сжаться — метафорически, тело всё ещё мягкий пластилин, который Арсений умело разминает в своих руках. Он обхватывает ноги под коленями, раздвигая шире, отчего струны связок натягиваются сильнее, заставляя Антона ощутить приятную натянутость, но она быстро сменяется острым уколом возбуждения, стоит Арсению пройтись широким мазком языка вдоль члена. Антон протяжно хнычет, чувствуя холод от слюны, бёдра сокращаются под арсовыми ладонями, а поясница невольно выгибается. Арсений лижет коротко, продвигается от основания к головке, обхватывая губами, и всасывает смазку. Антона трясёт от обилия — всё тело слишком чувствительное, слишком ватное, он ничего не может сделать, только скулить и хныкать, пока Арсений трёт уздечку кончиком языка. У Арсения рот меньше, теснее, жарче — Арсений заглатывает медленно, тянуще, размеренно, обхаживает головку, уздечку, вбирает каждое яичко в рот. Антон ощущает, как всё влажно от слюны и смазки, он течёт так, как никогда, пытаясь заставить себя толкнуться в его рот глубже, но ничего не получается — Арсений сам решает как и сколько. Член стоит крепко — Антон не понимает, как ещё может держаться на плаву. Кажется, что просто вырубится, как только кончит, но Арсений не даёт этому случиться, пережимая член у основания — Антон недовольно стонет, подгибая пальцы на ногах. Дышать тяжело, сердце вот-вот прорвёт грудную клетку, отдаётся шумом в ушах. Сознание плывёт на грани сна и реальности, Антон начинает сомневаться, что не спит, только руки Арсения держат его. Он снова переворачивает его на живот, ловко подставляя подушку под таз — Антон хнычет от того, как легко на первый взгляд Арсений им двигает. Арсений буквально может сделать всё, что хочет — но делает только то, что Антон разрешил. Из-за подушки Антон прогибается в пояснице, выпячивая задницу кверху, а член Арсений укладывает вдоль бедра, чуть пощекотав уздечку. Антон сопит лицом в простыни, млея от мягких поглаживаний — Арсений широкими ладонями сминает ягодицы, продавливает пальцами изгиб у бедра, сжимает полушария, разводя в стороны, и Антон чувствует, как непроизвольно сокращается анус. Он расслабленный и растянутый, Арсению только и нужно войти пальцами и затрахать — но тот с садистским удовольствием кружит вокруг, щипая-наглаживая задницу. Ведёт пальцами по шелку промежности — Антон слаб перед этой лаской, скулит, ощущая, как он надавливает на нужное место, и вдоль позвоночника проходит дрожь. Арсений отстраняется на миг, скрипит кровать, и Антон остатками сознания соображает, что тот потянулся за смазкой. Арсений выдавливает её прямо на анус — тот сокращается, будто стремясь поглотить липкую вязкость, и Антон облегчённо стонет, ощущая, как Арсений растирает её горячими пальцами вокруг, чуть толкается внутрь, загоняя за собой. Антон никогда не был так расслаблен — пальцы погружаются легко, Антон низко стонет, непроизвольно дёргает бёдрами, желая насадиться сильнее, но Арсений предупредительно укладывает вторую руку на поясницу, вдавливая в кровать. Палец входит легко, хлюпая смазкой, Арсений заливает ещё, чтобы мокро и влажно стекало вдоль промежности, добавляет второй палец, меняя угол, и проходит подушечками пальцев по простате. Антон скулит, совсем растворяясь в густой патоке свинцового сна и зыбкого удовольствия. Арсений трахает его двумя пальцами, методично входя на всю длину, надавливает на простату до белых пятен в тёмном сознании. Антон не чувствует, как начинает плакать — влага на щеках холодит, но сил стереть её нет совсем, только тихо стонать, хныкать, таять кусочком льда в чужих пальцах. Всё оставшееся сознание сосредотачивается на одном только размеренном ощущении, как тонкие, длинные пальцы входят в него. Тело послушно ведётся за Арсением, анус распухает, раскрывается, сокращается, жадно хлюпая смазкой — Антону даже не хватает сил на стыд и смущение, только ебейшее «хорошо» оседает в голове. Арсений убирает руку с поясницы и укладывает на член — мягко сжимает яички, гладит большим пальцем по шву, кончиками ведёт вдоль к головке. Антону на грани плохого приятно — как он дразнит одними подушечками головку, размазывая смазку, как оттягивает крайнюю плоть. И всё это вкупе с размеренными толчками пальцев доводит Антона до конца. Он кончает Арсу в ладонь — Арсений размазывает его сперму по члену, вытаскивает пальцы из ануса, чтобы заменить другими. Краем заплывшего сознания Антон понимает, что его дотрахивают собственной спермой — член дёргается ещё несколько раз, выплескивая всё до остатка. Засыпая, Антон жалеет, что на первый раз отказался от проникновения — уже хочется ощутить, как Арсений так же мерно будет вгонять в его обмякшее тело член. Засыпая, Антон чувствует, как Арсений накрывает его осторожными объятиями — ощущать на себе его вес приятно. Засыпая, Антон уже хочет проснуться завтра — чтобы сказать Арсению, что любит его.