Море за тремя стенами

Сбитое дыхание, бешено ударявшиеся об грудную клетку сердце, невыносимая пульсирующая боль в висках, всё это сущий пустяк по сравнению с картиной, что сейчас происходит на глазах у врача Разведкорпуса. Пение соловьев заглушили изуродованные голоса новобранцев. И больше не было ничего. Ни радости, ни страха - только вечный, гнетущий крик вырывающийся пёстрой птицей из самого человеческого нутра. Хотя нет, страху было место здесь. Он, словно шакал преследовал свою добычу оставаясь во тьме. Жертва не видит его, но горький привкус жути на языке и болезненные спазмы сжимающее сердце - кричали о неминуемой смерти. Гибель ходит по пятам, едва не наступая на пятки людей верующих в свободу. Кончина заглядывает в их лица, на самом деле нащупывая душу и смеётся, оценивая страх в их глазах, до краев залитых ужасом. И где же их былая смелость? Где рвение в бой и стремление достичь выстраданную победу? Сотни вопели во всю глотку - "мы одолеем всех титанов, порубим, истребим, уничтожим, ни одна тварь больше не сумеет нас запугать", - сейчас они напевают совсем другие мелодии. О, Святая Сина, сколько это будет продолжаться? Сколько сердец ещё придется преподнести во имя этой чёртовой благой цели? Перепачкавшись в крови, в крови солдат, которых юная Елена Фримен пыталась спасти, девушка так не вовремя возомнила из себя героя. Потеряв бдительность на поле боя, она, словно раненный кролик, попыталась выскочить из телеги, что служила ей и другим врачам каким ни каким, но укрытием от этих омерзительных, безмозглых, ужасающих тварей. Спрятавшись в ней, в этой сколоченной из дряблых досок повозке, они ждали конца либо собственной жизни, либо сражения. Но кем бы мы были, если не риск, воспаляющий наши сердца? Мужская ладонь вцепилась в её хрупкое запястье, намереваясь усадить обратно, в подобие безопасности. "Не геройствуй, не сейчас!", - крик светловолосого парня смешался с всеобщими воплями, став с ними единым целым. Они все кричат и эта симфония единственное, что слышала Елена, бесконечный крик о помощи. Парень насильно усадил Фримен обратно, сдерживая ярость, что бурлила в его жилах. Он схватил девушку за лицо, пальцами сжимая скулы так, что явно останется след. Его сбитое дыхание, гнев, отвлекли Елену от агонии вокруг, заставляя взглянуть в глаза лекарю. Она навек запомнит ту искру, что зажглась в глазах парня и тотчас угасла стоило их взглядам пересечься. Фримен знала его уже более пяти лет. Крис. Он также верил в победу человечества, верил в то, что станет превосходным лекарем, спасёт десятки тысяч жизней, своими же руками заталкивая душу обратно в грудные клетки. Но сейчас этого не было, он знал, что умрёт сегодня. Второго апреля, во вторник, за шестнадцать часов до своего двадцать четвёртого дня рождения. — Перестань, дура! — закричал Крис, продолжая вдавливать большие пальцы в скулы девушки, словно желая содрать измазанную чужой кровью кожу, — ты помереть хочешь, а?! — Оставь её в покое, Крис! — вмешалась ещё одна девушка-медик, Римма, вцепившись в руку сокомандника. Из-за резкого телодвижения, её волосы, предусмотрительно спрятанные под платок, рассыпались русым шлейфом, закрывая половину лица. — Почему ты застыл, Эрд?! Да, что с вами сегодня-то, не первая же вылазка! — её голос дрожал, словно душащие слезы желают вырваться наружу, но глаза оставались сухими. Римма не плачет, Римма никогда не плачет. Она лишь металась меж двух мужчин, как загнанный зверёк, взором карих глаз умоляя ещё одного парня в телеге, Эрда, остановить обезумевшего Криса. — Эрд! Сделай же, что-нибудь! — Безмозглая, — выплюнул прям в лицо Елене Крис, грубо отталкивая девушку от себя. Из-за резкого толчка Фримен не удержала равновесие, падая в телегу, — я спасти тебя хочу, Эл. Спасти! — парень уселся обратно, вытягивая ноги под возгласы Риммы. Он ожидал увидеть на лице Елены гримасу ненависти или же злости, но наткнулся на безэмоциональность, её лицо не выражало от слово ни-че-го. Кровавые потеки на щеках, словно художник смочив кисть в алой краске, оставил мазки на её теле, красные следы от пальцев на скулах вступали в явный контраст с болезненно белой кожей. Голубые глаза сейчас казались стеклянными, кукольными, в них больше не бурлила жизнь. "Неужто, она тоже знает, что умрёт сегодня?" — Нельзя спасти того, кто сам идёт на смерть, — Елена приняла сидячее положение, убирая с лица рыжие пряди. Пальцы в крови, ещё свежей, заставили её лицо скорчиться, скидывая маску безэмоциональности. — Эл, пожалуйста! — взмолила Римма, дрожащими руками обнимая подругу за плечи. — Перестань говорить глупости, я не переживу, если ты погибнешь, Эл! — глаза Риммы передавали всю печаль этого миру и всю его безысходность. Они все знали, что этот день последний. Это чёртово предчувствие съедало изнутри, сжимая лёгкие в стальной кулак, не давая вдохнуть. — Я тоже не переживу, если потеряю тебя. Вас, — прошептала Елена, прижимая к себе дрожащее тело девушки, медленно обводя взглядом парней. Они были такими уставшими, их плечи осунулись, будто на них обрушилась гора проблем. Но они все скоро решатся, там нет проблем, нет боли и сожалений. Мученики прямиком попадают в Рай. — Грёбаная Разведка, пропади всё пропадом! — закричал Крис, ударяя об дно телеги кулаком. — Чёртов Смит, нахера он послал нас именно с новобранцами?! Эти сосунки... чёрт! — зарывшись грубыми от работы пальцами в волосах, парень с силой потянул их за корни, яростно мыча. — Ненавижу-ненавижу-ненави... — Я люблю вас, ребята, — отозвался из дальнего угла Эрд, с улыбкой смотря на каждого медика. — Вы моя семья. — Не говори так, будто мы прощаемся, — прошептала Римма, наконец выпуская из объятий подругу, прижимая коленки, покрытые разорванной юбкой, к груди.       Но время нельзя остановить при всём желании. Они говорили, говорили, говорили, а солдаты вокруг умирали. Их съедали заживо, разрывали зубами, как дорогой стейк на королевском столе (жуткое сравнение). "Нужно абстрагироваться от ситуации!". Правда? Это немного тяжело, когда совсем юные ребята сейчас валяются на земле и просят помощи у трусливых медиков, которые и носа боятся показать из телеги. "Медики - одно из самых больших ценностей Разведки. Не лезьте на рожон, переждите схватку и только тогда спасайте жизни. Мёртвые медики не умеют лечить", — голос их наставника гулом отдавался в голове Елены. Но как можно оставаться в стороне? Никак.       Краем глаза Фримен увидела, как семиметровый титан откинул от себя совсем юного паренька. Солдат влетел в дерево, не умело справившись с приводом. Рвануть к нему или дать умереть от осложнений. И она рванула, Крис не успел перехватить её за талию. Девушка бежала не останавливаясь к солдату, не разбирая крик Риммы сквозь занавес всеобщей агонии. Пульс бешено отзывался болью в висках, но она не остановилась. Перед неё в паре метров рухнул десятиметровый, его обезвредил Майк Закаирус, словно расчищая дорогу Фримен, но она не видела майора. Она всё бежала и бежала, зациклившись на пареньке в отключке у одинокого дерева. Наконец достигнув своей цели, рухнув перед новобранцем на колени, девушка-врач начала осматривать его больную голову, доставая из нагрудной медицинской сумки, обязательной в таких вылазках, бинты. Внимательно осмотрев место удара, пытаясь как можно аккуратнее касаться, Елена сделала вывод, что череп не проломило и кость цела, а значит этому бойцу несказанно повезло. Мычание с его стороны вызвало положительные эмоции у медика. "Живой", - пронеслось в хаосе её мыслей. Перебинтовав солдата, еле осознававшего происходящее вокруг, Фримен умело, одним движением вправила плечо, вызывая вскрик у парня, зафиксировала руку. — Всё хорошо, с тобой всё будет хорошо, - успокаивающе шептала Елена, но скорее всего самой себе, чем новобранцу. Адреналин в крови утих, на его место пришло осознание. "И что теперь? И что чёрт возьми ты будешь делать теперь, а? И вправду безмозглая дура". Пальцы девушки дрожали, хотелось закрыть уши руками, чтобы не слушать этот бесконечный крик повсюду. Крик о помощи, крик о боли, крик от безысходности, крик животных, что загнали в угол… Но всё же она выскочила на помощь, может адреналин, а может врачебная клятва, но девушка не могла смотреть, как ещё одного разорвут или он погибнет от кровопотери. — В-вам... лучше... бежать, бежать… — шептал, словно в бреду солдат. Да почему же «словно», всё вокруг кажется бредом. Как люди, мужчины и женщины, с которыми ты жил вместе в казармах, делил хлеб, тренировался, отдавая всего себя, могут сейчас умирать в пасти этих чудищ с гнилыми зубами?! К сожалению, новобранцы не представляли себе столь ужасные картины, столь ужасную собственную смерть, смерть близких, друзей, сослуживцев. Романтизируя жизнь, судьбу, вступая в Разведку, желая стать героем и наконец-то уничтожить каждую тварь, ребята не задумывались, что могут стать просто пищей для титанов. Представляя своё будущее, как сотни людей кричат радостные вопли в твою сторону, прославляют и восхищаются, называют тебя с самозабвенным восторгом "надеждой человечества", ты никак не мог понять, что это не твоя история, что в самом конце тебя сожрёт огромный великан, пока ты будешь орать во всё горло от невыносимой, не сравнимой ни с чем боли. Самое большое заблуждение людей - примерять корону, зная, что она тебе не по размеру. Мечты каждого погибшего, каждого раненого с грохотом разбились об пол на многочисленные осколки, словно бокал, что вновь уже не склеить. Это было слишком жестоко к ним, но такова жизнь, такова чёртова наша жизнь, наш выбор отдать своё сердце человечеству. Перекинув здоровую руку парня через своё плечо. Опираясь об кору, перепачканную кровью, скорее всего уже мёртвого товарища, Елена пыталась, в силу своей физической подготовки, поднять новобранца на ноги. Но солдат то и дело падал обратно на сочную зелёную траву, ноги совсем его перестали слушаться, тело, будто уже пыталось привыкнуть к земле. "Безмозглая, безмозглая, безмозглая", - неустанно, как мантру, твердила про себя Елена, со злости ударяя испачканной ладонью по кроне дуба, будто убила назойливого комара. Оглянувшись, Елена не приметила никого, кто бы смог сейчас прийти к ней на помощь. Полутрупы валялись по всюду, ещё бойкие солдаты были заняты титанами, кажется их совсем не становилось меньше. Телега стояла на месте. Нужно туда, там безопасно, да, нужно обратно в телегу. — Вставай! — с бледных губ девушки слетел приказ, отчего новобранец удивленно раскрыл рот, на мгновение забывая о боли. — Оставьте меня здесь, — шептал парень со страшным умиротворением на лице, — хочу умереть на свободе. — Мне жаль, но твоему желанию не сбыться, сегодня уж точно, — с новым приливом силы, Фримен сумела кое-как поднять солдата, — опирайся полностью на меня, понял? Я что зря бежала сюда? — сведя брови к переносице, девушка стала делать шаги к телеге, стараясь тащить на себе парня, видно всё таки сотрясение, если не может контролировать ходьбу, — мы дойдём, дойдё-ём. Если только титан сейчас на нас не нападёт. Крик. Долгий, протяжный крик, вырывающийся из женской грудной клетки. Так кричат птицы перед смертью, мучительно, пока стрела вонзается в их крошечное сердечко, заставляя его остановиться навек. Крик. И всё вокруг замерло. Только титан всё также наступал своей ногой на телегу, словно ребёнок топал, когда ему не дали конфету. Их раздавили. Всех троих. Римма, Эрд, Крис. Люди больше не корчились от боли, а застыли, прислушиваясь к соловьям, которые вдруг запели серенады. Но Елене было не до соловьев с их весёлым пением. В один миг рухнул весь мир, но никто этого не заметил, все вновь продолжили сражаться, лишь она - устремив взор голубых глаз - закричала, только вот звука не было. Она откинула от себя паренька, не удосужившись даже посмотреть, как он упал на примятую траву. В её глазах запеклось мгновение. Всего миг и они исчезли, их не опознать из-за изуродованных тел. Она больше не увидит их лиц, а со временем память и вовсе сотрёт их образы. "Я люблю вас, ребята. Вы моя семья" Как не вовремя в её подсознании всплывают эти строки. Задыхаясь от переизбытка чувств, Елена рухнула на колени, рядом с новобранцем и заскулила, как раненный щенок. Воздуха не хватало в легких и слезы градом посыпались из глаз. Боль разрывала органы в клочья, сжимая горло ладонью, впиваясь ногтями в кожу, она пыталась угомонить агонию, что, как паразит, поражала её тело, перекрывая кислород. И она захотела умереть. В эту секунду ей хотелось исчезнуть, дабы перестать чувствовать. Утерев слезы о рукав врачебного халата. Елена подняла глаза вверх, её зрачки расширились от страха столкнувшись с омерзительной, безумной улыбкой на лице титана, что тянул руки к ней. "Ну, вот и смерть. Ты же её так возжелала". Застыв, девушка обняла себя за плечи, до боли зажмурив глаза. «Пусть это произойдет быстро, молю тебя, Святая Сина!», - пронеслось у неё в голове, но боли не последовало. Секунды медленно плыли, будто издевались над двумя бедными людьми, что возомнили будто смогут освободить этот мир, спасти людей. Не выдержав ожидания, врач открыла глаза, осознавая, что солдат закрыл её собой, будто это могло её защитить, из-за сильного страха перед концом, она даже этого не ощутила. Оторвав взгляд от парня, что прижимал её к себе, как самую большую ценность мира населённого титанами, Елена приоткрыла рот, чтобы его успокоить, хотя слов для успокоения не сыскать и за тремя стенами. Титан, стоявший стеной перед ней с поражением упал на землю, поднимая клуб пыли. Подходя ближе к ним герой, что завалил титана, оказался Майком Закаирусом, высоким русым мужчиной. Елена не чувствовала глубокой благодарности к этому солдату, ведь боль вернулась. Она жива, дышит, по её венам всё также течёт кровь, а сердце не превратилось в прах. Но вот другие мертвы и больше не заговорят с ней - это разъедало её изнутри. — Ты ранена? — присев на корточки, перед Еленой и неизвестным солдатом, что со страху перед смертью всё не отпускал её тело, цепляясь за него, будто за спасательный круг, Майк положил руку на плечо сослуживцу, от чего тот непроизвольно вздрогнул раскрыв широко глаза, в них читался весь спектор эмоций, начиная от радости, благодарности за спасение, заканчивая болью из-за раненой головы и ноющего плеча. — Нет, — отрешенно сказала Елена, скидывая с себя небрежно парня и поднимаясь на ноги, не приняв протянутую мгновение назад руку майора. — Ты осталась последним врачом здесь, нам… им нужна твоя помощь, — взгляд Закаируса стал будто стеклянным, забрав полностью на себя паренька, он не спеша понёс его к остальным раненым.       Хотелось выть от душевной боли, пелена слёз слетела с глаз. Разве не она была готова умереть сегодня? От телеги осталось только щепки. От её близких - кровавое месиво. Как и от её растоптанной души. Если присмотреться можно увидеть кусок рубашки Криса, русые волосы Риммы. Фримен стало мутить. Всюду лежали мёртвые, многим не хватало конечностей, стоял запах крови, запах смерти. Вновь соловьи перестали петь. Снова эти душераздирающие крики о помощи били по её вискам. Подавив приступ тошноты от всего этого кровавого зрелища, она поспешила на помощь. Не взирая на раздирающую душу скорбь, Елена продолжила идти, едва не спотыкаясь о чью-то оторванную руку. Она смотрела как "цельные" солдаты носили раненных, складывая их на кровавую траву в ряд. И как относили мёртвых в другую сторону, закрывая их лица, искажённые предсмертными муками желтоватой тканью. Медикаменты заканчивались с неописуемой скоростью, особенно обезболивающее, почти все припасы раздавил тот аномальный титан, вместе с врачами, что тоже катастрофически сейчас нужны были. Елена умело зашивала раны, вправила около тридцати выбитых суставов, раздавала команды более-менее здоровым солдатам раскалять железо для прижигания и остановки кровотечения, промывки ран. И двадцать шесть раз шептала «Умер», перебегая к следующему. У неё не было времени на слёзы, мёртвым они не помогут. Сперва, она врач, не имеющий ни пола, ни чувств, и только потом уже Елена Фримен, девушка двадцати двух лет, потерявшая сегодня троих друзей. Чувствуя усталость, от которой она скоро просто рухнет без сил на землю, Елена шла дальше и дальше, думая, что её наставник, что остался в штабе, точно будет горд. Видя эти взгляды молодых мальчишек в которых читалась не только боль и страх перед концом, но и благодарность. Они видели в ней божество, словно ангел пленит их в свои крылья и спасает от мучений, превозносили, многие шептали слова благодарности. Были такие, что молили их добить. — Ганс, придержи её за плечи, — нервно сказала лекарь, поднося раскаленное железо к обрубку ноги молодой девушки. Запах палёного мяса стоял везде, от этого мутило. Девушка, такая миловидная с яркими веснушками усыпанными по всему её лицу, навсегда осталась инвалидом. От её рванного крика заложило уши, Елене тут же захотелось убрать железо от её ноги, но нужно было прижечь. Если бы они не вложили в рот девчушке ветку, она бы точно откусила себе язык. — Елена, она! — Ганс, что держал бедняжку за плечи, закричал, ведь та перестала дёргаться и полностью обмякла в его руках. Испугавшись худшего, лекарь отбросила железо и начала проверять пульс. Смотреть как умирают девушки было труднее в сотни раз. Их героические поступки заставляли восхищаться, но стоило ли это того… — Жива, потеряла сознание, — уведомила Ганса врач, тут же вскакивая на ноги собираясь бежать к следующему, но его не оказалось. Всё закончилось, эта вечность, продлившаяся около двух часов закончилась. И теперь можно отдохнуть. Обессилено рухнув на землю, Елена посмотрела на свой халат и одежду, всё было в крови, руки, волосы. Хотелось разрыдаться. Стирая капли пота со лба кровавыми пальцами, она вдруг осознала, что, если бы тогда не выбежала спасти солдата, то тоже сейчас была мертва. Это было бы к лучшему. Она не настолько способна и умна, как Крис. Его смерть грубо отразится на Разведке. От этих мыслей её передёрнуло, окуная её в омут прежней боли. Тяжелая рука опустилась на её плече, выдёргивая из прежнего омута. Резко дернувшись, запрокидывая голову вверх, Елена поморщилась, в глазах потемнело. Сильно зажмурившись, Фримен наконец разглядела Майка Закаируса и тяжело вздохнула. Нет, она не чувствовала отвращение к человеку, который присел рядом с ней, касаясь плеча, покрытого рубашкой, пропитанной кровью. От него пахло приторно, сладким потом, уставшие плечи поползли вниз, позволяя отдохнуть. Она не чувствовала отвращение, просто сейчас было слишком больно внутри и не хотелось чувствовать присутствие живых. Холодная, металлическая фляга опустилась к ней на колени. Благодарно кивнув, Фримен коснулась гладкой поверхности, оставляя на ней кровавые следы от пальцев. Впившись в неё губами, Елена выпила всю жидкость, но всё же испытывала жажду. Будь рядом колодец, как дома у бабушки, она осушила и его. — Ты как, Эл? — прошептал Майк улыбаясь краешками губ, он вглядывался в профиль девушки, дернувшейся от своего сокращённого имени, — скоро вернётся верхушка и мы отправимся в штаб. — Почему вы не были рядом? — прохрипела Елена, без стеснения смотря в глаза майора. Её ладони вмиг превратились в кулаки. Она искала виновника, ведь так всегда легче перенести тяжелую утрату - обвинив другого человека. — Что? — удивленно переспросил Майк, сморщив лоб, — я спас тебя от титана, что не так? — Почему вас не было рядом, когда титан раздавил их? — слова давались тяжело, Фримен сжимала и разжимала кулаки, выплёвывая слова прямо в лицо майору, — почему вы не исполняли свой долг, майор? Раньше вы не были похожим на труса, — в этих словах было столько желчи, что, если бы это слышал кто-то третий, он бы явно удивился, услышав от приветливого лекаря такой тон. Но не Майк. — Моим долгом не является охранять телеги, — спокойно заметил рассудительный мужчина, но взгляд отвёл, всматриваясь вдаль, — мне жаль, что они погибли, Елена. Ты потеряла троих, а я двадцать шесть новобранцев.       Пытаясь пресечь нахлынувшую вновь истерику, Елена просто промолчала. Она больше всего не хотела, чтобы мужчины видели её слезы, и, если бы спор продолжился - Закаирус стал её успокаивать. "Они навсегда рядом", "они живут в твоих воспоминаниях", - чушь. Это всё ложь. Они погибли, эта тварь раздавила их своей уродливой ногой, смешивая с землёй. А она жива. Ей придется сказать наставнику, что трое его учеников пали смертью храбрых. Она до сих пор ощущала касание Риммы на своих плечах. Почему она не обняла её крепче, знала ведь, что в последний раз? Верхушка прибыла спустя минут пять, десять, сорок? Елена не знала, но время тянулось смертельно медленно, а раненные скулили всё громче и протяжней. Сказать, что наше положение повергло их в шок - это ничего не сказать. Никто не предполагал, что мы столкнемся с группой титанов, почему именно новобранцы… совсем зелёные юнцы полегли в своей первой же схватки. Медиков в Разведкорпусе было и так мало, а после этих событий осталось только четверо, включая великого Абрама Стивенсона, о котором за тремя стенами ходили легенды, как он чудотворно спасает каждого, едва коснувшись. Он и был наставником, учителем Елены Фримен, двадцати двух летней девушке, которую сейчас главнокомандующий похлопывает по плечу за проделанную работу, вымазывая свою ладонь в кровь подчиненных ему людей. Нельзя было винить Смита за все эти смерти, ведь он никого не вынуждал, лезвие к горлу не приставлял, каждый вступил сюда по собственной воле, он не Бог, не может предсказать исход миссии. Такой же человек, как и остальные. Но такова суть людей, видимо это облегчает жизнь, Фримен сама часто этим пользовалась. Умер пациент - вина мед. помощников, не вовремя сообщили и т.д., и т.п. Оставив Елену, все сразу начали переносить раненых в повозку, сама же лекарь, подавив боль глубоко внутри, проглотив её, как горькую пилюлю, следила за состоянием самых тяжелых. Двадцать седьмая, девушка, потерявшая сознание от болевого шока так и не пришла в себя, не выдержав агонии - её сердце перестало биться и тело обмякло, готовясь к погружению в землю. Елена не произнесла ни слова, лишь жестом указала унести тело в омертвелую повозку. Было ли ей больно? Нет, она давно смирилась. Все пациенты простые смертные, она старалась не привыкать к солдатам, дабы уберечь себя от скорби. Иначе она бы не выдержала столько лет работы здесь. Но вот потеря близких, совсем иное чувство и это медленно пожирало её легкие, отзывалось горечью на языке. Все разместились, повозки тронулись. Елена ехала с тяжело больными, то и дело проверяя их состояние. Хотелось забыться, да, просто стереть этот день из памяти и жить дальше. Самое лучшее чувство, что приходило на ум девушки – это просто забыться, выпасть из реальности хотя бы на какой-то промежуток времени, перестать испытывать эту боль в области сердца. Она винила себя в их смертях, думая, что могла что-то предпринять, что сделала недостаточно. Если бы там был Стивенсон всё было по-другому или, если бы Крис остался жив, всё было по-другому. От этих мыслей на глаза снова навернулись слёзы, но один из раненых пришёл в себя и кинувшись Елена начала поить его водой, приподнимая голову, смотря как воин остервенело проглатывает жидкость, как по его шее начинают стекать капли воды смешиваясь с грязью на коже. Нужно было отвлечься, переключить внимание на что-то другое и у неё получилось. Вступивши за стену, вновь услышали проклятья в свою спины от местного населения. «Свиньи, если бы они только видели, что там творится», - пронеслось в мыслях у Елены, из-за чего она поморщилась, стараясь не слушать эти возгласы. В штаб Разведкорпуса - старинный замок, они доехали только под вечер. Подняв тяжелый взгляд, полный усталости, Елена встретилась с глазами человека, которого хотела сейчас видеть меньше всего, со своим учителем, тот мягко улыбнулся кончиками губ, в его глазах виднелась радость, что она жива, в её же лишь тяжелая скорбь. После он бегло пробежался взглядом по другим телегам, в поисках остальных его троих учеников, но безуспешно. — Святая Сина, как же так, что произошло? Где Римма, Крис? А Эд? — старик помог Эл спуститься с телеги, касаясь шершавыми ладонями скул, в местах, где ещё сохранились прикосновения Криса. Это заставило Фримен отвернуть лицо в сторону, жестом прося убрать руки. И наставник убрал, но всё также стоял рядом, выжидающе смотря на ученицу. — Абрам, мне так жаль, я... — шептала Елена, чувствуя приступ новой истерики. Но он не позволил ей закончить предложение, по-отцовски прижимая Фримен к своей груди, аккуратно поглаживая спутанные волосы. Он понял всё без слов, только увидев её взгляд. — Ты сделала всё, что в твоих силах, Елена, ты не можешь спасти их всех. — Абрам, извините, нам нужна помощь! — Эл узнала голос Липа, кудрявого светловолосого парня, ещё одного ученика Стивенсона, отстранившись от мужчины, девушка коснулась его большой ладони, стараясь так поддержать его. — Нет времени на скорбь и слезы. Это будет завтра, всё завтра. Ночь казалась бесконечной, пусть Елена и залатала всех (довольно таки умело), но нужно было продолжить лечение, давать нужные лекарства, наносить заживляющие мази, менять грязные бинты, давать болеутоляющее. Особенно болеутоляющее. Стоны от мучений заполняли весь лазарет, от них ты невольно вздрагивал, благодаря святые стены, что не ты, кто-то другой сейчас корчится от мук. Стараясь помочь каждому, врачи окончательно выдохлись. Особенно, Ел. После всех событий она так и не присела, метаясь от одного больного к другому. Заглушить боль нагрузив себя работой - отличный, превосходный вариант. Ложиться спать вымотанной настолько, что едва коснувшись подушки головой - сразу же отключиться. Только вот во снах, во снах продолжают всплывать образы мёртвых, от этого не деться никуда. Елена сменяла бинты одному из солдат. Задумавшись, она сильно перетянула обрубок руки, вызывая у парня стон. Наспех извинившись, Фримен сделала новую перевязку, перебегая к следующей койке. Но Лип перехватил её за предплечье, заботливо шепча: — Эл, иди в душ, ты слишком вымотана за сегодня. — Я могу ещё поработать, руки спиртом обработала и... — Елена уловила взглядом мимо пробегавшую Анну, ученица Стивенсона работала со слезами на глазах, вечно утирая их рукавом. — Анна, — девушка рефлекторно обернулась на голос Эл и в два шага поравнялась с ней и Липом, — я могу взять твою одежду, не хочу заходить в комнату. Елена жила с Риммой, все пять лет. Они делили комнату с самого начала, сдвинув кровати, дабы не было так страшно спать и места так визуально казалось больше. Там было всё, вся их былая жизнь. На рассвете, собираясь на эту вылазку, Римма разбросала вещи по комнате в поисках платка для волос. Она обещала убрать сразу же, как вернутся. Эти вещи больше не почувствуют прикосновений юной Риммы. — Зачем ты спрашиваешь? — удивилась Анна Стоун, искренне улыбаясь девушке, — конечно, можешь. Бери всё, что захочешь и спать к нам с Табитой приходи. — Спасибо тебе, — не смотря на то, что Елена была грязной от засохшей на коже крови, Анна обняла её за плечи, тихо всхлипывая. — Как я рада... — голос задрожал, как натянутая струна, — как я рада, что ты жива, Эл.       Холодная вода лилась на её уставшее тело, а ладонь до боли натирали кожу, стараясь стереть всю грязь и кровь. Она могла включить горячую. Могла, но не хотела. Разве она достойна сейчас такой роскоши, как горячая вода. Всматриваясь в грязную воду, исчезавшую в сливе, Елена видела в этом твёрдое НЕТ. А ведь сейчас, в соседней кабинке могла быть Римма, она бы точно начала жаловаться на запекшуюся кровь и колтуны в волосах. Но её нет ни в одной кабине. Её больше вообще нет. Даже тела не осталось, нечего хоронить. Заскулив от нахлынувшей боли, Елена опустилась на корточки, позволяя ледяной воде окатить её голову. Зубы стали трещать, как мятый снег, а пальцы перестали сгибаться от холода. Но вода продолжала литься, больно ударяя девушку по шее. "Безмозглая, безмозглая, безмозглая" — Безмозглая! — выкрикнула со злости Елена, тихо заплакав. Сколько раз её мозг повторял слово, сказанное Крисом. Сотни? Тысячи? "Я тоже не переживу, если потеряю тебя. Вас" — Но ты живёшь. Лгунья. Тупая сука. — Сейчас что, время для самобичевания? Мужской голос раздался эхом в коридоре, заставляя девушку подпрыгнуть, резко поднимаясь на ноги. Он не видел её, не мог увидеть, но рефлекторно захотелось прикрыться руками. Видимо, она слишком громко думала в слух. Остановив поток воды, девушка притихла, прислушиваясь ушёл ли мужчина. Ладони покоились на маленькой груди, сильно сжимая их. Елене насторожилась. Вдруг, он продолжает там стоять и наблюдать? — Мне не нужны трупы в душевых, не в смену, когда меня главным назначили. Может завтра решишь повеситься, когда Ханджи будет? — мужской баритон был полон иронии, он не скрывая насмехался над девушкой и не собирался уходить. — Не думала, что вы подглядываете за девочками, Капитан Леви, — заправляя мокрые волосы за уши, Елена закуталась в полотенце принадлежавшее Анне. Если он хочет играть - будет ему игра. — Не думал, что ты настолько тупа, раз решила убиться, Елена Фримен. Зло цокнув зубами. Елена стремительным шагом направилась к мужчине, мёртвой хваткой вцепившись в полотенце, едва доходившее ей до колен. Почему этот выскочка вообще с ней заговорил? Всегда угрюмый, молчаливый, а сейчас что, праздник какой-то? Нашёл время где и с кем разговаривать. Едва не поскользнувшись, Эл резко открыла двери в душевую, сразу же натыкаясь на уставший взгляд Капитана. "Он что, прям под дверью торчал?". Лекарь сделала шаг назад от мужчины, заходя обратно в душевые. Всё же было неловко в одном полотенце стоять рядом с "тем самым сильнейшим воином человечества" на расстоянии протянутой руки. — Ну? — Леви выжидающе поднял бровь. Он даже не удостоил её оценивающим взглядом, лишь устало вздохнул, — ты вышла ответить что-то или просто постоять почти нагой? — Не всем быть такими же холодными, как вы. То, что я плакала ещё не значит, что я решила что-то с собой сделать, поэтому не беспокойтесь сегодня трупа безмозглой девки в этих душевых вы не увидите, — всё её злость разбивалась в щепки об его безразличие. Он был стеной, непробиваемой и крепкой. Его можно было назвать "не человеком", если бы не уставшие глаза. — Мне жаль, что они погибли. Кратко произнёс Ривай, всё таки пробежавшись бегло по телу девушки взглядом. Повернувшись на каблуках ботинок, Капитан зашагал прочь, оставляя девушку в полной, угнетающей тишине. Она опять зашла в кабины, села на холодный пол и включила напор воды. Хотелось закричать, он сделал лишь хуже. Лучше бы и дальше насмехался, лучше бы дальше... а не сочувствовал ей. Её тело всё ломило от усталости и стресса. Но спать не хотелось, хотелось умереть.