Море за тремя стенами

Если бы все сны стали явью,

Мы бы были сотканы из ткани собственных иллюзий.

      Грубые пальцы поглаживали шелковые щёчки ребенка. Он не был молод, хоть его дочке и было всего три. Возможно, его молодила красавица жена, её длинные рыжие волосы, доходившие почти до талии, слегка придавали его седине яркого оттенка. Но жена не могла убрать морщины с его лба или пришить нежные, юношеские руки. Он рассказывал маленькой девочке сказку, всегда одну и ту же, пока люди со двора тихо перешептывались, через слово посмеиваясь: "Дед в жены молодуху взял! Курам на смех, бедная Лили, ой... бедная Лили!". Но Ел было всё равно, она даже и ухом не повела в сторону окна, уж больно сладко говорил её отец, хоть история и была небылицей.       "...и девочка зашла в страшный лес. Спотыкаясь о переплетённые корни деревьев, она всё шла вперёд, шла искать свою маму. Бор был настолько густой, что затмил солнце, густая листва мешала двигаться вперёд, но маленькая Сина всё продолжала свой путь, выйдя на перепутье. Три дорожки. Три изувеченных судьбы. Мать и её дети. Какую же..?" — Па-ап, — сонно протянула Ел, потягиваясь под скомканным одеялом, — а почему Сина всегда выбирает идти прямо? — Она же святая, — засмеялся мужчина, оголяя желтоватые зубы, — она всё знает и решает идти только вперёд, не сворачивая. — А я бы направо пошла и... — И встретила уйму змей! — мужчина, хохоча, стал щекотать девочку, скидывая одеяло с извивающегося ребёнка, — а чье это ножки такие? — Мои!       Они вовсю смеялись, даже мать Ел слегка улыбнулась, стоя в дверях, а люди на улице всё прирекали: Бедная Лилибет, Бедная Лилибет, Бедная Лилибет...

***

      Люди во дворе уже во всю суетились. Солнце светило так, словно это был самый обычный день из всех самых обычных дней, вчера никто не умирал, только вот обеденные столы чуть опустели и красные пятна на щеках от слёз ещё полностью не сошли. В комнате, отведённой врачам, нагнетающая тишина смешивалась с вечным всхлипыванием Анны. Удивительно, что Елена смогла уснуть, хотя после вчерашнего это было вполне очевидно. Протерев ещё заспанные глаза, девушка села на кровать, с сочувствием смотря на подёргивающиеся плечи в другом конце комнаты. Почему же она не плачет? Почему после прошедшей ночи в её груди образовалась пустота, что поглотила все эмоции, в том числе и скорбь? Видимо, мозг оказался куда способнее и сам абстрагируется от ситуации, не давая мучиться его владельцу. Только почему от этой пустоты хочется забиться в угол и выть? Нет ответа. Его раздавил титан вместе с телегой. — Бедная Лилибет, — прошептала Елена, спуская ноги с кровати на холодный пол, — давно мне мама не снилась, слишком давно. — Ты что-то сказала? — охрипший голос, заставил Ел поднять взгляд, сталкиваясь с припухшими и красными глазами. — Тебе стоит перестать плакать, Анна, нам в лазарет нужно, — прошептала девушка, пальцами перебирая колтуны в волосах.       Не было смысла в словах утешения. По крайней мере, Елена не видела его или не могла подобрать подходящих слов, все звучали абсурдно выблюваными, бесполезно пережеванными. "Они всегда в наших сердцах". Да чёрт побери, они стали кровью, кровью и землей. И они сгниют за стенами, за такую несбыточную свободу. И вороны будут растаскивать их кишки по той поляне с соловьями. А они станут себя утешать призрачными надеждами о рае или о спасении Святой Сины. Просто потому что так живут все. Так верно, так принято. И никто не поймет, что Святой Сине, как и её сестрам абсолютно плевать на такие мелкие, никчемные жизни. Но люди всё равно будут петь, возведя руки в небо и моля о блаженном вызволенье. Человек без веры лишен смысла жизни. Елена бы опровергла такие слова, но таков посыл большинства живущих за стенами. Кому же действительно нужно было молиться? Хотя бы не поносить их имена вечерами в баре, напиваясь, как свиньи перед забоем. РАЗВЕДЧИКАМ. Ведь они не молят о вызволении, они выгрызают его ценой собственной жизни. Это их выбор, выбор отдать сердце за свободу человечества, которые при любом удобном случае станут потаскать их имена. Заслуживают ли этот скот свободы? Только борец способен покорить этот мир, а скот пойдет на убой. — Они не заслужили такой смерти, — прошептала Анна, садясь на кровать и прикрывая лицо дрожащими ладонями. — Но они сами это выбрали, — голос Елены звучал обыденно, не под стать разговору, её соседка удивленно подняла взгляд, — их не принуждали идти в разведку - это их решение. Их не принуждали ходить на вылазки за стены, вот... вот ты же не была ни разу. Это всё деньги, медикам, выходящим за стены вместе с солдатами, платят в два раза больше. Они погибли за семь монет! — Ел обречённо развела руками, пустота внутри стала растворяться, — но не мне их судить. Кому угодно, но не мне! Я такая же... такая же. Ради этих семи монет я рискую собственной жизнью, у разведчиков хотя бы благородная цель есть, а у меня что, Анна? Два брата, которых нужно одевать и кормить. — Крис! У Криса была цель, он участвовал в вылазках не ради денег! — Анна даже с кровати вскочила от злости, слёзы вдруг высохли, а рот искривило недовольство. — Это не отменяет того, что он умер за семь кровавых монет, — вздохнула Елена, ложась обратно на кровать, позволяя девушка быть "выше" её. — Но... Но... — обречённо заикалась Анна, ложась рядом с Еленой на кровать, всматриваясь в пожелтевший потолок, — разве их смерть была бессмысленной? — Елена еле услышала последние слова, врач настолько тихо прошептала, словно кто-то бы посторонний осудительно цокнул зубами и закатил бы глаза, услышав это. — Я не знаю, Анна, честно, я не знаю.       Они оделись в тишине. В тишине вышли в коридор, направляясь в столовую. Слов не было, лишь подавляющее безмолвие . Зайдя в огромное помещение, где раздавали еду, девушки сели за отведённый им стол, второй после верхушки разведки. Сегодня с ними сидели пара мед. помощников, видимо Лип позволил им, раз освободились аж три места. Елена слегка улыбнулась Томасу, высокому брюнету с копной нестриженных волос. Парню едва стукнуло восемнадцать, а он уже был чуть ли не правой рукой Ел, один из первых её подопечных, который действительно ею восхищался, а не наигранно выбивал места поближе к верхушке. Томас был одарён. И ему нравилось то, чем он занимается. Для мед. помощников это редкость. — Томас, принеси нам с Анной завтрак, пожалуйста.       Елене и просить не нужно было, парень тут же метнулся с места, под недовольное цоканье рядом сидевшей мед. помощницы. Видимо не все были рады такому поведению Томаса или же Ел своим приходом испортила им аппетит. Но правда врачу было на это плевать. Она никогда не церемонилась с мед. помощниками, как Анна или же Римма. Заставляла переделывать, перевязывать, перебирать всё десятки раз, пока ребята не достигнут совершенства. Это многих выводило из себя и теперь Елену поносят не самыми лестными словами. Но смысл желать стать врачом и не стараться делать всё правильно? Это не отчёты заполнять, от каждого твоего действие зависит жизни пациента. Быть врачом, тем более в разведкорпусе, это сложный путь, на которым ты должен учиться и практиковаться до боли в пальцах. Не можешь - прочь. — Я надеюсь, вы вчера днём собрали зверобой в лесу и сможете объяснить его свойства мне, Сюзанн и Мэй, — проговорила Елена, даже не взглянув на девочек, осматривая, кто сейчас присутствует на завтраке. За столом верхушки были все, кроме Ханджи, видимо она опять застряла в подвале. — А я думала, вы будете сегодня в трауре и не вспомните, — съязвила Сюзанн, едва не плююсь на стол из-за огромной дырки меж зубов, — но даже смерть товарищей не отвлечёт нашу... — Думай с кем ты разговариваешь! — вдруг повысила голос Анна, сведя брови к переносице, — и что ты мелишь своим языком, иначе в этих стенах ты долго не задержишься.       Елена удивленно смотрела, как оскорбленные мед. помощницы вышла из-за стола, садясь за привычный себе, в самом конце зала. Послушав немного бурчание Анны, она тихо хмыкнула, решив, что пусть девушка будет злиться, чем постоянно плакать. Наконец подоспел Томас с двумя подносами. Его запыханное дыхание могло перебить только чавканье Табиты, что уже за обе щеки наминала картошку, приговаривая: "Ёщё бы масла сюда и тогда бы это было произведение искусства". Перед Еленой повстал разваренный картофель с куском чёрного хлеба и чай, в цвет житника. Она не ела уже больше суток, но аппетита не было от слова совсем. Пересилив себя, она взяла в руки вилку, отковыривая кусочек картошки и запихивая себе в рот. Вдруг напротив плюхнулся Лип, в его руках был поднос для Томаса. — Это вам, милорд. Нежнейшая картошечка с тушеными овощами, всё это росло под теплым солнцем на грядках Троста. Самый горячий чай, такой чай вы не найдете ни за одной стеной, даже с лучшими разведчиками нашего мира, — имитируя голос важной персоны, под смех Табиты, Лип поставил перед Томом его поднос. — Что ж, сэр, — парень поддержал игру, — а где моё красное вино, ану, живо несите его сюда, — пытаясь изобразить голос богатого «индюка», Том сам не сдержался и залился звонким смехом, — а вы будете моей компаньонкой, Эд, — парень повернул голову в бок, ожидая увидеть такого же смеющегося врача, но там никого не оказалось, места их друзей были пустыми.       Время остановилось. Повисла тишина, от неожиданности этих слов Анна выронила ложку с рук, и та глухо упала об деревянный пол. Осознание, что это не сон и их правда больше нет наконец-то до них дошло. Больше не будет колких шуток Эда на тему богатых господ, вечно умного Криса, который всюду сунет свой нос и Риммы. Такой беззаботной девчонки, что так хотела стать узнаваемым лекарем и ненавидела просыпаться на рассвете. Не выдержав напряжения, Томас наспех извинился, уходя за стол других мед. помощников в конце зала. — Какие же вы все импульсивные, — Табита недовольно цокнула зубами и встав из-за стола уж было направилась относить свой поднос. — Да как ты можешь быть такой сукой, а?! — закричала Анна на всю столовую, обращая внимание всех присутствующих в помещении. Все, кому не лень, повернули головы к столу девочек, а не лень тут было всем. Вся разведка любила сплетни и споры, особенно перепалки между девчонками. — Повторила, — зло сверкая глазами, девушка, вдруг положила поднос на стол, готовясь к реальной драке. — Успокойся, Табита, — Елена схватила Анну за рукав, насильно усаживая обратно за стол, — не стоит устраивать здесь сцен. — Я вижу после нытья тебя на ор пробило, так я могу это подправить! — Ты куда-то шла, Табита? — в перепалку вступил Лип, заметив удивленные взгляды Смита и Абрахама, — так вот иди.         Фыркнув, врач быстрым шагом отнесла свои тарелки и скрылась за дверным проёмом, давая Анне возможность спокойно выдохнуть. Это всего лишь первый день после их смерти. Ещё около восьмидесяти одного до следующей вылазки. Жизнь слишком изменилась.