Ещё одна Васнецова?

Услышав крик Пуговки, четыре сестры поначалу ошарашено переглянулись, а затем дружно кинулись в коридор и застыли от удивления. По всем правилам логики они должны были увидеть одного лишь человека, того самого, о котором думали последние несколько недель. На пороге, держа за ручку приличных размеров чемодан, стояла девушка. Лицо её, до боли знакомое, светилось радостью. Казалось, с последней встречи она совсем не изменилась. Чёрные, как смоль, волосы всё также завивались. Голубые-голубые глаза смотрели с такой теплотой и добротой, что пройти мимо неё, не задержав на этих глазах свой взгляд, было невозможно. От улыбки на щеках появились ямочки. Она была всё такая же худая, как тростинка, это было видно даже через нежно-голубое пальто, её любимое. И улыбка, ласковая и такая родная улыбка. – Маруся? – наконец обрела дар речи Женя. Неудивительно, что Пуговка, глянув в глазок, приняла старшую сестру за маму, Маруся была абсолютной копией Людмилы Сергеевны. У неё были те же черты лица, та же улыбка, те же ямочки на щеках, те же чёрные волосы, даже походка, кажется, была такой же, и только лишь глаза у неё были папины – большие, голубые, добрые. – Малуся! – радостно закричала Пуговка, похоже, забыв, что ожидала увидеть маму, и прыгнула с табуретки на старшую сестру. Та отпустила чемодан и едва успела поймать девочку, пошатнувшись от такого груза. – Пуговка, а ты подросла! – А Маша говолит, что я подласту, когда выйду замуж, – заявила Полина. Девушка улыбнулась. – А сама Маша-то ещё не вышла замуж? Не успела Маша ничего ответить, как Пуговка вновь заговорила с весьма серьёзным видом: – Она не знает, за кого выходить замуж. Витя её в кафе водит, Коля ей подалки далит, а Миша плосто класивый. – Так, Пуговка, ну-ка слезай с Маруси, она только что приехала. Иди лучше нарисуй ей что-нибудь, – торопливо сказала Маша, пытаясь отправить младшую сестру подальше, пока та ещё чего-нибудь не наговорила. – А что налисовать? Нашу семью, да? – Да-да, иди. Едва Пуговка скрылась в своей комнате, девочки со всех сторон налетели на Марусю с объятиями. – Вы меня задушите, – рассмеялась старшая сестра. – Кстати, а где мама? – поинтересовалась она. – А она это... – протянула Женя, – ушла... – Куда? – не поняла Маруся. – В магазин, – быстро нашлась Маша. – А что ты здесь делаешь? – недоверчиво спросила Галина Сергеевна. – Сегодня ведь среда. Почему ты не на учёбе? С лица Маруси сползла улыбка. – А вот об этом я вам расскажу после того, как вы меня накормите, – серьёзно сказала она, снимая нежно-голубое пальто. *** Когда Маруся была накормлена, все девочки, за исключением Пуговки, расположились на диване в гостиной. – Итак, ты не ответила на мой вопрос, – напомнила Галина Сергеевна, – почему ты здесь, а не в Питере? – В общем, я долго думала над словами папы, о том, что «в Москве у меня есть и родные люди, и крыша над головой, и...» Ну вы же помните его речь? И вот я решила переехать назад, – объяснила Маруся. – Надеюсь мама с папой не будут против. Услышав слово «мама» девочки переглянулись. Они ведь совершенно забыли, что старшая сестра не знает о побеге мамы. В Питер они звонили нечасто, вернее Маруся звонила сама, когда у неё было время. В последний раз она звонила неделю назад папе. На её вопрос «Как мама?» Сергей Алексеевич предпочёл ответить сухим «Нормально», не вдаваясь в подробности. Потому что если бы Маруся узнала правду, она бы примчалась в Москву в тот же день. Вообще, для неё семья была святым понятием, она всегда очень переживала, когда родители ссорились, а такая информация и вовсе стала бы для неё ударом. С мамой у неё были очень тёплые отношения, недаром только Людмиле Сергеевне было разрешено звать старшую дочь Мурочкой. Скрывать правду было бы проще, если бы Маруся жила в Питере, но что делать сейчас, когда она приехала насовсем? – Чего молчите? Я же с вами разговариваю, – вывел девочек из размышлений голос Маруси. – Конечно же, родители не будут против, – произнесла Галина Сергеевна, делая упор на слове «родители». – Замечательно, – улыбнулась Маруся. – Только вот спать мне будет негде. Женя помотала головой. – Вообще-то, мы так и не выкинули вашу старую двухъярусную кровать. Она всё ещё лежит где-то на балконе. – Ну уж нет, я не собираюсь спать на этой развалюхе, – возмутилась Маша. – Под твоим-то весом наша старая кроватка точно развалится, – хмыкнула Даша, и в тот же миг в неё прилетела диванная подушка. В комнату зашла Пуговка с красочным рисунком в руках. – Вот, – протянула она листок Марусе. Старшая сестра улыбнулась при виде множества человечков. Все из них были в треугольных платьях, кроме двух, папы и Жени. – Подожди, Пуговка, – вдруг нахмурилась она. – Почему тут два человечка в очках? Девочка посмотрела на старшую сестру, как на очень непонятливого человека. – Это Галина Селгеевна, – указала она на человечка с двумя пучками волос – косичками. – А это бабушка. – Она ткнула карандашом в человечка с чёрными комочками в руках, должно быть, пауками. – А кто тогда все остальные? – деликатно спросила Маруся. Пуговка вздохнула. – Ну что же тут непонятного? Вот Маша, – показала она на весьма гламурного человечка, одежда, причёска и лицо которого были розового цвета; даже с платьем юная художница не ошиблась, оно было выше колена, как и любит Маша. – Вот Даша, – указательный карандаш переместился на другого человечка – чёрного с ног до головы, в руках человечек держал какую-то книжку с красным ляпом на всю страницу. – Это Дашин дневник, а там двойка, – пояснила Пуговка схватившейся за сердце Марусе. – Это папа, – ко всеобщему удивлению, девочка показывала на человечка в спортивном костюме с растрёпанной шевелюрой; старшие сёстры удивлённо переглянулись, полагая, что тем человечком была Женя. – Вот Женя, – карандаш остановился на человечке, очень похожем на папу, с футбольным мячом в руках. – Это ты, ты же будешь учительницей, – обратилась Пуговка к Марусе, указывая на человечка с длинной палкой-указкой в руках. – Это я, – девочка ткнула карандашом в самого маленького человечка. – И всё? – аккуратно уточнила Маруся. – Бублика я не успела налисовать, – призналась Пуговка. – А где мама? – прямо спросила старшая сестра, устав ходить вокруг да около. Галина Сергеевна уже собиралась соврать что-нибудь, лишь бы Маруся не узнала правду, но Пуговка опередила её: – Мамы тут нет. Она же уехала от нас. Маруся медленно повернулась к сёстрам, однако не было похоже, что она удивлена или шокирована, только какая-то боль отразилась на лице. – Почему вы сразу не сказали мне? – с грустью в голосе спросила она, быстро моргая глазами. – Зачем с порога врали? Думаете, я не узнала бы? – Мы не хотели тебя расстраивать, – пожала плечами Маша. – А чего ты так спокойно реагируешь? Тебе что, всё равно, что мама нас бросила? – посмотрела на Марусю Даша. – Нет, конечно, – сдавленно произнесла та с мокрыми глазами. – Когда я узнала, всю ночь плакала в подушку. И до сих пор не могу смириться с мыслью, что мама уехала. Её слова кольнули остальных сестёр, ведь похожие чувства были и у них. – Я ведь потому и приехала, – продолжала Маруся. – Боялась, как вы тут всё это переживёте. – То есть ты уже знала? – удивилась Галина Сергеевна. – Но откуда? Маруся попыталась улыбнуться, но улыбка получилась грустной. – Стараясь отградить меня от правды на прошлой неделе, папа забыл выключить телефон. Он ведь сказал, что «не может мне врать», да? Галина Сергеевна ответила ему, что «тайное всегда становится явным», а Пуговка спросила, что это значит. Ведь так и было? – Слово в слово, – хмыкнула Маша. – А почему ты не приехала сразу, если всё знала? – спросила Женя. – Потому что сначала мне нужно было поговорить с нашим ректором, – объяснила Маруся. – Он обещал помочь с переводом в Московский вуз. – Не слишком ли много чести для обычной студентки? – язвительно поинтересовалась Даша. – А я и не обычная студентка, – лукаво улыбнулась Маруся, в такие моменты она особенно была похожа на маму. – Ко мне неравнодушен сын ректора, он учится на журфаке. Всё пытается добиться меня. А его папа помогает ему в этом. Лучшую комнату в общежитии выделил с личной ванной. В общем, всё для меня, лишь бы я обратила внимание на его сына. – А говорят, что учителя скучно живут, – удивилась Маша. – Тут такая Санта Барбара. Марусь, а тебе нравится этот... сын ректора? – Нет, конечно, – фыркнула старшая сестра. – Я не люблю, когда навязываются. Он же специально ходит по коридорам с букетом красных роз! Красных роз, представляете?! Девочки прекрасно знали, что Маруся терпеть не может розы, тем более красные. Куда больше ей нравились полевые цветы. – Между прочим, это была ещё одна причина, по которой я решила уехать. – А другие причины? – уточнила Галина Сергеевна. – В первую очередь вы, – посмотрела на сестёр Маруся. – Ведь ни завтрак приготовить, ни убраться нормально вы не можете. Я же вас знаю. К тому же, я каждый месяц откладывала часть стипендии, и если с деньгами у папы будет совсем туго, я помогу. Да и не могу я так далеко без семьи. – Но ты же всегда мечтала жить в Питере? – удивилась Маша. – Да, говорила, что это лучший город на Земле, – припомнила Даша. – Это было давно, а сейчас для меня лучший город тот, где моя семья, – ласково произнесла Маруся.