Ещё одна Васнецова?

В детской, слишком маленькой и тесной для шести человек, все еле поместились. Женя сидела на подоконнике рядом со стопкой книг внушающего размера и, не переставая улыбаться, разговаривала с мамой. Рядом на детском стульчике в ожидании чуда сидела Пуговка, уставшая прыгать вокруг сестры и просить у неё телефон. С мамой хотели поговорить, конечно, все. Галина Сергеевна, которая после побега мамы уверяла всех, что началась новая жизнь и нужно забыть всё, что было, сейчас сидела на своей кровати и нервно теребила косы. Даша, обычно отличавшаяся равнодушием ко всему происходящему, была сама на себя непохожа: её глаза светились, как у ребёнка, у которого вот-вот исполнится мечта, а лицо стало очень живым, даже улыбка – не ехидная усмешка или вредная ухмылка – а самая настоящая улыбка появилась. Маша тоже была рада звонку мамы, но терпеливо ждала своей очереди, которая, скорее всего, была в конце. Она стояла у входа, облокотившись о стену, и негромко, чтобы не слышали остальные (а сейчас они вряд ли обращали внимание на старших сестёр), разговаривала с Марусей. – Вот видишь, а ты боялась, что они маму забудут, – улыбнулась Маша, взглянув на сестёр. – Да, но мама, как ты говоришь, в Канаде, а Оксана – она здесь, в соседней комнате. – Я не понимаю, чем она тебе так не нравится, – покачала головой Маша. Объяснять было бы долго и слишком сложно, потому Маруся лишь отмахнулась: – Да я сама себя не понимаю. – Кстати, – хитро сощурилась сестра, подперев голову рукой, – как поживает Макар? Щёки девушки слегка покраснели, и она отвела взгляд в сторону. В отличие от Маши, которая так яро утверждала, что старшая сестра влюбилась, сама Маруся не могла этого сказать. Макар определённо ей нравился. Как друг. С ним легко общаться, он умеет поднять настроение, а главное – он настоящий кавалер: всегда поможет донести тяжёлую сумку или открыть дверь. Казалось бы, мелочь, но как же всё-таки приятно. А что насчёт влюблённости, кто её знает. По-настоящему Маруся влюбилась лишь однажды, в девятом классе. Как правило, девчонкам нравятся мальчишки постарше, а она как раз была на два года младше одноклассников. Димка Скворцов – сосед по парте, поначалу конкурент, а затем друг; жутко неусидчивый и неугомонный отличник, способный достать любого учителя своими вопросами по теме и нет. Она и сейчас, спустя четыре года после выпуска, с улыбкой вспоминала своего соседа по парте. – Макар? – переспросила Маруся, с сожалением отрываясь от тёплых воспоминаний о школьных годах. – Замечательно. Живёт и радуется жизни. – На свидание звал? – Маш, – закатила глаза девушка. – Значит, не звал, – сделала вывод сестра. – Жди, скоро позовёт. И ни в коем случае не отказывайся. Она бы и без Машиного наставления с радостью согласилась, разумеется, если бы Макар действительно пригласил её, но сестре об этом знать необязательно, поэтому Маруся спросила с озабоченным видом: – А вы голодные будете сидеть? – О нас не думай, – махнула рукой Маша. – Да что ты? – Один день без тебя уж как-нибудь проживём. – Только без чипсов и газировки, – попросила Маруся. – Подожди, тебя ещё никуда не позвали, – усмехнулась Маша. – Что правда, то правда. Но чипсы и газировку всё равно употреблять не обязательно. Девушка посмотрела на часы и, ахнув, засобиралась домой. – К Макару? – поинтересовалась Маша. – К зачёту, – вздохнула Маруся и помчалась в бабушкину квартиру.

***

Когда девочки с радостными воплями вылетели из гостиной, Оксана вдруг поняла, что здесь она лишняя. Ведь Маруся действительно говорила, что этот праздник касается восьми человек и что восьмой человек – не она. В конце концов у них действительно есть мать, и она никогда её не заменит. Но ведь у неё и мысли такой не было! Не собиралась Оксана становиться для них мамой, просто ей было приятно общаться с девочками. Такие разные, такие интересные, разве что только Маруся не вызывала таких положительных эмоций, и Оксана искренне не могла понять, как к ней подступиться. Порой ей казалось, что ещё чуть-чуть, и она точно найдёт со старшей дочерью Васнецова общий язык, но каждый раз задумывалась: а нужно ли ей это вообще? А ведь всё так хорошо начиналось! Но этот звонок всё испортил. Больше находиться здесь она была не в состоянии. Напряжение, грозно нависшее в воздухе, можно было почувствовать почти физически. Оксана спешно засобиралась домой, в очередной раз поздравив Сергея Алексеевича с праздником. А он даже не пытался её остановить. Просто сидел на диване, глядя куда-то сквозь телевизор и думая о своём, и позволил ей уйти. Это был, пожалуй, первый за двадцать лет День семьи, который прошёл так: то ли неловко, то ли сумбурно. Лишь когда хлопнула входная дверь, Сергей Алексеевич вернулся в реальность. Из детской доносились радостные голоса девочек. «Соскучились», – с грустью подумал он. Как бы они ни старались делать вид, что всё, как обычно, он видел, как им непросто, он помнил, как первую неделю Пуговка плакала каждый вечер, просила позвать маму. Но и он, в конце концов, не железный. Сергей Алексеевич вышел в прихожую. На вешалке висело шесть курток, и светло-голубого пальто среди них не было. Значит, Маруся так и не пришла. Хотя на что он надеялся? Он накинул куртку и вышел из квартиры. Самое лучшее сейчас – это погулять на свежем воздухе и привести мысли в порядок. Улица встретила его холодным порывом ветра, резко ударившим в лицо, и отражающимся в лужах тёплым светом фонарей. Недолго думая, Сергей Алексеевич обошёл дом и направился к старому бульвару, где точно никого не было. Когда-то давно, когда бульвар был открыт, там собиралось много народу: гуляли влюблённые парочки, молодые мамы с детьми, бабушки с внуками, бегали с уроков школьники. И он с Людой любил бродить там вечерами, собирать букеты из кленовых листьев, смотреть на звёзды, сидя на любимой лавочке. Она была тогда совсем юной, забавной и беззаботной девчонкой, которая смотрела на него бесконечно влюблёнными глазами и каждый раз повторяла, как сильно любит его. Молодость... А потом она так внезапно повзрослела, стала серьёзней и, должно быть, ответственней – потом, когда родилась Маруся. Так быстро пролетели те беззаботные дни, когда можно было всю ночь гулять по Москве, не волнуясь ни о чём. Поначалу он расстраивался и даже, наверное, злился: слишком рано они стали родителями, не успели пожить свободно; но буквально через месяц, качая на руках заснувшую дочурку, понял, какой он идиот. Разве можно было злиться на это крошечное чудо, смотрящее на него голубыми глазёнками? Разве можно было променять своего ребёнка на песни и танцы? С того дня жизнь Васнецовых окончательно поменялась. Дети – цветы жизни. Через четырнадцать лет он со своим самым прекрасным на свете букетом встречал Люду, подарившую им ещё один прекрасный цветочек, из роддома. И в какой момент всё пошло не так? Отчего он, Сергей Алексеевич, остался один с шестью дочками, одна из которых упорно избегает его, и тёщей, настроенной против, в придачу? От мыслей голова пошла кругом, и свежий воздух ни капли не помогал. Пора было возвращаться домой. Уже у двери подъезда, ища ключи в кармане куртки, Сергей Алексеевич нашёл сложенную вчетверо бумажку, не понятно откуда взявшуюся там, и развернул её. Легко узнаваемым почерком старшей дочери на листке было выведено: «С Днём семьи, папочка! Очень тебя люблю!»

***

Жёлтый свет настольной лампы ярко отражался на белом листе тетради, аккуратные тёмно-синие буквы скакали перед глазами в невероятных хороводах, мозг отказывался принимать очередную порцию информации. А за окном, выходящим на далёкий проспект, мелькали фарами проезжающие машины, и раскачивались от ветра деревья. Маруся зевнула и отложила тетрадь. Глаза слипались, страшно хотелось спать. Не собрав на завтра сумку и даже не закрыв колпачок от ручки, девушка переоделась в пижаму и обессиленно рухнула на кровать. Стоило расслабиться и закрыть глаза, раздалась негромкая трель телефона. Искренне негодуя и обещая самой себе закопать этого человека, Маруся схватила трубку, даже не узнав, кто звонит и очень удивилась, когда оттуда раздался до боли знакомый голос: – Здравствуй, моя Мурочка!