Красные чернила

Панельки вновь встречали закат с миллионами загруженных людей. Наблюдать за ленивым диалогом этих бетонок с солнцем было одним из самых любимых моих времяпрепровождений, хоть ничего выдающегося за этим и не скрывалось. В промежуток между их тревожным диалогом стройно выверенная социальная шкура в виде Виктории Леонидовны успевала провести около 10 уроков истории в школе для проблемных детей. И вот, пройдя, как заглючивший игровой уровень, будничную среду, я наконец могла взять каннабиноидную паузу на слегка гниющем от сырости балконе. Не то, чтобы давно, я определённо не считала количество дней, прожитых с этими мыслями, но, начиная с какого-то периода времени желание прекратить жизнь постепенно нарастало, будто что-то грязное постоянно протекало сквозь небольшой череп прямо к сердцу и полностью пропитывало, как губку, бывшие некогда качественными окружающие ткани, а вместе с ними и всю реальность. Только сейчас, открывая окно за поломанную ручку, я почувствовала холод, проникающий к коже ног сквозь капрон. Точно, совсем забыла снять ненавистные бежевые колготки. Позволив бы школьная организация ходить без этого насколько условного, настолько же и безвкусного атрибута, отдававшего желтизной, или, как называют коллеги, «летним загаром со скидкой», тело чувствовало бы себя намного комфортнее. Единственным преимуществом этого противного куска ткани был его талант скрывать выступающие варикозные вены, свидетельствовавшие не столько о тяжести стоячей работы, сколько о возрасте, больно давящем на то, что люди обычно называют то ли сознанием, то ли самооценкой. Виктория Леонидовна ненавидела запах травки, но, как и в случае с кофе, не могла отказать старым привычкам. Не то, чтобы это помогало забыться, но после работы и очередного косячка сил на поиск шнура или крепкой верёвки совсем не оставалось. Конечно, женщина не долбила мет, как её подопечные, но частенько баловалась чем-то лёгким, из-за чего посещение их подъезда полицией не было редким явлением. К счастью самой Виктории, подозрение соседей в силу стереотипов направлялось скорее на парня с этажа ниже, а к ней участковый наведывался исключительно за показаниями и невероятно вкусным печеньем с марихуаной, которое обеспечивало явный компромисс между созданием видимости его работы и их небольшим отдыхом под конец смены. Леонидовна не могла ему всецело доверять, так как подобные встречи никогда не подкреплялись телесной близостью, чего 35-летний мужчина определённо жаждал, оставляя сальные комментарии всякий раз, как она вставала изо стола и начинала хозяйничать на кухне. Честно говоря, подобное поведение не вызывало у неё ничего, кроме тяжёлого чувства усталости, поэтому девушка упорно не смущалась любому произнесённому слову, так стремившемуся заполучить от неё долгожданную реакцию. Если быть откровенной, то неприятное ощущение тошноты и грязи вызывали у неё мужчины в целом. Учительница не хотела представлять возможный секс с каким-то парнем, а вспоминая свой юный опыт с лицами мужского пола, морщилась, как ребенок, поглощающий тонны неспелой ягоды из соседского огорода. Вика определённо не была фригидной, как она сама считала. В студенческие годы будущему педагогу нравилось целоваться со своей подругой в те редкие моменты, когда та была пьяная и находилась вдали от очередного наивного партнера. И хоть с тех пор явной симпатии и привязанности Леонидовна не испытывала, но в её глазах периодически, словно старая лампочка, помелькивала надежда на возможность прочувствовать искреннюю влюблённость, свет от которой 35-летний Андрей и считывал, интерпретируя согласно своим желаниям. Прогнав в голове очередные мысли о возможном неприятном исходе этого сотрудничества, женщина вышла с балкона и потянулась за чугунной сковородкой, но так как яиц в холодильнике не оказалось, ей всё же пришлось положить посуду обратно. Пережёванная в голове каша, состоящая из проблем разного рода важности совершенно не давала не то, чтобы решить повседневные задачи, а даже понять, голодна ли она в принципе и чего же хочет её организм в этот момент. Наконец Вика перестала сопротивляться очередному ментальному хаусу и упала в кроватные объятия. Образы обстановки её квартиры-студии начинали плыть перед глазами, а раздражение к ученикам исчезать за фантазиями о собственном небольшом бизнесе, концепцию которого она в сотый раз тщательно проектировала в голове. Внезапный звонок в дверь прервал момент ухода от реальности, чем вызвал волну тревоги где-то за грудиной. Виктория Леонидовна поспешила встать и потянуться к глазку двери, который едва что-либо показывал. Обнаружив по ту сторону Геннадия и Анну, у женщины моментально запульсировало глубоко в ушах, а ощущение тошноты только усилилось, будто обещая извергнуть каждый орган из этого слишком компактного тела. В подъезде находились родители мальчика из 8-го В, уважение которого она так и не смогла заполучить за 4 года работы с классом. Виктория Леонидовна, слушая череду дверных звонков, прекрасно понимала сиюминутную необходимость собраться с мыслями и найти в себе силы поговорить с агрессивной парой у порога. Сделав пару вдохов, женщина провернула ключи и щёлкнула ручкой, позволяя родителям наконец увидеть объект своей злобы. — Виктория Леонидовна, здравствуйте! Если Вы не помните, мы родители Пети Смирнова. Скажите на милость, почему наш ребёнок плачет из-за того, что Вы его бессовестно оскорбляли при всём классе?! Беседа с директором никакого должного результата не показала, мы решили не идти сразу в участок, хотя возможно стоило это сделать раз трубку от нас Вы упорно не берёте! — отец почувствовал до боли знакомых запах, которым был пропитан каждый сантиметр жилища, что буквально доводило его до критической отметки по шкале ярости к человеку, которому он доверил собственного ребёнка. — Добрый день, конечно, помню. Извините, но я не совсем понимаю, как я его оскорбила. Петя непростой ребёнок и завоевать его внимание на уроке мне и правда стоит больших усилий, но я не склонна к пустословному обвинению детей. Сегодня он кинул в меня сырым яйцом, а видео с этим выложил в сеть. Извините, конечно, применить наказание я была просто вынуждена и отвела его к завучу по воспитательной работе. Единственным, что прозвучало от меня было: «Как тебе не стыдно?». Женщина смутно понимала, что именно наплёл её ученик, но знания должностей этих людей хватало для того, чтобы дрожь в ногах, не взирая на замедленную реакцию тела, пробивалась сквозь каннабиноидные препятствия. — Какая же Вы мерзкая бессовестная женщина! — выпалил лысый. — Петя рассказал нам, как Вы называли его уродом! Просто знайте, мы это так не оставим. Хотелось посмотреть в Ваши глаза перед тем, как увидеть Вас в суде. По Вам видно, что Вы неадекватна! Если до Вас не доходит, что кричать на детей и беспринципно врать родителям этих же детей не подобает педагогу, то мне искренне жаль Вас. Пойдем, дорогая. — Мужчина захлопнул дверь перед лицом Виктории. Спустя секунду молчания послышались затихающие шаги вперемешку с гневным ворчанием. Женщина стояла в упор к деревянному барьеру, вновь отделяющему её бетонный мирок от окружающей реальности, которая в любой момент может вторгнуться и полностью разрушить всё, ради чего она ещё продолжает жить. Тошнота переполняла тело, подталкивая тяжёлую голову слиться со стеной и полностью в ней раствориться. За обычным желанием не скрылся и реальный удар о преграду дабы наконец ощутить хоть что-либо реальное. «Точно, ещё жива» — уставшую учительницу вновь накрывала пелена отвращения. Босая нога последовала примеру и со всей скоростью полетела в квартирную плоть, создавая звук глухого удара. Женщина упала на колени, не имея сил выдавить хоть что-то из своих глаз. Резко расслабив спину, Виктория вдавила голову в дурно пахнущий линолеум в попытке восстановить дыхание. Открытый рот и часто поднимающаяся грудная клетка не помогали насытить ткани должным объемом кислорода. Если бы она могла вдохнуть любой желаемый объем, то давно бы уже сгорела изнутри, оставляя лишь копоть на полу. Позор! Вновь опозорилась! Она лениво поднялась и направилась к балкону. Оттянув заляпанные обои и обнажив тайник, женщина взяла из сигаретной пачки 2 косячка, впихнула их в рот и подожгла. Затянувшись, она вторглась в одинокую ванную и дернув за ручку крана, высвободила последнюю воду в этой жизни, за которую она заплатила. Откопав на полке тумбы старенький фен, женщина вклинила его конец в розетку и кинула на кафель недалеко от ванны. Не снимая серенькое клеточное платье, она сделала ещё одну затяжку и плюхнулась в обжигающий раствор. Выдув остатки марьки, её тело ухватило ручку фена и включило агрегат на полную мощность. Всего движение и это прекратится: эти мерзкие крысята, душные разговорчики в преподавательской, стыд за каждодневное разевание своего рта перед теми, кто её так презирает, вся желчь этого мира будет в прошлом. Больше ей не придётся извиняться по ночам за своё существование: за дыхание, за движения, за слова, за то, что окружающим приходится её видеть, а некоторым и по нескольку раз на день. Сердце заколотилось. Она выплюнула остаток косяков в воду. Надо просто разжать пальцы и не придётся больше терпеть этого. Вика начала задыхаться, в глазах мутнело. Несмотря на тремор в руках, она оттопырила 2 пальца. Держать электрический предмет становилось всё тяжелее. Наконец ей больше не будет стыдно за себя, и мир вздохнёт с облегчением, отправив очередной мусор туда, где ему место. Три, два, один… Рука предательски вцепилась в устройство, не желая его отпускать. Женщина опустила фен чуть ниже, ведь возможно, так станет легче закончить начатое. Всего пару сантиметров отличало её от трупа. Дыхание срывалось на крики. Ну же. Три, два, один… Леонидовна кричала, всхлипывала и захлёбывалась собственной слюной. Она в который раз не смогла это сделать. Сушильное устройство спокойно плавало в ванной без единого намёка на скорый исход. Вновь взятый и совершенно мокрый фен со злости отлетел в дальний угол, вырывая за собой розетку. Смерть — единственное, процесс чего могла бы контролировать такая жалкая женщина, не способная из-за собственной слабости и убогости достичь ни одной из желанных целей, но даже тут её абсурдная тупость не позволила организму умереть. Виктория Леонидовна вытерла мокрый от слёз подбородок и спустя пару молчаливых минут принялась вылавливать остатки травки, высвободившиеся из бумаги и свободно плавающие по небольшому пространству, ограждённому эмалью. Собрав всевозможные зелёные частички, она отжала лишнюю влагу и положила их на стиральную машинку. От стресса и накопившейся усталости боль в ногах, кажется, вышла на совершенно новый уровень и теперь пронзала не только мышцы, но и каждую пластинку в костях, отдавая пульсацией по самый пупок. Женщина постаралась встать из своеобразного болота, но коленки вновь подгибались, не желая быть послушными для той, кто совсем недавно хотел их умертвить. Учительница села на край ванны и принялась отжимать китайский хлопок, из коего были сотканы платья, выставляемые на местном рынке. На рынке, к которому она надеялась больше не приходить. Наконец она перекинула ноги через холодный чугун и неспеша поплелась к ненавистной старенькой кровати. «Завтра всю первую смену вести уроки у выпускных классов, надо выспаться, раз я всё-таки не плаваю мертвой в ванной» — Вика сделала глубокий вдох и, не снимая одежду, закуталась в худенькое оделяло, которое оплетало её фигуру так, будто знало о произошедшем и решило таким образом поиздеваться над ней, имитировав воду в злополучном месте, по обыденности так жутко обволакивающую кожу человеческих тел. Двойная доза любимого растения наконец дала о себе знать, и женщина смогла провалиться в долгожданный сон. Единственным образом, крутившимся последние секунды в её сознании, была завтрашняя встреча с Ней.