Красные чернила

Нозящие звуки будильника уже 2 минуты резали её уши. В конечном счёте раздражение женщины перевесило лень, и она потянулась к экрану телефона. Мраморная голова с выступающими венами вдавливала учительницу в пружины матраса, не желая вновь быть поднятой. Виктория встала с кровати и потащилась к плите. События прошлого дня давали о себе знать, травмированное колено предательски ныло. Обыденный сухой кашель опять пробивался наружу. Тепло, которое с таким усердием сохраняло для неё ткань одеяла, быстро утекало сквозь стопы прямо к ледяной поверхности линолеума и растворялось в его ненасытной структуре. В желании спастись от воображаемой холодной смерти, она включила газ и подняла ладони над огоньками. Вот бы смешаться с ними, чтобы никогда более не мучиться от противного умертвляющего мороза, каждый раз вырывающего из неё ту светлую энергию, которой по завязку наполнены милые комочки из родильных домов, снившихся Вики по ночам. Руки всё ближе тянулись к огню в надежде на самопрекращение. Не сегодня. Леонидовна налила воду в поржавевший чайник и поставила тот закипать, представляя, как бы закипала её кожа на месте этого предмета: многочисленные веснушки слились бы со светлым полотном и благополучно исчезли из этого города. Она отвернулась и открыла холодильник. Среди подгнивающих овощей довольно явно белыми хлопьями подсвечивался пакетик с творогом. Сметаны не оказалось, поэтому женщина насыпала в тарелку к светлой массе пару ложек сахара и начала вталкивать своеобразное блюдо в рот. Убрав зазвеневший чайник с плиты, она растворила ложку кофейного порошка и впервые за день втянула в себя противный горячий напиток. После лёгкого завтрака девушка натянула на себя штаны с синими катышками, дабы закрыть кровавые подтёки на коленях, и, застегнув последнюю пуговицу на блузке, принялась корректировать вчерашний потёкший макияж. Любимые цветочные духи коварно закончились, так что Вике пришлось выходить в этот мир несколько более голой, чем по обыкновению. Быстро перебирая ногами, она пролетела пару лестничных переплётов и, глубоко выдохнув, направилась к школе. Проходя облезлый ларёк с булочками, расположившимися там совсем недавно, отныне попирающими прежние журналы, женщина услышала звонкий голосок откуда-то из-за спины. - Виктория Андреевна! – к ней бежал кудрявый мальчик. Учительница остановилась и позволила себя догнать. Новообразованное отчество заставляло её вновь вспоминать о неприятном мужчине из полиции, от чего настроение грозило моментально испортиться. - Серёж, сколько раз я тебе говорила, я Леонидовна, в следующий раз не обернусь, - она всмотрелась в лицо паренька. Над рассечённой губой, будто анютины глазки, пестрила пара синяков. - Знаю, просто хотел Вас позлить! – мальчишка рассмеялся. Женщина не относила себя к великим эмпатам, но наблюдая за его разбитым детским личиком ей становилось больно от осознания того, что же ежедневно переживает этот хрупкий организм от наиболее близких людей и как же тяжело ему будет строить общение с другими, ведь он уже приучен чувствовать себя совершенно беззащитным в этом социуме. Этот факт не был для неё откровением. Учительница уже около 3 раз сообщала органам опеки и своему участковому о происходящем насилии, но после каждого происшествия не видела результата её усилий. Возможно, молчаливое попустительство как-то было связано с фамилией его отца, которая намекала на родственную связь между ним и губернатором города. Виктория старалась всячески компенсировать своё бездействие тем родительским теплом, которым мальчик был явно обделён. Однако сегодня женщина явно не была способна излучать свет, иссякающий в ней с каждым новым учебным днём. Невольно ребёнок считал некое напряжение, исходившее от неё, и сам решил прекратить несколько неловкую паузу. - А у Вас сегодня много уроков? – поинтересовался он. - Да, Серёж, до самого вечера буду в школе. Тебе нужно помочь с чем-то? - Можно я зайду к Вам после 3-го урока? Я просто не понимаю одну задачку по математике. – Мальчишка приврал о своей глупости ради общения с Викой, угощавшей конфетами каждый визит юного хитреца. - Конечно, приходи, можешь даже позже, я сегодня до обеда в школе, - мягко произнесла женщина. Признаться честно, она любила проводить время с этим маленьким хулиганом, избавлявшим её от одиночества на какой-то период времени. Пара прошла мимо церквушки и устремилась к воротам школы, немного опасаясь лая собак из частных домов неподалеку. Размышления Вероники о списке предстоящих дел буквально выбили из её головы жестяной банкой, поцеловавшей её затылок. - Виктория Анидовна, Вы не ушиблись?! – выпалил ребёнок. Учительница проигнорировала исковерканное отчество и покрутила головой пытаясь вычислить виновника её внезапной головной боли. Им оказался пучеглазый паренёк, выглядывающий из-за угла. - Никита, я тебя вижу, бегом сюда! – устало выкрикнула она. - Извините, пожалуйста, я больше так не буду, я не хотел, – запыхавшийся и немного потрёпанный блондин стоял с опущенным взглядом и боялся поднять голову. - Больше не играй у входа, всех поубиваешь ведь, а сейчас иди на уроки, 10 минут осталось до начала, - произнесла она, стараясь изобразить заинтересованность в произошедшем. Несмотря на ситуацию, которая была явно не первой в списке Никиты Овсянникова, Вика испытывала стыд за положение, в котором она оказалась перед сопровождавшим её ребёнком. Казалось, будто каждый прохожий хочет её высмеять либо выставить в плохом свете перед всем преподавательским коллективом. Показать, какая она на самом деле дура и как тщательно она пытается это скрыть. - Серёж, мне пора, дойдёшь до кабинета сам, - пробормотала женщина и ускорила шаг, не решаясь поднять глаза и посмотреть на школьный двор и тщательно игнорируя удивленного ребёнка. Пройдя турникет, она направилась на 4 этаж. В ушах стоял гул детских голосов, в глазах вместе с воздухом перемешивались маленькие тела, влетающие друг в друга с большой скоростью и сливающиеся в один сплошной грязный фон. Запах супа из столовой был перебивался нотками пота от детей, вернувшихся с физкультуры. Всё это будто вводило Викторию в состояние транса, создавая новую реальность, для понимания которой была необходима большая концентрация на происходящем, чем та, которую она могла себе позволить. Духота, не вызывавшая у неё каких-либо проблем в начале пути, становилась серьёзным оружием на последнем лестничном пролёте, вынуждая тело женщины проявить одышку и без того усиленную тревогой. Расстегнув сумку из искусственной кожи, Вика пробежалась руками по дну, нащупав ключи от кабинета. Кисть потянулась к замку и стала судорожно проворачивать железный предмет. Наконец, женщина вошла в пустую классную комнату и вновь осталась одна среди парт. Тишину методично перебивали лишь тикающие часы и крики, доносившиеся из коридора. Первая пара и уже с Ней. К такому Виктория Леонидовна была морально не готова, хоть и каждый раз не оставляла попыток настроиться на предстоящую встречу. Только Она заставляла чувствовать женщину вновь нерадивым учеником, забывшим о домашнем задании и молящемся на хороший исход. До начала урока оставалось пару минут, Вика проглотила пару таблеток пустырника перед тем, как впустить 10 Б в класс. Она глубоко вдохнула пару раз и перевела взгляд на обстановку за окном: бухнущие почки на деревьях, утихающий людской бег, мокрый асфальт. Вновь она смотрела на мокрый асфальт. Всё её тело требует кинуться туда, вклиниться в серое быстро и однозначно. Сила тяжести будто троекратно увеличивается, как только тело Виктории поддаётся вперед к мнимой свободе. Ещё с самого рождения будто весь её дух пронизан этой первичной энергией, противостоящей всяким устоявшимся правилам. Не согласившись в юности с Бердяевым об одном из негативных её интерпретаций, как и о её исключительно позитивной окраске, которую так старался приписать Ницше в своих книжечках. Свобода внутри этого тела вне таких банальных понятий, её нельзя охарактеризовать доступными нашему сознанию средствами, она первичнее всех существующих представлений. Свобода её души – некий абсолют в ней же самой, препятствующий покорному склонению головы на благо общественному признанию. На протяжении всех лет осознанной жизни первичная рациональная свобода нарастала и, проходя столкновения с земной рациональностью, перерождалась в иное одухотворенное осмысленностью качество. Начиная с отказа от примерки платья и до отказа от телесной тюрьмы. «Я чувствую её, ещё немного и свобода окажется подкожно» - Вика сквозь блузку ухватила часть кожи на животе, перебираю её в надежде разглядеть внутри то рвущееся Нечто. Не просвечивает. Нет смысла перечислять каждую нелепую или изощренную попытку наградить хотя бы часть этого тела абсолютной свободой. Сейчас это не имеет значения, ведь она ещё дышит, сердце пока колотится, вены набухают, а значит всякое простое рассуждение представляется более бессмысленным. Да и остался ли предмет рассуждений до сих пор? На протяжении всей жизни она так тщательно укутывала свою первичную Свободу в пелену покорности, ломала ей кости ради того, чтобы поудобнее спрятать, отрезала по частям ради того, чтобы выставить себя в лучшем для окружающих свете. Размышления Виктории прервал школьный звонок, она поспешила открыть дверь горе-ученикам. Опытная женщина успела уклониться, чтобы не получить удар по руке от рвущейся толпы подростков, заставлявших её моментально забыть о прошлых размышлениях. Дети рассаживались по местам, громко обсуждали последние новости в мире музыки и кидали друг в друга какими-то бумажками. Учительница пробежалась глазами и, не обнаружив Её, тут же успокоилась. Сказать честно, сил для того, чтобы успокаивать буйных подростков, совсем не было, поэтому Вика просто ждала наступления тишины. Раздался настойчивый стук в дверь. На миг он будто пронзил пространство, а вместе с ней и хрупкую надежду Виктории на спокойный учебный день. Сотые доли секунды отделяли её от раскрытия тайного нарушителя учебной деятельности. Однако несмотря на некую неопределенность, сама учительница сиюминутно поняла, кто скрывается за деревянным барьером - Она. Вика глубоко вдохнула: "Войдите". В кабинет вошла Ева, грубо распахнув дверь. Эта проблемная девчонка вновь была одета во что-то странное: черные рваные джинсы, мятая футболка; но больше всего мысли дотошной учительской натуры сбивали отросшие русые корни, переходящие во что-то грязно-красное. Непонятно, можно ли было называть эти пережжённые волосы прядями, учитывая и то, как небрежно они были собраны в хвост. Весь её вид источал дух борьбы, будто говорил:" Ну давай же, попробуй хоть что-то мне сказать". Страх Виктории медленно смешивался с рождающимся возмущением от внешнего вида ученицы. - Извините за опоздание, можно войти? – тон бунтарки был язвителен. Не желая спорить, Вика махнула головой и позволила девочке занять своё место. - Итак, ребят, сегодня мы будем рассматривать политику СССР в 30-е годы. Запишите название темы в тетрадь. - О, про расстрелы и ГУЛАГи? Как скучно, а можно сразу период перестройки? – донеслось басом из аудитории. Голос принадлежал главному шутнику класса. Глаз учительницы начал едва заметно подергиваться. Ну как можно объяснить этим детям полный курс советской истории, если в их голову уже давно впихнули кашу из разного рода буржуазной пропаганды? - Нет, не совсем про это, хотя период репрессий мы тоже затронем, Илья. Больше с места не выкрикивай, поднимай руку. - А то, как Сталин детей голодом морил, Вы затронете? Или опять будете защищать свою неработающую систему? – бас сменился более тонким голосом, впрочем, менее пугающим он от этого не стал. - Алиса, тебе тоже нельзя кричать с места. Дайте мне начать урок, все ответы получите по ходу занятия. Сквозь неприятный диалог учительница услышала постукивание ногтей по дереву и предвещало оно что-то явно нехорошее. - Ясно, значит всё-таки защищать будете. Ну боже, почему все взрослые так любят авторитарный строй?! «Ну начинается» - подумала Виктория, таблетки не успели подействовать, тревога буквально окутывала её разум, но продолжать было просто необходимо. Каждый класс высказывал одни и те же вещи, но все провокаторы были уверены в свой уникальности. Учительница каждый год сталкивалась с этим, раздражение со временем не пропадало, но Вика уже давно научилась смирению и сейчас она ощущала бы абсолютное спокойствие. Однако эта аудитория была редким исключением. Она с ужасом посмотрела на Еву, уже кипевшую от возмущения. О чёрт, ещё секунда и всё взорвется. Вдох… Вот он, её голос: - Почему Вы не затыкаете их? – слова красноволосой хулиганки буквально вырвались из тела. Прежде сидевшая на стуле, она встала и поставила руки на парту, чуть не перевернув последнюю. - Ева, так нельзя, я объясняю всем, сядь и успокойся, пожалуйста. - Нет, Вы не объясняете! Никто не объясняет! Вы привыкли только подстраиваться под них! Это просто абсурд. Они идеалисты, метафизики! – девочка немного запыхалась, каждое новое слово будто лишало её части энергии, которую необходимо было восполнять. - Ева, прошу тебя сесть, ещё одно оскорбление и отправлю к завучу – Виктория повысила голос, собрав всю оставшуюся твердость в кулак. - Нет! Вы не понимаете! Почему я должна терпеть, как Вы? Почему я должна позволять им лгать? Почему я должна терпеть их тупость? – вена на голове девчонки вспухла, а всё тело будто сжалось в предвкушении нападения. - На это есть я. Я учитель. Тебе сейчас нужна помощь. Давай отведу к психологу, ты срываешь урок, - Виктория смягчила голос и протянула дрожащую руку в знак примирения, но Ева лишь набрала побольше воздуха для следующего эмоционального рывка. - Нет! Помощь нужна Вам! Вы же умная, Вы понимаете, что это бред, но ничего не делаете! Вы и Ваше поколение проиграли и смирились с позором! – волна обвинений лилась из столь юного тельца, девочка начала откашливаться и глубоко дышать. Виктория Леонидовна оцепенела от происходящего. Да, раньше Ева была категоричной, но сегодня случилось нечто большее. Пока учительница пыталась переварить оскорбления и подобрать необходимые слова, бунтарка успела отдышаться, брови на её лбу вновь собирались в складку. - Вы все – трусы! Вы убегаете от реальности! Вместо борьбы за будущее, в котором все могут наравне получать образование, в котором тебя вылечат независимо от счёта на карте… - голос девочки начал срываться. - Ну всё - Тихо! – в классе повисла пауза. Ева перевела дыхание и продолжила. - В котором на тебя не будут смотреть, как на кусок мяса, и думать, сколько можно с тебя поиметь. Вместо борьбы за равную жизнь Вы выбрали натянуть на себя ошейники. Вы не имеете права говорить мне что-то… - Ев… - Нет! Я не позволю надеть его на себя! Вы лакей капитала. Если мне придётся умереть за идеалы, то я это сделаю! А вы все, - она обернулась к классу, - Вы все идеалисты, не делайте из меня такую же! - Вышла! – вскрикнула Виктория. Молодая девушка шмыгнула носом и направилась в коридор, было видно, на глазах её выступали слёзы, а кулаки упорно не разжимались. - Стёп, с тебя сотка, эта двинутая не выдержала – произнёс шутник. Класс смеялся и бурно обсуждал произошедшее. - Илья, Степан и Лена, выходите, я отведу вас к завучу по воспитательной работе. - За что? Мы ничего не сделали, эта чокнутая устроила скандал, не мы! – выкрикнул жалобно Стёпа. - Вставайте, вам расскажут, что доводить людей плохо. Остальные, соблюдаем тишину в классе, повторяем домашнее задание, буду спрашивать, раз вы не умеете себя вести, приду через 15 минут и начну опрос, - устало произнесла Леонидовна, дождалась начала детского ворчания и направилась в сторону двери. Троица провокаторов собралась и последовала за педагогом. Выходя в коридор, учительница окинула взглядом лавочку, на которой сидела Ева. Голова девочки упиралась лбом в стену, повернута к окружающим была лишь спина, скрученная тонким колесом, будто в попытках выставить иголки, которыми она явно не обладала. Сплошная головная боль. В ушах до сих пор гудело после сказанного. Неужели она такая? Даже Ева это замечает. Видимо не довести дело ванной до конца было ошибкой. Виктория Леонидовна проводила учеников до злополучного кабинета и направилась к юной революционерке. - Ну что, поклонница Че Гевары и Зои Космодемьянской, немного успокоилась? – учительница нежно дотронулась до плеча Евы. Оно такое хрупкое и острое, удивительно, как она вообще удерживает на себе рюкзак. - Вы не понимаете… Почему Вы их защищаете? – сквозь слёзы проворчала девочка. Опытная женская рука скользнула ниже к сухим прядям, спускающимся по застиранному хлопку. Почему её волосы вызывают такое раздражение? Хотелось прямо сейчас вырвать их вместе со скальпом, лишь бы убрать это явление из поля зрения. Учительская рука начала медленно сжимать локон, но спустя секунду остановилась. «Нет, нельзя поддаться этому» - пронеслось в голове. - Я их не защищаю, мы бы разобрались со всем по ходу урока. Ев, я переживаю за тебя, ты всегда быстро реагируешь, но сегодня это задело тебя намного сильнее обычного. Что-то случилось в последнее время? – Виктория пыталась произнести слова максимально мягко, ведь сейчас она находится буквально на минном поле. - Не лезьте ко мне, я разберусь сама, - девочка резко повернулась и схватила морщинистую руку, прежде лежавшую на волосах. «Применять силу ко мне?» - Вика опешила. Рука Евы крепко сжимала её за запястье. Повисла неловкая пауза. Учительница посмотрела в её глаза. Лицо Евы выражало удивление, рот слегка приоткрылся, а взгляды создали единую линию немой связи. Эта хрупкая авантюристка понимала, что зашла дальше положенного и ожидала начала ругани, но вместе с этим руку она и не думала убирать. Стало понятно, Ева не хотела отпускать учительницу, поэтому просто ждала, пока та вырвется из неожиданного плена. Виктория не знала, как реагировать, что делать дальше и как не отпугнуть её, поэтому просто продолжила смотреть на подопечную. Тишина. Взгляд Евы округлился, а на лице выступил румянец смущения. Рука девочки ослабла и медленно вернулась к своей хозяйке, будто именно ей Ева разминировала последний опасное поле их взаимоотношений. Виктория выдохнула. Разминировала, чтобы сбросить бомбу самой: - Вы не можете мне что-то советовать пока не слезете с травы, не забывайте про видео, -шепотом проговорила Ева. Что-то скользкое и тягучее вдруг заполнило грудь Вики. Что-то, что обещает вот-вот вырваться наружу, что подступает к горлу. Это чувство будто медленно заползало в голову: начинало тошнить, в глазах темнело, а окружающие звуки тонули в сознании. Последующая речь Евы сливалась в единый звук, который был уже совсем не различим. Женщина начала пошатываться и, в попытке найти равновесие, села на лавочку. - Отпускаю тебя на сегодня, - прошептала Виктория, облокотившись на стену. - Спасибо!