мой Драко

Нет. Он сказал “ничего не выйдет”... Нет! Драко сбежал с места своего позора, слава Мерлину, не публичного. Хотелось одновременно и стереть себе память, и разозлиться на Поттера, — точнее помнить, чтобы злиться.  Вот только как молодой лорд не взывал к своей гордости, разозлиться у него не получалось.  Если бы только он мог объяснить Поттеру, — и если вообще ему было бы это интересно, — масштаб проблемы…  При всей эгоцентричности натуры Драко, сейчас его разум плавился в котле из мыслей о глазах Поттера, его лице, его руках, и вообще, черт возьми, обо всем, с ним связанным! Форма любого Гриффиндорца напоминала о Гарри, — каждый раз, когда кто-то входил в помещение, и без того трепещущее и томящееся сердце молодого лорда ухало и падало… Что сейчас делает Поттер? Где он?А не Поттер ли это вошёл? Этот силуэт вдалеке, это не Поттер? Форма отливает фиолетовым, нет, не Поттер… Любая речь, которая доносилась до изящных ушей Драко, проверялась им на предмет разговоров о Гарри. Любые продукты, предметы одежды, кино и колдографии, которые нравились Драко, мысленно представлялись им Поттеру. А тот все молчал.  Ох, ну, хоть родители не сойдут с ума. Как жаль, что Драко упустит такой шанс, ведь союз с человеком, имя которого, возможно, затмит славу их благородного дома, как минимум, им не понравился бы. Молодой лорд не поддавался соблазну отчаяться, но черт возьми, что это за чушь? У тебя может быть все, но Гарри Поттер не отвечает тебе взаимностью. Драко не был дураком, чтобы думать, что это конец его жизни, однако, видимо, был идиотом, что позволил себе так встрять.  Он напоминал себе, что у него было все, о чем он мечтал, когда был ребёнком. Уважение профессоров и студентов, слава, которую он хотел для себя — не мягкосердечный, но справедливый лорд Малфой, даже заслуги перед Хогвартсом за его защиту во время битвы с Волдемортом (о которых он, конечно, не мечтал, когда был ребенком). К тому же, у него было скоплено небольшое состояние на случай, если родители решат выполнить фокус в стиле ‘добейся всего сам’. И пусть это состояние было ахренительно небольшим в сравнении с его возможным наследством, все же кровно заработанные на нескольких годах репетиторства галлеоны грели его душу. Но они никак не могли помочь ему сейчас.   “Ничего не выйдет”... Попав в гостиную, Драко дышал так часто, глубоко и громко, что Панси и Нотт обменялись многозначительными взглядами.  — Драко, ты в порядке? — прощебетала Панси. Она не отводила глаз от Нотта, ища в них поддержку — но в этот раз была ее очередь разбираться с некоторым дерьмом — эмоциональной реакцией сильного мага, который может что-нибудь взорвать, если с ней не справится. Молодой лорд молчал. Он расстегнул свою мантию и, резко взмахнув ею, кинул на подлокотник черного кожаного дивана. Он сел, облокотился о колени и прислонил подбородок к переплетенным пальцам рук.  — Драко? — у Панси тревожно екнуло в груди. Наследник Малфоев принял позу, характерную для него в моменты планирования мести в стиле Божественного огня. Юноша не среагировал. Вряд ли он игнорировал ее намеренно, гораздо более вероятно было, что он вообще ее не слышал. Желая поддержать подругу, Теодор обратился к Драко. — Хей, Малфой, как твой день? — рискованный заход, но иногда такое срабатывало. Драко прикусил большие пальцы сплетенных рук, уставившись перед собой. Вероятно, никто в этот момент не хотел бы оказаться в его голове, где сейчас царила абстрактно-психоделическая агония мысленного процесса. Нотт уже даже не ждал ответа. Он переглядывался с Панси, организуя мысленный диалог, в ходе которого они так и не поняли, как лучше поступить. И вдруг Драко обмяк. Он протяжно выдохнул, и его плечи поникли. Он разомкнул ладони и приложил их к щекам. Он был все таким же бледным, но Панси знала, что он горит изнутри. Словно в ответ на ее мысли, Драко взялся за узел галстука, оттягивая его от шеи в попытке позволить себе вдохнуть больше воздуха. Несколько движений ослабили хватку, и блондин снова застыл, смотря прямо перед собой. После чего он глубоко и шумно вздохнул, и, подобрав свою мантию, твёрдым шагом направился в свою личную спальню. Когда он не стал хлопать дверью, Панси и Нотт почувствовали облегчение. Молодой лорд предпочел сам разобраться с некоторым дерьмом. В этот же день, в темноте, на полу в своей спальне, Драко взял верх над иллюзией и вспомнил свою гордость.  Молодой лорд был честен с собой — он не сможет забыть Поттера сразу, он не сможет избежать встреч с ним, он не хочет их избегать… Но он будет вести себя достойно и оставит Гарри в покое. Он все сказал.