В огне мести

I hear you're alive... how disappointing... I've also survived, no thanks to you. Did I not bring you some glee, mister "Oh, Look at Me"? Now I'll burn all the memories of you...

Сейчас Солнце стремительно опускалось за горизонт, когда Мелания вышла на пригорок, с которого открывался вид на раскинувшуюся в низине деревню. Остановившись на несколько мгновений, девушка прищурилась, вглядываясь и вслушиваясь в дорогу впереди. До деревни оставалась без малого пара верст, так что найти постоялый двор девушка наверняка успеет еще до наступления темноты. Вот только найдет ли она там свободную комнату? В свете последних солнечных лучей виднелась деревенская площадь с яркими палатками и толпой людей, а до нечеловеческого слуха доносился невнятный гомон, радостные детские крики и едва различимые звуки музыки. До осенних гуляний в честь снятия урожая оставалось еще около месяца, потому путница безошибочно определила, что сейчас в деревне подходят к концу ярмарочные дни — оттого и сонмы людей на улицах деревни, но недостаточно большие, да и ряды торговых палаток не слишком плотные. Несмотря на очевидное окончание ярмарки, в деревне все еще возможны трудности с поиском ночлега. Не сказать, что Мелания действительно в нем нуждалась, но понимала: если не попытаться снять в постоялом дворе комнату или хотя бы не попроситься переночевать на сеновал к кому-то из местных, могут возникнуть вопросы и подозрения. А это может очень помешать и доставить неприятности. Мелания тихо хмыкнула под нос, ступая на тракт. Спускалась с пригорка она неторопливо. Размеренно шагала, позволяя себе внимательнее рассматривать поля кукурузы и пшеницы, раскинувшиеся по сторонам от тракта, и уже почти не прислушиваться к происходящему вокруг. Обычно приходилось оставаться настороже: путешествующие верхом или в каретах люди — как правило, мужчины — редко проезжали мимо хрупкой на первый взгляд девушки и часто предлагали помощь. И почти всегда подразумевалось, что за «помощь» потребуется соответствующая плата. Меланию это не пугало, но раздражало, и оттого не слишком хотелось лишний раз сталкиваться с подобным. Однако сейчас девушка позволила себе немного расслабиться: до деревни рукой подать, и если кто-то и поедет мимо, вряд ли предложит подвезти. Уже много ближе к деревне Мелания обнаружила дощечку на вкопанном в землю столбе с надписью «Хопфол», сделанной яркой коричневой краской. В пятнадцати саженях за ним стояли первые дома, и уставшая путница, поправив ремень лютни, висящей за спиной, приободрилась — осталось немного. Шла, ориентируясь, скорее, на звук: гомон сонма людей становился тем громче, чем ближе она подходила к площади, где проходила ярмарка. Мелания была уверена, что примерно там же сможет найти постоялый двор. Деревня оказалась не самой бедной — в этом сомневаться не приходилось. Хопфол стояла недалеко от столицы Вордава, через нее проезжали многие купцы и простые путники по пути из портового города, что южнее к границе. Оттого и деньги здесь водились, что было видно по ухоженным участкам у домов, размаху даже остатков ярмарки на большой площади в центре. Эта мысль немного успокоила Меланию: даже человеческим путешественникам тяжело найти приют в глуши, а ей самой еще и трудно найти еду. Здесь же это не должно стать проблемой. Первыми, кого Мелания встретила недалеко от окраины деревни, оказались дети. Небольшая стайка из четырех ребятишек пронеслась мимо, радостно что-то обсуждая и дружно оглядываясь на незнакомку с лютней — конечно, ведь бардов они если и видели, то наверняка только мужчин. Девушки вообще редко путешествуют, тем более одни, как Мелания. От столь яркого любопытства она только улыбнулась, провожая детей взглядом. Чем дальше Мелания углублялась в деревню, тем больше народу она встречала и тем шумнее становилось. Слышались десятки, если не сотни голосов: кто-то кричал, кто-то пел, откуда-то раздавалась музыка. Тянуло свежей сладкой выпечкой, горячей кукурузой, жареным мясом, элем и медовухой. И пускай девушка уже давненько не нуждалась в человеческой пище, все эти запахи будоражили и раззадоривали, заставляли вспомнить о голоде и о том, что нормально она не ела уже несколько дней. На нее почти не обращали внимания. Лишь изредка поглядывали идущие мимо люди, но когда Мелания добралась до центра — на нее перестали даже оглядываться. Она влилась в толпу, стала ее частью, но пока все вокруг веселились, уже найдя себе место, девушка только оглядывалась, в попытке сориентироваться среди сонма людей. Впрочем, постоялый двор взглядом Мелания нашла сразу. Это оказалось трехэтажное строение с новой вывеской «Шумная кружка» над входом. Оно расположилось на площади напротив сейчас закрытой мясной лавки и сильно выделялось среди прочих строений тем, как неловко раскорячилось: крыша и третий этаж слегка покосились, будто их достраивали позже, а сбоку нашлась такая же кособокая пристройка, обустроенная конюшней. Лошадей там оказалось предостаточно, а из окон первого этажа доносился такой гвалт, что Мелания даже усомнилась на пару мгновений, стоит ли вообще туда соваться — или все же стоит рискнуть и отправиться искать ночлег в другое место? Нет, так сразу отказываться от попытки снять комнату в постоялом дворе нельзя. В конце концов, все равно нужно будет найти местного, который сможет помочь в поисках человека, не так давно заезжавшего в эту деревню. А кто может знать о проезжих больше, чем хозяин места, где эти самые приезжие останавливаются? Сжав на плече ремень лютни, Мелания только покачала головой, проходя по двору к ступенькам и поднимаясь на крыльцо. За ограждением, у самого постоялого двора, людей почти не было, потому по пути девушка приостановилась и обернулась на площадь: у самого ее края людей тоже собралось немного, но в торговых рядах и у палаток с едой и алкоголем, несмотря на вечер, толпа расходиться еще не торопилась. Что, очевидно, оказалось не на руку постоялому двору, у которого так безлюдно, вероятно, не было даже зимой, когда многие путешественники стараются остановиться в каком-нибудь городе и переждать холода. Конечно, в постоялом дворе наверняка нет ни одной свободной комнаты, но вот трапезничать там явно никто не собирался, решив утолить голод на ярмарке. Мелания даже на мгновение прислушалась к происходящему внутри постоялого двора — оттуда раздавался только гомон голосов, но ни пения, ни музыки. Это обнадеживало. Ведь раз народ на ярмарке, которая скоро будет закрываться, а сюда никого не смогли заманить на отдых, пока есть, чем еще заняться — это сможет сделать Мелания. Деньги ей не очень нужны, но, возможно, в таком случае у хозяев для нее найдется комната, и не придется ничего придумывать с более или менее человеческим ночлегом. Вот только Мелания не успела даже схватиться за ручку, когда услышала с той стороны усилившуюся ругань и грозный топот. Девушка инстинктивно отшатнулась — как раз когда дверь таверны распахнулась, пропуская вылетевшего из постоялого двора чем-то крайне рассерженного человека со сломанной лютней в руках. В спину ему донеслась вспышка пьяного гогота, а на пороге показался грузный мужчина с тонкими длинными усами и в измазанном в чем-то фартуке. — Иди-иди, малахольный! — рявкнул он вслед стремительно удаляющемуся посетителю. — И чтобы я тебя тут больше не видел, паршивец! — Да что б ты и твоя таверна под землю провалились! — огрызнулся мужчина, на ходу оборачиваясь и угрожающе взмахивая останками музыкального инструмента. — Я, между прочим, знаменитый бард, а вы вот как с деятелями искусства!.. — Играть сначала научись, бездарь! — прогрохотал, судя по всему, хозяин таверны, пристально наблюдая за тем, как незадачливый музыкант седлает лошадь. Названный бездарем в ответ только показал хозяину таверны непристойный жест и направил лошадь к выезду со двора. Мелания тяжело вздохнула и внутренне подобралась, уже не рассчитывая на то, что с местным хозяином получится договориться на ночлег за хорошую игру и привлечение внимания к его таверне. Проводив безымянного барда взглядом, девушка уточнила на всякий случай: — А у вас всех бардов тут не любят или только… некоторых?.. Хозяин постоялого двора уже взялся за ручку с той стороны, чтобы закрыть дверь, но окинул Меланию раздраженным взглядом. — Ты еще кто? Свободных комнат нет. — Я? Бард, — вопреки злому взгляду, который она только что кидала в мужчину, Мелания очаровательно улыбнулась и за ремень перетянула лютню вперед, беря ее в руки. — Менестрелия, если хотите. Меня Лана зовут. — Девчонка — и бард? Еще и одна? — взгляд мужчины оставался по-прежнему недовольным, но теперь в нем появился еще и скепсис. — На ярмарку, что ли, приехала? — Все именно так, — Мелания давно научилась не реагировать на подобные замечания, а потому пропустила мимо ушей замечание о том, что она бард и не мужчина. Уж что поделать, девушкам и правда тяжело приходится в путешествиях, тем более в одиночных. — На ярмарку в том числе. Но там и без меня весело, а у вас, как я погляжу, и развлечь народ некому. — Проваливала бы ты. Если играть не умеешь, то нечего тебе здесь делать. Одного неумеху вон, уже выдворили. — Ну, почему же, играть я очень даже умею. И вполне недурно, смею заметить. Девушка ущипнула струны, наигрывая пару аккордов из известной мелодии, словно в попытке показать, что играть действительно умеет. Хозяин таверны скривился, хотя и наконец заметно смягчился. Окинул путницу внимательным взглядом, вскинул бровь. Мелания подобралась, хотя прекрасно знала, что и так выглядит как та, что путешествует достаточно давно и не испытывает никаких страхов или иллюзий на этот счет. Впрочем, то, как она выглядела, было совершенно близко к истине: путешествовала уже больше трех лет, повидала всякого, да и до того жизнь заставила ее выучить несколько жестоких уроков. А то, что путешествует Мелания не просто так, а в поисках одного мужчины — уже не столь важно. Хозяин таверны тем временем прищурился в задумчивости, пожевал губами, тяжело вздохнул и взмахнул рукой неопределенно. — Ну черт с тобой, заходи, раз бард, — разрешил он, отступая, чтобы гостья могла попасть внутрь. Добавил с явной насмешкой: — Только это, милсдарыня бард, комнат у меня и правда свободных нет. Хотя если народ не распугаешь да кого-то привлечешь — так и быть, можешь переночевать на сеновале. Но от мужиков, если вдруг что, сама отбиваться будешь. — Годится. Мелания едко ухмыльнулась и протиснулась в помещение постоялого двора. Внутри стояла духота и пахло едой и пивом. Показалось, шум стоит такой же, как на улице, хотя народу меньше, чем Мелания решила, когда только подходила к постоялому двору. Хозяин, закрыв дверь, прошел сразу за деревянную стойку, где суетился молодой человек, внешне чем-то очень похожий на хозяина, а девушка, оглядевшись, стала протискиваться в дальний угол недалеко от стойки, где как раз нашелся незанятый стол. И неудивительно: там не предусмотрели окон, которые можно было бы открыть, а потому там более остального в зале ощущались духота и запах перегара. Бросив сумку на стул, Мелания легким движением руки поправила ремень лютни на плече и, ущипнув пару раз струны, принялась подкручивать колки, настраивая инструмент на слух. На это не ушло много времени, и вскоре девушка, напоследок тренькнув по струнам и еще раз тронув один из колков, плавно вытекла в центр зала, где как раз нашлось немного свободного места. Возможно, именно там совсем недавно стоял неудачливый бард, которого выперли из таверны буквально перед Меланией — во всяком случае, так она решила, поймав на себе несколько скептических и явно насмешливых взглядов. — Дамы и господа! — объявила Мелания, растягивая губы в озорной улыбке. Если кто-то и обернулся, то только чтобы издевательски фыркнуть и тут же отвернуться обратно, но девушка и не подумала останавливаться. Перехватила озадаченный взгляд молодого человека за стойкой — судя по всему, сына хозяина таверны — и озорно подмигнула ему. Тут же продолжила, окидывая взглядом посетителей: — Знаю, вас уже попытался развлечь один бард, но, даю слово, у меня получится лучше. Однако прежде хочу сказать, что очень рада заглянуть в вашу прекрасную деревню! В Хопфол меня привели ваши свободные сельские дороги! Свободные, спокойные и безопасные — чего еще может желать хрупкая путница вроде меня? Но, увы, заглянула я к вам поздновато — в последние ярмарочные дни. Веселье утихает, люди уезжают… Становится скучно, а музыкального сопровождения и вовсе случилась нехватка. К счастью, вам повезло, я сию же секунду добавлю в вашу жизнь музыку!.. Не дожидаясь ответов или возражений, Мелания с прежней озорной улыбкой на губах взяла аккорд и запела песню о том, как гидробойное судно охотилось за гидрой «сорок дней, а то и больше» и никак не могло ее укротить. Это была морская, уже старая, но всем отлично известная песня, простая и ритмичная, но грубоватая — и оттого ее уже давненько можно было услышать по разным городам и селам в пьяных и шумных компаниях. Впрочем, потому и стоило назвать выбор этой песни Меланией удачным: несколько человек почти сразу заинтересованно обернулись и никто пока не торопился кидать в нее тухлые помидоры или вышвыривать с постоялого двора. Следом, не давая людям передышки, ободренная хоть каким-то успехом, Мелания запела и другие, не менее известные в народе песни: то жутковатую, но увлекательную о том, как охотник на нечисть стал Хозяином леса, которому теперь поклоняются все местные чудовища, то задорную и веселую о том, как ведьма влюбилась в графа и приворожила его. К песням же своего авторства она переходить не торопилась, прекрасно понимая и помня, о чем они с хозяином таверны договорились. Благо и стараться особо не приходилось: песни лились из уст Мелании одна за другой, в то время как последние торговые лавки на ярмарке постепенно закрывались, и люди, кто еще не утомился от гуляний, заглядывали в таверну на звуки веселья из открытых окон, затем охотно оставаясь, чтобы послушать, повеселиться — и, раз такое дело, уж поужинать под музыку сладкоголосой менестрелии.               Вечер пронесся удивительно быстро. Мелания развлекала народ, распевала для них песни, постепенно переходя на менее известные, а затем и на свои — и на все более лирические и спокойные. Ближе к полуночи, когда большая часть гостей разошлась, и девочки-подавальщицы убирали с опустевших столов грязную посуду, а те, кто остался, не уходили разве что потому что не хватало трезвости встать, Мелания, уже опустившись на край ближайшего стула, медленно и негромко допевала, пожалуй, последнюю на сегодня песню. — Я знаю, ты жив, О, как это радостно… Спастись ты сумел, И теперь тебя я ищу отчаянно… — она ласково перебирала струны, не скрывая отчего-то печальной улыбки. — Верила, ты вернешься за мной, Ведь говорил, что я рай твой земной. Но теперь я одна, потерялась во тьме… Постепенно песня затихала: сначала Мелания замолчала, затем и мелодия сошла на нет, и девушка на несколько мгновений задумчиво замерла, глядя в пустоту перед собой. Работать с публикой ее вовсе не затрудняло, но порой, когда дело доходило до песен собственного сочинения — становилось тяжеловато. Строки, которые Мелания время от времени выводила чернилами на пергаменте, клала на свою же музыку, раз за разом возвращали ее в прошлое, в те времена, когда она еще была обычной человеческой девчонкой, готовилась к поступлению в академию и подрабатывала в аптекарской лавке очень хороших людей… И Мелания и рада бы не петь, однако порой ситуация требует. Да и запас хороших песен все-таки не бесконечен в ее репертуаре. Из задумчивости Меланию вырвал грохот, а затем и ругань на кухне. Вскинув голову, девушка приподнялась и заглянула за стойку — там одна из девочек-подавальщиц уронила поднос с тарелками, которые, естественно, разбились, и жена хозяина постоялого двора тут же разразилась гневной тирадой. Ее супруг, очевидно, чтобы не слушать этого, вышел в зал и, обведя его внимательным взглядом, пару раз хлопнул в ладони в попытке разбудить нескольких оставшихся за столами мужиков — тех сморили алкоголь и усталость, а жены то ли не знали, где их искать, то ли не торопились на поиски. — Ну-ка, подъем! — приказал хозяин таверны и схватил одного мужика — очевидно, односельчанина — за шкирятник и хорошенько встряхнул. Тот разлепил глаза, сонно что-то промычал и более внятно добавил: — Да иду я, иду… Все Святые, Варлис, пусти же! Хозяин таверны — которого, как оказалось, зовут Варлис — спорить не стал и отпустил мужика. Тот на заплетающихся ногах подался к соседнему столу, что-то пьяно зашипел сонно покачивающемуся товарищу и потянул его за собой. Товарищ не сопротивлялся, и Варлис, проводив обоих сердитым взглядом до двери, отправился будить остальных уснувших. Мелания, определив для себя, что и ей нет совершенно никакого смысла более задерживаться, отправилась за сумкой в конец зала — которую, впрочем, не преминула тут же проверить. А то мало ли, вдруг что-то утащить успели, пока она людей развлекала. Конечно, добра и ценностей у нее с собой не много, но все же не хотелось бы оказаться совсем уж без денег, бинтов с мазями и запасов настоя, временно заменяющего ей человеческую кровь. Убедившись, что все ее пожитки на месте, Мелания уже собралась идти к Варлису напоминать о том, что он обещал ей место на сеновале на ночь, тот уже как раз успел окончательно распихать задержавшихся посетителей и распоряжался на кухне. — Паула, прекращай рыдать над тарелками! — негодовал он, хотя в голосе сквозила неуверенность — мужчина явно не понимал, как себя вести с плачущими девушками. — Лучше собери милсдарыне менестрелии чегой-то на ужин, да побыстрее! Не заставляй ждать, и так уж припозднились с закрытием сегодня. А ты, Эрик, прибери-ка тут, да поживее! Девушка, которую назвали Паулой, еще раз всхлипнула, но тут же закивала, поспешила утереть слезы и скоро скрылась на кухне — откуда тут же выглянул парень, весь вечер стоявший за стойкой и наливавший пиво мужикам. Жадно зыркнув на Меланию, он схватился за тряпку а, получив подзатыльник от отца, спешно принялся за дело. Варлис же, увидев, что Мелания уже готова идти, развел руками, не скрывая улыбки — пускай и усталой, но уже абсолютно дружелюбной. — Ну, расстаралась ты для нас, ну, помогла! Мелания от его тона даже опасливо покосилась в сторону двери. Даже если она и собирала в тавернах толпу, подобную сегодняшней, так тепло к ней не относились, и если и давали ночлег и ужин, то все еще нехотя. Варлис же оказался определенно человеком более добродушным. — Ну так как договаривались, — девушка все же заставила себя улыбнуться и потянулась, чтобы поправить ремень сумки на плече. — Я вам посетителей, вы мне ночлег. — Договаривались, — не стал спорить мужчина и вдруг погрозил пальцем. — Да только негоже за такую работу совсем уж без благодарности оставлять. Комнаты свободной все еще не появилось, уж извиняй, но сытным ужином обеспечить могу. — Спасибо… Мелания отчего-то растерялась, но постаралась этого не показывать. Только улыбнулась — уже более открыто и искренне — и повела плечом. Человеческая еда ей нужна едва ли, но все же приятно. Помедлив в раздумьях, есть ли смысл сейчас задавать подобные вопросы, девушка все же уточнила осторожно: — Скажите, а вы внимательно к приезжим относитесь? — она с уже заученным выражением извиняющейся неловкости посмотрела на Варлиса, а на его недоуменный взгляд добавила мягко: — Понимаете, я давно ищу одного господина… С весьма запоминающейся внешностью. Возможно, вы могли бы помочь?.. — Может, и мог бы, да только за последние дни у нас тут столько приезжих, и с запоминающейся внешностью немало… — Варлис озадаченно почесал затылок, и Мелания смогла только кивнуть. — Понимаю… — Но если опишешь своего… господина, — мужчина усмехнулся как-то странно, явно подумав о чем-то, о чем думают многие, когда узнают, что Мелания не просто так путешествует, но ищет мужчину, — может, чаво и припомню. Мелания тихо вздохнула, поджала губы на мгновение и, помедлив, потянулась к сумке. Покопавшись в многочисленных карманах, достала кусочек полотна, оборванный по одному краю. На полотне был изображен мужчина: худощавый, средних лет, с яркими зелеными глазами и рыжими, пожалуй, даже слишком длинными для мужчины волосами. Он хитро улыбался и смотрел куда-то в сторону — туда, где по краю полотно оборвали — и тянулся туда же рукой, словно кого-то обнимал. Когда-то это была часть изображения побольше, но Мелания старалась об этом не думать. Вместо этого протянула полотно Варлису, и тот, всмотревшись, нахмурился. — Как будто что-то знакомое, — признал он спустя несколько мгновений. — Но нет… не думаю, что помню такого. Если и был такой проездом в деревне, то к нам он не заезжал. Варлис вполне уверенно покачал головой, но хмурился так, словно не мог сам до конца поверить в то, что говорит. Мелания тихо вздохнула. Значит, Анри не было в городе, и наводка, которую ей дали — неправильная. Либо он все же заезжал в Хопфол, но не останавливался в постоялом дворе; либо останавливался, но использовал принуждение, чтобы его забыли — такое тоже более чем вероятно, судя по тому, как неуверенно хмурится Варлис. Но понять, где правда, девушка не могла. Во всяком случае, прямо сейчас она не очень хотела думать об этом, а потому только благодарно кивнула и поспешила убрать обрывок полотна в сумку. Как раз в этот момент к ним подошла Паула с корзинкой с едой и, передав ее Варлису, вновь поспешила удалиться. Мелания поджала губы. — А это чаво, муженек твой, что ли? — помедлив, уточнил хозяин таверны, глядя на то, как Мелания в легкой растерянности осматривает помещение. Девушка поморщилась и скосила на него вопросительный взгляд. — Ну, тот о котором ты пела… Что жив, а ты ищешь… — Это просто песня, господин Варлис, — соврала Мелания устало, отчего мужчина слегка стушевался и кивнул. — И к мужчине, которого я ищу, она не имеет никакого отношения. Спорить Варлис с ней не стал, и вместо этого, отдав корзинку с ужином, отправился к конюшне, чтобы показать, где Мелания сможет отдохнуть после дороги и тяжелого вечера. Потому уже совсем скоро девушка лежала на сеновале — в ночной темноте и тишине. Лошади внизу стояли тихо и вроде бы спали, из травы доносился стрекот сверчков, а в кронах деревьев шумел ветер. В деревне стояла полная тишина, никто из людей не издавал ни звука — во всяком случае, на площади и рядом с ней, в этом Мелания уверена. В тонкие щели между досками в крыше заглядывала молодая луна. И вроде бы прекрасное и спокойное время, чтобы уснуть… Вот только сон никак не шел. Тревожные мысли накатывали волнами, а голод не давал ни на чем сосредоточиться. Мелания пыталась отвлечься: слушать шум ветра, считать упырят, думать о хорошем. Но голод, казалось, от этого лишь усиливался. Даже несмотря на то, что перед и после того, как есть угощения Варлиса за работу, она выпила по пузырьку настойки, замещающей кровь. Все равно было паршиво. Все равно хотелось нормальной крови — и не животной, что решаемо без больших проблем, а человеческой, горячей и живой, которая только что текла в чьих-то венах, а теперь попала бы к ней, Мелании, в рот… Глухо застонав, девушка накрыла лицо руками и, перевернувшись на бок лицом к стене, свернулась в комок, словно это помогло бы ей убежать от себя. Убежать от себя, ха? А она ли это на самом деле? Сейчас — вампир. Монстр, пьющий кровь. И если об этом хоть кто-то узнает, ее тут же отправят на костер. Это если повезет. Если нет — снова окажется в плену у охотников. А к ним совсем не хочется, Мелания и так уже не понаслышке знает, каково это, и повторять совершенно не хочет. А ведь когда-то, всего пару лет назад, она была просто человеком… Жила себе спокойно, работала, готовилась к поступлению в академию и строила планы на светлое будущее музыканта в местной консерватории. Во всяком случае, так было до тех пор, пока в ее жизни не появился Анри, этот гадкий вампир. Именно с его появлением вся жизнь Мелании отправилась кувырком во Тьму — из которой она до сих пор не может найти выход. От воспоминаний об Анри внутри Мелании стала подниматься волна злобы и негодования. Казалось бы, они провели вместе много счастливых дней, мысли о которых должны греть душу, однако предательство вампира перечеркнуло все то хорошее, что произошло между ними. Более того, сейчас даже казалось, что все ее мечты и надежды, родившиеся когда-то рядом с Анри — не больше, чем эйфория от первой влюбленности. Первой ли? Мелания до сих пор отчаянно утверждает себя, что до вампира ни в кого не влюблялась, хотя и понимала, что это не совсем правда. Глухо рыкнув куда-то в сено, Мелания резко села и схватилась за голову. Хотелось что-нибудь разрушить, руки так и чесались сломать деревянную стену пристройки постоялого двора — но девушка старалась держать себя в руках. Еще не хватало выдать себя. — Это все из-за голода, — прошептала девушка, глубоко вдыхая прохладный ночной воздух и мысленно считая до десяти. — И мысли эти дурацкие, и бессонница. Надо просто найти нормальной еды, и все будет хорошо… Зажмурилась, Мелания продолжила глубоко дышать. Пару минут она так и сидела, уже опустив руки и обхватив ими колени, а затем и вовсе легла обратно. Девушка даже почти смогла успокоиться настолько, чтобы ее стало клонить в сон, когда до чуткого слуха донеслись шорох и шаги. Кто-то крадучись подошел к конюшне и куда менее осторожно открыл дверь. Затем внутрь просунулась голова парня, что Мелания видела за стойкой, когда только вошла в таверну. Как там его Варлис назвал? Эрик, кажется? — Милсдарыня бард?.. Вы спите? — позвал незваный гость, и Мелания нахмурилась. Время за полночь, вся деревня спит, а постоялый двор — и подавно. Что сыну хозяина таверны могло понадобиться от менестрелии в такое время? Впрочем, вестимо, что. Он ведь весь вечер за Меланией наблюдал, тотально пренебрегая работой, так что даже от Варлиса пару подзатыльников получил. Мелания открыла глаза и едва заметно склонила голову, чтобы видеть, как молодой человек, все так же осторожно и даже почти не слышно для обычного человека проходит к лестнице на сеновал. Он воровато оглядывался и пристально всматривался в силуэт девушки, пытаясь понять, действительно ли она спит. Затем схватился за тетиву лестницы и поставил ногу на нижнюю ступеньку. — Госпожа Лана? — снова позвал уже чуть громче молодой человек и замер. Отвечать Мелания не стала. Только сглотнула вязкую слюну и глубоко вздохнула, словно во сне, позволяя незваному гостю немного расслабиться. Грех не воспользоваться ситуацией, когда еда сама идет в руки. Молодой человек тем временем, действительно решив, что Мелания спит, стал подниматься по лестнице. Некоторые ступени под ним скрипели, отчего молодой человек замирал каждый раз на несколько мгновений, но продолжал путь, как только понимал, что девушка на сеновале даже не дернулась. Добравшись до последней ступени, молодой человек вновь замер, сквозь темноту вглядываясь в лежащую на сене Меланию. Нервно облизал губы, потянулся к вороту ее рубашки — и с запозданием заметил, как хищно в темноте сверкнули ее глаза. Вскрикнуть парень не успел. Только сдавленно охнул, когда Мелания подмяла его под себя и впилась клыками в шею, и тут же обмяк. А Мелания довольно едва слышно замычала, наслаждаясь наконец нормальной едой.