Страшные времена любви

22 апреля. . . . Года. . Ночь. Непроглядная темнота опустилась на город. В городе царил мир и покой. Многие жители спали, мало кто заметил, как на город, на бухту, на лес, на горы, опустился густой, серый туман. Этот туман, такой обычный и неестественный, захватил абсолютно все. Он проник в каждый переулок, в каждую чащу, в каждую пещеру. Он был везде. Только в одном месте его не было, на большой поляне, где, в гордом одиночестве возвышалась башня, и то, закутанная туманом, горел, окружённый тремя палатками, костер. Он, своим ярким свечением разрезал серый туман, отгоняя его от себя. Стоило туману подступить, как язык пламени, возвысившись, отгонит его, напугает если вовсе не поглотит. Туман все пытался покорить огонь, но ему ничего не удавалось. Под защитой теплого пламени, защищающего от страшной, серой мглы, находился только один человек. Человек, невероятно большого роста, с длинными руками и ногами, широкими плечами и полными веселья глаза. Этот человек, улыбаясь, держал в руке на половину пустую бутылку отличного вина и что-то напевал, ели ели шевеля губами. Вдруг что-то поразило этого радостного человека. Он резко вскочил, но тут же, в голову ударил жар, огромное тело качнулось, руки дрогнули. Человек ели-ели удержал в руках бутылку. Держась одной рукой за голову, гигант вновь, аккуратно сел на место, уже ничего не напевая. Из глаз пропала вся радость, улыбка слетела с лица. Глубокие, полные печали очи уставились на огонь. Человек покачал головой. Вдруг, он что-то почувствовал, что-то было в его руке, такое незнакомое, ненужное, тяжёлое. Он медленно, боясь открыть глаза, посмотрел на руку. В ней лежала бутылка. Человек вздрогнул. Он напрягся всем своим телом, медленно переводя взгляд на огонь, языки пламени которого, извиваясь в воздухе как змеи, готовы были поглотить все, что попадется им. Человек вздохнул. Его большие, черные глаза смотрели то на бутылку, то на пламя. Время от времени он качал головой. Губы зашевелились, что-то говоря, что-то, что мог услышать только этот гигант. Он устало пожал плечами. Покачав головой, Гигант положил голову на левую руку, продолжая держать во второй руке бутылку. Прикрыв глаза, человек задумался. Иногда его голова равномерно покачивалась, иногда губы дрожали, а иногда, сердце, начинало бешеного колотиться. В один момент, когда сердце заколотилось особенно сильно, когда голова закачалась, словно лист дерева на ветру, когда губы начали постоянно шевелиться, говоря гиганту непонятные вещи, пытаясь донести до него что-то, раздался хлопок. Гигант не обратил на это никакого внимания. Его лицо сделалось абсолютно спокойным. Губы не шевелились. Человек почувствовал невероятное облегчение. Он ничего не замечая вокруг, продолжал сидеть у костра. Не заметил он так же, и того, что с его правой руки, в которой недавно была бутылка, стекала кровь, в перемешку с вином, а осколки лопнувшей бутылки если не валялись под ногами, то впились в ладонь гиганта. . На опушке леса промелькнул силуэт. Высокая фигура, петляя между деревьями, вышла к большому, многолетнему дубу, который раскинул свои кроны на пол неба. В этом месте, туман чуть рассеялся. Только сюда попадал свет луны, осветив существо, стоящее здесь. С первого взгляда может показаться, что это самый обыкновенный человек, но если приглядеться, то можно разглядеть на нем позолоченные доспехи римского трибуна. На лёгком ветерке развивался черный, порванный, грязный плащь. Золотой шлем, украшенный черным гребнем, гордо восседал на голове. На панцирный доспех был закреплён ремень, с ножнами для длинного, не естественно для обычных римских гладиусов, большого меча. Человек в доспехах римского трибуна немного повернул голову. Лунный свет осветил его лицо. Если бы обычный человек, хоть мельком, заметил его черты, то наверное, никогда бы их не забыл. Это было лицо мертвеца. Сильно впалые щеки, серые, провалившиеся глаза, абсолютно белая кожа, кривой нос, который скрючивался, подобно клюву коршуна. Черные, редкие брови, расположенные на сером лбу, который закрывал золотой шлем, особенно сильно выделялись на этом бледном лице. Ресниц не было, как и губ. Были видны белоснежные зубы живого мертвеца, в размытых, серых глазах которого был дикий блеск. Римский трибун, резко развернулся, так что его плащь взмыл в воздух, напугав черного ворона, сидящего на ветках дуба. Этот ворон каркнув, покружил в воздухе и сел на землю, скрывшись в густом тумане, недалеко от трибуна. Мертвец посмотрел на чернеющию вдали базу Патруля. На его бледном мертвом лице появилось что-то вроде усмешки. Он вскинул руки вверх. Кожаные рукава спали вниз, оголив страшные конечности мертвеца. Две руки, не представляли из себя ничего более, чем просто кости, в некоторых местах, покрытые сгнившей, серой плотью. От кистей ничего кроме костей не осталось. На указательном пальце правой руки сверкало большое серебряное кольцо, увенчанное большим рубином. Мертвец дёрнул головой, черный гребень зашевелился. Трибун приоткрыл рот, начав напевать страшным, хриплым голосом марш римских легионеров. Сначала его страшный голос не находил никакой поддержки. Слова песни улетали ввысь, не возвращаясь. Трибун продолжал петь. Он сотрясал своим громовым голосом воздух, земля вздрогнула, вспомнив древние времена, когда эта песня постоянно летала над ней, когда огромные армии порабощали любое государство, стирали с лица любую твердыню, когда везде присутствовал дух непобедимого могущества великой империи. Земля затряслась. Голос трибуна начал теряться в шуме, что издавала почва, сдвигаясь в разные стороны. По всей земле начали появляться трещины, из которых показывались костяные руки, в которых были зажаты блестящие гладиусы. Из-под земли начали появляться скелеты, облаченный в римские, пластинчатые доспехи, в соверкающие шлемы, вооруженные большими прямоугольными щитами. Из одной трещины вылезли две костяные руки, в которых не было меча. Показался красный, гребень. Засверкал панцирный доспех. Из-под земли вылез скелет, в доспехах центуриона. На его поясе была закреплена короткая железная палка, с металлическим орлом на конце. Из коротких ножен немного высовывалось белое лезвие меча. Немного поодаль центуриона из-под земли показался скелет-знаменосец, поверх доспех которого была накинула львиная шкура. В руках знаменосца было зажато длинное древко, с красным знаменем. Каждый легионер, появлявшийся из-под земли подхватывал песню трибуна, который не переставал ее петь. Наконец, прозвучали последним слова римского марша. Трибун замолчал. Вокруг него собралось несколько десятков солдат-скелетов, что когда то были римскими легионерами. У каждого из них в руках был гладиус и большой, красный шит. Центурион, держа в руке свою железную палку, стоял возле знаменосца. Мертвецы стояли в полной тишине. Трибун сверил своих солдат гордым, полным чести и достоинства взглядом, взглядом, своих серых глаз. Его черный плащ и гребень развивались на ветру, как и красный плащ центуриона. Трибун закрыл глаза и поднял руку вверх. Центурион молча поклонился и взмахнув своей палкой, зашагал в сторону базы патруля. Остальные легионеры-скелеты двинулись за ним. Трибун остался, возле старого дуба, а ворон, с интересом наблюдавший за всем происходящим, начал громко каркать. Продолжение следует…