Морте

      Ночью Стражей мучали кошмары. Маркус отбивался от бесконечно лезущих на него крикунов, глох от их воплей, терял запас магии и стрел, пока не пал под натиском. Лектра видела огромных огров, бегущих прямо на нее; она пыталась отвлечь их внимание, защищалась магией, но в итоге не выстояла. Они просыпались, пробовали заснуть снова — и снова увидели кошмары. Им удалось проспать совсем немного, пока утреннее солнце не начало бить в глаза.       Морте к тому времени уже проснулся и читал какие-то рукописи.       — Утро доброе, — пробормотал Маркус, зевая. — Ты рылся в наших вещах? Перед этим неплохо бы спросить разрешения.       Морте посмотрел на него с мукой и болью.       — Мои извинения. Я мало спал. Мне снились странные сны. Мои собратья… нет, теперь это звучит странно. Порождения тьмы были повсюду, шли в атаку, нападали на меня, не слыша моего голоса… никогда прежде не видел такого.       Маркус удивленно присел на кровати.       — Погоди. Серым Стражам снятся такие кошмары. Мне вот они тоже всю ночь покоя не давали.       — И мне, — кивнула Лектра. — Хотя мне уже давно ничего подобного не снилось. А сейчас у нас троих одновременно кошмары? Слишком удивительное совпадение.       — Может, это как-то связано с Корифеем? — предположил Маркус. — Он же вылез вчера во плоти. Может, от него это и идет?       Морте покачал головой.       — Зов всегда идет из Тени. Сетий не может такое устроить, находясь физически по другую сторону Завесы. Впрочем… кто знает. — Он поморщился. — Если у него и на этот случай есть план, это весьма досадно.       — Да как бы хуже не сказать. — Маркус вытянул шею, пытаясь разобрать текст. — Что читаешь? Наши заметки?       — Да. — Морте вздохнул. — Я уже понял, что не следовало этого делать.       — Да уж. И точно не с утра пораньше. — Лектра расплела взъерошенную со сна косу и принялась расчесывать волосы. — И как, интересно?       — Уместнее сказать «ужасно».       Маркус сочувственно придвинулся к нему поближе.       — Ты про себя? Ну да, этот твой преемник тебя грязью поливал только так… я почти уверен, что он соврал.       — Тилани? Я его едва помню. — Морте повел плечами. — Но это не важно. Он прав в одном: кровь Астры на моих руках.       — Астра? Кто это?       Морте тихо выдохнул.       — Моя сестра. Я едва помню, какой она была при жизни — но ее смерть не смог забыть, как ни пытался. — Вдруг он забормотал: — Ее глаза. Зеленые, невероятные, огромные. Раскрыты в ужасе, страшно, больно, текут слезы, блестят на лице тонкими линиями. Такая прекрасная. — До этого Морте говорил тихо и быстро, но тут его голос сорвался. Дрогнула правая рука. — Нельзя было. Ее рот почти разорван в крике, страшно, больно. Ее становится все меньше с каждым движением ножа… — Снова судорожный вздох. Его глаза влажно заблестели. — Грудь разрезана, под белым красное, под красным — снова белое. Сердце и легкие заключены в клетку ребер — белую, драгоценную… я отнял ее. Она уже не кричала. Не дышала. Не могла.       Маркус и Лектра молчали в оцепенении. С одной стороны, Морте явно раскаивался в своем поступке, с другой — он его в принципе совершил. И пересказанные детали давали понять, что его сестра погибла страшной смертью. Картина представлялась слишком живо.       Маркус невольно вспомнил, как убивал своего отца. Он не запомнил все в таких деталях: тогда ярость захватила его настолько, что все вокруг помутилось. Маркус видел вместо отца только комок страха и гнева. Его нужно было разрушить, расщепить, уничтожить — и Маркус это сделал. Он помнил это невероятное желание причинить боль — впервые такое сильное за всю жизнь. Ни до, ни после с ним такого не случалось. Это, конечно, было не сравнить с ситуацией Морте: тот убивал хладнокровно — а Маркус просто мстил за себя, за маму, за Лектру, за всех, кого мог.       Но это тоже убийство, как ни крути. И от этого легче не становилось.       — Кошмар, — выдохнула Лектра. Морте бессильно кивнул. — Ты сделал это ради ритуала? Чтобы стать Архитектором?       — Так написано в ваших заметках. — Морте вздохнул. — Смерть Астры должна была нести какой-то смысл, большой и важный. Что-то должно было мне открыться… и не открылось. Я помню только ее крик, страх и боль. Ее тело, которое было прекрасным. Ее глаза.       Лектра покачала головой.       — Не мне тебя судить, конечно… но это ужас. Хотя, кажется, в ваши времена такие жертвоприношения считались нормальными. И это еще страшнее.       — Да.       Помолчав, Маркус осторожно спросил:       — А брата ты помнишь?       — Да. Гардений. — Морте отвел глаза. — В заметках сказано, что он убил меня, а я возродился в его теле. Я этого не помню. Помню бой… кровь была на руках — не помню, на чьих. И один из нас убил другого. Нет. Нет. Нельзя. Неправильно.       Обычно спокойная и пространная речь Морте сменилась отрывочным назойливым повторением. Его руки подрагивали. Он явно не лгал.       Маркус вздохнул и похлопал его по плечу. Морте встрепенулся и удивленно посмотрел на него: он явно не привык к таким жестам.       — Что ты делаешь?       — Ничего. Это просто такой способ показать, что мы тебя поддерживаем. Вместо слов.       Морте обдумал эту мысль.       — Понимаю. Спасибо.       — Но заметки ты все-таки дочитай и положи на место. Не надо в чужих вещах рыться без спроса.       — Хорошо. Я почти все дочитал. — Морте вздохнул. — Это очень странно. Имшэль обещал мне, что я узнаю многое из прошлого — но я не думал, что это случится так скоро и без моего участия.       — Зато это тебе же дело упрощает. Ладно, дочитывай, и мы пойдем завтракать.       — Хорошо.       Завтрак прошел почти в полном молчании. Лектре рассказ Морте едва не отбил аппетит, хоть она и видела в своей жизни немало человеческих внутренностей, и сама вскрывала некоторые трупы. Но трупы. Не живых людей. Морте тоже ел без особого желания, хоть и не отказывался от еды. Его несколько расшевелил только крепкий чай — хотя, сделав пару первых глотков, Морте констатировал, что вино ему понравилось больше. Но все же свою кружку он допил до конца.       Чтобы исправить откровенно не задавшееся утро, Стражи решили прогуляться по Минратосу и показать Морте его родной город. Тот согласился, но сказал, что одежду Тавиана не наденет — слишком уж она облегающая и неудобная. Порывшись в рюкзаке, Маркус предложил ему свою рубашку и довольно свободные брюки до голеней. Они с Морте были почти одного сложения, так что одежда пришлась ему впору. Сверху Морте повязал тонкий платок Лектры, чтобы вышло некое подобие юбки с разрезом сбоку. Он остался босиком, чтобы идти в нормальном темпе и не чувствовать «невыносимого давления». После недолгих споров Стражи махнули на это рукой.       Когда они вышли на улицу, солнце уже ярко светило. Морте огляделся по сторонам, прошел немного вперед — и удивленно обернулся.       — Так странно. Я очень давно не видел столь яркого солнечного света. Почему он не причиняет мне боль?       — Думаю, у тебя и правда были проблемы с глазами, — ответила Лектра. — Сейчас у тебя нормальное зрение. Больно будет только смотреть прямо на солнце, но этого лучше не делать.       Морте, конечно, сразу посмотрел на солнце и прищурился.       — Да, свет сильно бьет в глаза. И все же… — Он неверяще покачал головой. — Удивительно. Вчера мне казалось, что цвета стали более яркими. Теперь они еще ярче. — Он снова обернулся к Стражам. — Даже ваши лица выглядят иначе, чем раньше.       — Насколько иначе? — хмыкнул Маркус.       — У тебя очень яркий цвет волос. Я помню, у Уты и Гурда тоже были рыжие волосы — но не настолько рыжие. — Морте перевел взгляд на Лектру. — Твои волосы более привычны. Но глаза… — Он резко отвернулся. — Не как у Астры, но тоже зеленые. Как у Серанни, должно быть. Но ее глаза быстро потускнели.       — Может, не будем больше обсуждать покойников? — с надеждой предложил Маркус. — Нам все равно еще много всего надо посмотреть.       — Да. — Морте снова задумчиво огляделся по сторонам. — Вероятно, вчера я был поглощен другими вещами и не заметил этого. Как непривычно ярок мир поверхности.       «Хорошо еще, что мы не на летней ярмарке, — подумал Маркус. — А то у него, наверное, от яркости вокруг совсем дыхание сперло бы».       Они выбрали для прогулки тихие улицы, чтобы Морте не слишком пугало обилие людей вокруг. Как оказалось, зря: он мало обращал внимание на других, отвлекался только на чей-то громкий голос или яркую деталь костюма. Куда больше его интересовали здания. Морте разглядывал их, гладил рукой камень и мрамор, ощупывал тонкую резьбу; он даже спросил, нельзя ли зарисовать узор, но у Стражей не оказалось с собой бумаги. Маркус и Лектра наблюдали за ним с большим интересом. Впервые для них стало очевидно, что Морте когда-то был Архитектором Мастерских Красоты.       — Слушай, — спросил Маркус, — а на Глубинных тропах ты тоже вот так ходишь и все рассматриваешь? Или там не так интересно?       — Я уже привык к тому, как выглядят Глубинные тропы. Обращаю меньше внимания. Здесь же все… — Морте вдруг задумался. — Я хотел сказать «необычно», но многие узоры и фигуры кажутся мне смутно знакомыми. Но я ведь не видел их раньше.       — Мог и видеть, — пожала плечами Лектра. — Как знать, вдруг какое-то из этих зданий ты сам возводил или украшал.       — Твои слова могут быть правдой.       Хотя Морте, судя по всему, не пришел в восторг от этой мысли.       Возле одного из храмов он вдруг остановился, еще даже не потрогав вычурную резьбу на стенах.       — Неправильно, — он покачал головой. — Здесь было что-то другое.       Маркус заглянул в карту.       — Ну, мы рассудили, что раз тут семь выходов к семи зданиям, то раньше это были храмы Древних богов. Потом их, наверное, перестроили.       Морте перевел взгляд на него:       — Что значит «перестроили»?       — Ну, старое снесли, а новое на его месте построили.       — Но это же неправильно. Почему они не сохранили то, что было?       — Наверное, потому, что культа Древних богов не стало, и уничтожали всю память о них. Я не знаю, я тогда не жил.       — Это вопиюще.       В голосе Морте звучала искренняя обида. Лектра слегка улыбнулась:       — Здесь ведь был храм Уртемиэля, так?       — Я не знаю, что здесь было. Но нельзя уничтожать память о прошлом. В эти строения вложено много труда. Хороший камень. Мрамор. Все поддержано магией.       — Магией?       Морте удивленно глянул на нее:       — А вы разве ее не чувствуете?       Лектра удивленно подошла к стене и коснулась рукой резной панели. В отличие от мужа, она очень плохо чувствовала колебания в Завесе и частицы энергии в воздухе. Но все же ее ладонь ощутила легкий след чего-то густого, прочного, вечного…       Она медленно отвела руку.       — Магия крови. Ну конечно. Вот что поддерживает все эти древние здания. Ты поэтому их прощупывал?       — Нет. Я просто так лучше воспринимаю, чем взглядом. Больше остается в памяти.       Помолчав, Лектра заметила:       — Ты, наверное, был хорошим архитектором. До сих пор относишься к зданиям очень внимательно и с любовью.       — Любовью? — удивленно повторил Морте. — Я просто изучаю их.       — Называй это как хочешь. Но когда мы с Марком бродили по этим же улицам, мы не присматривались к каждому зданию, не разглядывали резьбу во всех деталях, не поглаживали рукой… Нам бы и в голову не пришло.       — Вы в своем праве.       — Конечно, но… — Подумав, Лектра махнула рукой. — Впрочем, не важно. Каждый воспринимает это так, как привык.       — Именно. — Помолчав, он заявил: — Мы должны зайти внутрь. Нужно узнать, что там.       — Храм Андрасте, — пожал плечами Маркус, — что же еще.       — Мне это ни о чем не говорит. Лучше увидеть и почувствовать.       И Морте решительно устремился ко входу. Маркусу и Лектре оставалось только пойти следом.       В полупустом храме было тихо: служба, видно, уже кончилась. Разномастные прихожане выделялись на фоне служителей Церкви, облаченных в черные одежды, и общей темноты. Тусклый свет лампад не мог перебить мрачности темных колонн, статуй и барельефов на стенах. Только витражи вдалеке были ярким пятном; в остальном храм выглядел очень темным и суровым. Маркус вспомнил Церковь Искупительницы Нашей в родном Амарантайне, вечно залитую светом; Лектра вспомнила часовню в старкхевенском Круге — маленькую, озаренную пламенем свеч комнатку. И они обе были куда уютнее и роднее, чем этот тяжеловесный храм. Странно, но изнутри он куда сильнее походил на храм какого-нибудь Древнего бога — хотя витражи были со сценами из Песни Света, а статуи изображали Андрасте, Гессариана и прочих положенных персонажей. И, судя по словам Морте, храм сносили и строили заново. Но привычного андрастианского налета здесь не чувствовалось совсем.       Лектра подошла к мраморной статуе Андрасте. Пророчица, которую в Вольной Марке изображали героиней войны, а в Ферелдене — хрупкой девушкой в светлых одеждах, здесь походила на Первую чародейку. Она стояла твердо, облаченная в вычурные одеяния, и опиралась на магический посох. В некоторых запрещенных Церковью тевинтерских книгах Андрасте называли магом. Похоже, это было не преувеличение, а вполне официальная трактовка Песни.       Лектра невольно засмотрелась на статую. Лицо Андрасте выглядело суровым, но не чрезмерно — как будто она просто знала, чего хотела. Скульптура была выполнена с большим тщанием: была видна каждая складка на одежде, прядь в пышных косах, падающих на плечи, руна на посохе…       — Она похожа на тебя.       Услышав тихий голос Морте у себя над ухом, Лектра удивленно дернулась.       — Потому что она тоже маг и тоже с косами?       — Не только. Твое лицо выглядит иначе, но ему свойственно это выражение. Я помню его с нашей прошлой встречи. Сейчас… — Он задумчиво всмотрелся в лицо Лектры. — Похоже, но меньше.       Маркус тоже подошел поближе.       — Ты знаешь, и правда похоже, — согласился он. — Хотя раньше я как-то не задумывался о сходстве между тобой и Андрасте.       — Тевинтерцы писали, что она еще и рыжей была, — хмыкнула Лектра. — Так что давай уж заодно и тебя запишем в ее близнецы. Ты тоже маг, тоже рыжий, если волосы отрастишь — такие же косы получатся…       — Нет. У Маркуса совершенно другое лицо.       Вынеся этот вердикт, Морте продолжил осматривать храм. Он внимательно изучал статуи, резьбу, рисунок на колоннах и витражи, ощупывал фигурное литье подсвечников и ламп. Его светлая фигура резко выделялась на фоне всеобщей темноты — как сияющий дух. Очень трудно было оторвать взгляд от этого «духа», методично и бесшумно обходящего все уголки храма.       Наконец Морте устремился к алтарю. Молодой священник в черном остановил его:       — Дальше нельзя. Это священное место храма.       — Но туда же можно смотреть, слышать запах и звук этого места, — удивленно качнул головой Морте. — Почему туда нельзя заходить?       Священник несколько обалдел от такого вопроса. Похоже, другие прихожане к алтарю обычно не лезли. Маркус быстро подошел, улыбнулся тевинтерцу, приобнял Морте за плечи и повел к выходу, отвечая вполголоса:       — Потому что это их территория. Мы не жрецы Андрасте, поэтому нам туда нельзя.       — Но я там раньше был. Почему мне туда нельзя?       — Ты помнишь, что ты там был? На этом самом месте?       Морте кивнул:       — Сила этого места мне знакома. Творение. Мощь. Она не изменилась. Но… — Тут до него начало доходить. — Теперь этот храм принадлежит другому.       — Ага. — Маркус хотел сказать «не тебе», но вовремя удержался. — Пойдем.       — Хорошо.       Перед уходом Лектра снова задумчиво посмотрела на статую Андрасте. Пророчица, в которую она когда-то так верила, выглядела… великолепно. Именно такой Лектра хотела быть лет десять назад. Именно такой, пожалуй, она стала, Морте не ошибся. Она действительно чувствовала сходство этой Андрасте с собой.       «Это так странно. Нас пытались научить скромности Андрасте, ее послушанию, нелюбви к магии — а здесь она совсем другая. В такую Пророчицу, наверное, я бы верила до сих пор…»       Покачав головой, она резко отвернулась и вышла вслед за мужчинами.       На обратном пути Стражи купили немного ткани: Морте вознамерился сшить себе что-то по мотивам одежды, которую заметил на окружающих. По возвращении он погрузился в работу: несколько раз приложил к себе полотно, что-то прикинул и принялся сосредоточенно кроить. Помощи Стражей он не просил — видимо, хорошо представлял, что делал. Маркус и Лектра сначала удивленно наблюдали за ним, а потом решили все-таки заняться делом — составить отчет для Командора и рассказать обо всем, что произошло с самого их прибытия в Тевинтер.       Отчет явно тянул на много страниц.