Морте

      На самом деле это был Тавиан. Лектра и раньше отмечала его сходство с прежним Архитектором — но сейчас лицо Стража стало почти его копией; только лоб у оригинала был повыше, а темные волосы — значительно короче. И все же не узнать Архитектора было нельзя. У него были другие глаза, другая манера держаться — совсем не похожие на равнодушное спокойствие Тавиана, зато очень созвучные волнению Архитектора, когда он вспоминал страшные вещи.       — Ты как… — Маркус еле находил слова. — Ты выжил? Ты… у тебя лицо точь-в-точь…       — Давайте поговорим в другом месте, — подтолкнула его в бок Лектра. — Тут небезопасно.       — Еще как небезопасно, друзья мои!       Внезапно кто-то обхватил их с Маркусом за плечи. Посмотрев налево, Лектра увидела широко улыбающегося Имшэля.       — Приятно снова собраться вместе, а? — усмехнулся он. — Пошли, отойдем в укромное местечко. Я выберу прекрасное, не переживайте.       И зашагал вперед, сделав Стражам знак следовать за ним. Маркус поманил за собой Архитектора. Тот подчинился, осторожно ступая и напряженно глядя себе под ноги.       — Почему вы здесь? — тихо спросил он. — Как вы можете служить Сетию?       — Мы ему не служим, — еле слышно отозвался Маркус. — Мы под него копаем.       — Что?       — Ну, пытаемся выяснить, как его… — Спохватившись, Маркус огляделся по сторонам. Кое-кто смотрел им вслед. — Здесь говорить опасно. За нами следят.       — Еще наболтаетесь! — не оборачиваясь, сказал Недозволенный. — Не отставайте!       Он завел их во внутренний дворик и остановился возле скамьи. Архитектор шагнул к нему; вид у него был непривычно суровый.       — Ты нашел меня на Глубинных тропах и перенес сюда. Как ты это сделал? Такое никому не под силу.       — Никому, кроме меня и моего всесильного господина! — радостно заявил Имшэль. — Вы же его видели. Гордый профиль. Твердый шаг. Неповторимое обаяние. А уж с той сферой он и вовсе может перевернуть мир, особенно если заручится моей скромной помощью.       — Какой сф… — Архитектор оборвал сам себя и кивнул. — Ах да. У него была сфера. Это источник его силы?       — Нет, но в умелых руках эта безделушка может натворить немало всего интересного. Вот как сейчас, например. — Недозволенный ухмыльнулся, глядя на него. — Ей оказалось под силу убить одного из вашей великолепной семерки. Почти.       — Как так вышло-то? — воскликнул Маркус, на всякий случай боязливо оглянулся — и продолжал: — Как? Семеро могут возродиться, если постепенно будут вытягивать силу из своего оскверненного тела. Но не сразу. А Корифей его за пару минут уничтожил…       — Я же говорил, что мой господин всесилен! Но очень глуп. — Имшэль глянул на них с хитрецой. — К большому счастью для меня и для вас.       — Глуп, потому что поверил твоему слову? — хмыкнул Маркус.       — Именно! Нет, безусловно, от Архитектора Мастерских Красоты, который когда-то выполз из Черного Города, и правда ничего не осталось. — В темных глазах духа что-то сверкнуло. — Но зато вместо него появился парень по имени Лоренций Флор.       Архитектор сначала изумился, а затем лицо его исказилось болью.       — Откуда бы ты ни знал это имя, — сказал он, — оно мертво. Как и Лоренций Флор.       — На твоем месте я не был бы так уверен.       Недозволенный кивком указал на заброшенный фонтан во дворе; гладь мутноватой воды не колебал даже ветер. Архитектор после секундного колебания подошел к нему, посмотрел на свое отражение, начал трогать лицо и волосы. Его лицо искажалось то гримасой омерзения, то страхом.       — Нет, нет, — пробормотал он, — этого не может быть. Лоренций Флор мертв.       — Да ну? — Имшэль подпер подбородок рукой, делано задумавшись. — И кто же ты тогда, прелестное создание?       — Я Архитектор, — озадаченно ответил тот. — Всегда им был.       — Отнюдь не всегда. И одно то, что ты помнишь свое настоящее имя, это подтверждает.       — Я почти забыл его. — Лицо Архитектора снова исказилось болью. Он не лгал. — Зачем ты… — Вдруг черты его отвердели. — Это случилось не просто так. Это твоих рук дело.       Улыбка Недозволенного растянулась почти до ушей.       — Чьих же еще. Но зато я спас тебе жизнь! Совершенно бескорыстно, заметь!       — Минутку, — вмешалась Лектра. — Ты поступил против своей природы, Имшэль. Ты должен был предоставить Архитектору выбор — но сам решил все за него.       — Отнюдь, моя девочка. — Имшэль посерьезнел. — Все точно так же, как и с вами. Я оказался на вашем пути и пожелал вам помочь только потому, что вы сами выбрали здесь оказаться. — Он обернулся к Архитектору. — Точно так же и ты выбрал свою судьбу. Мой господин назвал твое имя и пожелал с тобой поквитаться. Кто в этом виноват, по-твоему? Кто посмел усомниться в том, что Старший — бог?       — Но он не бог, — упрямо повторил Архитектор.       — Он божественно злопамятен. Я всего-навсего исполнил его волю, разыскал тебя через Тень и через Тень же притащил пред очи моего господина. А вот потом… — он усмехнулся, — я решил немного ослушаться его приказа.       — Чтобы что? — нахмурился Маркус. — Чтобы у Корифея остался хоть какой-то соперник?       — Ну, — Недозволенный с сомнением глянул на Архитектора, — вряд ли вы равны по силе. Но, надеюсь, ты создашь ему хоть какое-то препятствие. Эти двое, — он показал на Маркуса и Лектру, — очаровательны, конечно, но они ничего не смогут сделать с моим господином. А вот ты… кто знает?       — Я не понимаю, — тот покачал головой. — Ты служишь Сетию, но при этом нарушаешь его приказы и ищешь ему соперников. Это нелогично.       Имшэль уставился на него едва ли не сочувственно.       — А ты не очень сообразительный, как я погляжу. И как ты только свои тринадцать веков прожил… ах да, ты же был бессмертен.       — Был?       — Людям свойственно умирать, знаешь ли. А ты сейчас в человеческом теле. И в свое прежнее тело уже не вернешься: мой господин об этом позаботился.       — Значит, — Архитектор нахмурился, — я могу умереть… навсегда?       — Как и все люди, представляешь? О, — Недозволенный сгреб его в охапку, — сколько тебе предстоит чудных открытий! Сколько возможностей! И твоя мордашка тебе столько дверей откроет…       Архитектор вырвался из его хватки.       — Ты, вероятно, враг Сетия, — сказал он, — но я не вижу причин для нашего с тобой союза.       — О, я тебе ее дам. Точнее, я дам тебе выбор.       — Нет! — воскликнул Маркус. — Не соглашайся на сделку!       Имшэль не обратил на него внимания, Архитектор тоже. Он напряженно смотрел на Недозволенного и ждал объяснений.       — Итак, все просто. Ты сейчас в отменном положении, хоть и не осознаешь всей его прелести. Тебе возвращено твое истинное лицо. Если очень постараешься, то вернешь свою блудную память и ответишь на вопросы, которые так тебя мучают. Более того, у тебя есть шанс отомстить моему господину, который, вероятно, застал тебя врасплох. Я надеюсь, ты не всегда так бестолково держишься в бою.       — Ты дал мне лицо мертвого человека, — упрямо повторил Архитектор, пропустив последние слова духа мимо ушей. — И память… лучше оставить ее в покое.       — Ой ли? А не ты ли вечно задавался вопросом, что ты упускаешь? Что было раньше? Не ты ли вечно пытаешься что-то вспомнить? Не ты ли вечно тянешься к людям — например, вот этим двоим? — Имшэль снова показал на Маркуса и Лектру. — Ты всегда сомневался. И сейчас, поверь мне, это сомнение станет для тебя истинным благом.       Архитектор промолчал. Лицо его было напряжено.       — Так вот, недовольный мой, твой выбор очень прост. Ты либо остаешься таким, как есть, в отчего-то неприятном тебе теле… либо умираешь.       Архитектор недоуменно моргнул.       — Как?       — Не знаю, — пожал плечами Недозволенный. — Как мне заблагорассудится, так и умрешь. Если пожелаешь, я убью тебя здесь и сейчас. Только тогда ты ничего не узнаешь, не сможешь отомстить Сетию Амладарису… да чего уж там, вообще ничего не сможешь.       — Это… очень жестокий выбор, — тихо сказал Архитектор.       — Другого тебе не дано. — Имшэль хитро улыбнулся. — Итак… выбирай.       Повисла тишина. Архитектор, видимо, обдумывал оба варианта. Эмоции теперь отлично читались на его лице: сначала недоумение, потом горечь, потом страх…       — Ты предлагаешь мне жизнь, полную боли, или смерть, полную трусости.       Маркус и Лектра удивленно посмотрели на Архитектора. Впервые его слова звучали настолько мрачно и серьезно. Обычно он говорил довольно отстраненно, словно предмет разговора его никак не касался. Теперь же слова и голос его были полны горечи. При всей своей наивности Архитектор сразу раскусил всю опасность и унижение сделок с Недозволенным.       Тот же только пожал плечами, усмехаясь:       — Звучит очень патетически. Но если тебе так угодно, валяй. Что же ты выберешь?       Плечи Архитектора бессильно опустились.       — Я отомщу Сетию Амладарису, — еле слышно сказал он. За этими словами отчетливо ощущалось: «Я не хочу умирать».       Имшэль улыбнулся, как сытый кот.       — Великолепно. Я с нетерпением буду ждать твоей мести! Мой господин, знаешь ли, совсем расслабился. Думает, что ему под силу уничтожить и подчинить абсолютно все. Надо его спустить с небес на землю, хотя бы немножко. Так что уж постарайся сделать что-нибудь занятное. Если, конечно, сможешь продраться через все, что вылезет из твоей памяти. — Он возвел очи горе. — Оттуда скоро столько всего вылезет… впрочем, тем интереснее! Тем более захватывающе! Ах, — он сгреб в объятия всех троих, — как же с вами прекрасно, друзья мои! Сколько вы делаете удивительных, невероятных выборов! Один другого лучше! Я буду следить за вами очень, очень внимательно. Мы сможем сотворить что-то по-настоящему гениальное… если сделаем хороший выбор.       С этими словами Недозволенный растворился в воздухе.       Все ошеломленно молчали. Наконец Маркус повернулся к Архитектору:       — Ты как, в порядке?       Тот посмотрел на него очень озадаченно.       — Насколько я понял, меня только что убил Сетий Амладарис, и я оказался обречен возродиться в смертном человеческом теле. Оказался обречен заключить сделку с могущественным духом. Это не похоже на порядок.       — Ну да… но зато ты жив. А мог бы умереть, наверное.       — Это если мы верим Имшэлю на слово, — заметила Лектра. — Возможно, ты все-таки остался бессмертным. Правда, я не знаю, как.       — Я тоже не знаю. Я не помню ни одну свою смерть и ни одно возрождение. Я не знаю, лгал он или нет… — Вдруг Архитектор задумался. — Минуту. Имшэль?       — Ага, — вздохнул Маркус. — Один из Недозволенных. Он нам тоже предложил выбор.       — Какой?       — Не важно, — отозвался Маркус после паузы. — Мы потом расскажем. Сейчас надо сообразить, что делать.       — Для начала, — вмешалась Лектра, — ты возродился в теле Стража по имени Тавиан. Мы его знаем, нас многие видели вместе. Поэтому наше общение никого не удивит.       Архитектор задумчиво наклонил голову на бок.       — Тавиан… в этом имени есть что-то знакомое. И неприятное.       — Ничего не поделаешь, будешь откликаться на него. Не Архитектором же тебе называться.       — Почему нет?       Лектра со вздохом потерла пальцами виски.       — Слово «конспирация» тебе ни о чем не говорит, да?       — Хм… утаивание своей личности от врага?       — Именно. Если все сразу узнают, что ты Архитектор, об этом узнает и Корифей — и второй раз размажет тебя по стенке. Извини, конечно, но со стороны это так и выглядело.       Архитектор нахмурился.       — Он застал меня врасплох. Но он был сильнее, чем в прошлый раз. Тогда он не смог преодолеть мои защитные чары и отступил. Теперь же… у него есть эта сфера. Он забрал в нее часть моей силы. Я не знал, что такое возможно.       — Любопытно… но давай поговорим об этом в другом месте.       — Пошли с нами, — предложил Маркус. — Мы живем не тут, а снимаем комнату в одной гостинице неподалеку. Думаю, тебе лучше оставаться с нами. Тавиан вообще порой возвращался к своим, чтобы поделиться новостями… но тебе точно соваться туда не стоит.       Архитектор покачал головой. Вид у него был совершенно растерянный.       — Слишком много новой информации. Я еще не до конца осознал, что со мной произошло, что это за тело, почему все ощущается так… иначе. Не запутывайте меня еще больше.       — Ладно. Пошли. Думаю, нас никто искать не будет после всей этой суматохи.       Архитектор послушно следовал за ними. Правда, он шел так медленно и осторожно, будто земля могла провалиться под его шагами. Маркус обернулся и спросил:       — Что такое? Тебе больно идти?       — Очень неудобно. Я не чувствую, на что я наступаю, ноги словно сжаты в клетку. Я могу снять обувь?       — Э… нет. Это слишком бросится всем в глаза. Давай дойдем до гостиницы, а там уже хоть все снимай.       — Хотелось бы. Эта одежда тоже очень неудобна.       — Интересно, — заметила Лектра. — Ты сейчас в новом теле, а ощущения у тебя от старого. Я думала, что ты будешь воспринимать все так же, как Тавиан.       Архитектор поморщился.       — Очень неприятное имя. Не знаю, почему, но оно вызывает омерзение.       — Сильнее, чем «Лоренций Флор»?       Он снова поморщился.       — Одинаково сильно. Не называйте меня ни тем, ни другим.       — А как тогда? — Маркус вдруг задумался. — Погоди, у тебя же и внешность поменялась. Ты похож на Тавиана, но явно иначе выглядишь. Это обязательно заметят. Надо что-нибудь придумать, как это объяснить… может, в тебе и правда что-то поменялось…       — Я так понимаю, я возродился в его теле.       — Да понятно. Я про то, как это другим объяснить.       — А это необходимо?       В голосе Архитектора было искреннее удивление. Он не понимал, зачем считаться с мнением других людей.       — Вообще-то да, — вздохнул Маркус. — Мы в рядах венатори. Все они думают, что мы служим Корифею. Все следят и за нами, и друг за другом, чтобы в случае чего выдать ему на расправу. До тебя вот троих казнили, и это только на нашей памяти.       — Они тоже изменились?       — Нет, просто вели себя как мудаки.       Архитектор недоуменно посмотрел на него, но переспрашивать не стал. Видимо, ругательства были ему знакомы.       — Значит, их казнили по справедливости?       — Ну… я бы сказал, что да. Но суть не в этом. Нам надо вести себя осторожно. Никто не знает, что на самом деле, — Маркус понизил голос, хотя они уже вышли из здания, — мы Корифея ненавидим и хотим уничтожить.       — Я с вами согласен. Он недостоин не только благородной смерти, но и жизни. — Архитектор нахмурился и проговорил с неожиданной обидой: — Он меня убил. Я не был ему угрозой, и все же он приказал разыскать меня и убил. За что?       — Чтобы ты и не думал быть ему угрозой. Подстраховаться хотел.       — И еще, думаю, хотел выпендриться перед венатори, — прибавила Лектра. — Перед тобой казнили еще троих, но они были обычными людьми. А ты — совсем другое дело. Корифей показал, что может справиться даже с себе подобными. Венатори теперь страшно напуганы.       — Кто такие венатори?       — Те, кто ему служат. Мы тебе потом расскажем.       — Хорошо.       Маркус и Лектра ожидали, что Архитектор будет то и дело оглядываться, рассматривать все вокруг — но он упорно смотрел себе под ноги и почти не обращал внимания на все остальное. Видимо, ему и правда было трудно ходить. Хотя походка у него была вполне нормальная: пусть он ступал и медленно, но ровно, не шаркая подошвами. Получалось почти бесшумно.       После того, как они зашли в комнату и закрыли за собой дверь на ключ, Архитектор тут же снял обувь и принялся раздеваться. Он упоминал, что одежда ему мешала, но вместе с тем собирался изучить свое новое тело. Маркус и Лектра тоже наблюдали за ним — хотя Маркусу было немного неловко, что он так пристально рассматривает другого мужчину. Архитектор ведь не сексом занимался, а просто изучал себя.       Надо сказать, тело ему — от себя или Тавиана — досталось неплохое. Без шрамов, родинок и веснушек, очень гладкое: волосы на руках и ногах росли неохотно, заметнее были только в паху. На руках просматривались мускулы, пусть и не слишком явно, живот был подтянутым, да и в целом смугловатое тело смотрелось очень привлекательно. Но Архитектора явно интересовала не красота. Он задумчиво рассмотрел вены на руках, проступавшие под кожей, и короткие ногти, помял живот, пощупал мышцы, внимательно изучил член. Что интересно, лицо он рассмотреть не пытался, даже не спросил про зеркало.       — Очень неудобно рассматривать себя, а не кого-то другого, — наконец заключил он. — Но, кажется, это тело вполне здоровое и боеспособное. Теперь нужно изучить кровь. — Он нахмурился. — О. У меня же с собой нет никаких инструментов. — Посмотрел на Маркуса и Лектру: — У вас не найдется ножа и пары колб?       Порывшись в сумке, Лектра вручила ему требуемое и прибавила:       — Только сполосни потом стекло.       — Хорошо. Спасибо.       Сделав разрез на пальце, Архитектор нацедил немного крови в колбу и принялся было ее изучать, но отвлекся и снова посмотрел на кровоточащий палец.       — Рана сама не заживает, — пробормотал он. — Странно.       — А раньше такие порезы ты вообще не залечивал? — удивился Маркус.       — Не себе. Другим. У меня такие небольшие раны заживали сами. — Одним быстрым прикосновением залечив порез, Архитектор качнул головой: — Досадная новость.       Он медленно водил пальцами над колбой, улавливая что-то — и наконец застыл в задумчивости.       — Моя кровь была иной, — заметил он. — В ней было много жизни, много магии и много скверны. Гармония пропорций. Теперь они нарушены. Скверны мало, магии и жизни в целом тоже… это соотношение больше похоже на вашу кровь, чем на мою. Всего стало слишком мало. Как будто все это — лишь часть того, что было у меня раньше.       — Значит, Имшэль был прав, и ты теперь обычный человек, — сказала Лектра. — Ведь если у тебя было невероятно много жизни, скверны и магии, это объясняло бессмертие и огромную силу. А если теперь их не невероятно много, а, положим, как у всех…       Архитектор помолчал.       — Это логичный вывод. Хотя и неприятный. Я не смогу противостоять Сетию на равных, если мои возможности намного уступают ему.       — Ну да, и пережить еще одну такую схватку ты тоже вряд ли сможешь.       — Это плохо.       — Тогда тем более стоит затаиться на время, — вмешался Маркус. — Мы пока будем держаться вместе, выискивать разные уязвимые места у Корифея — а когда наберем достаточно сведений, нанесем удар.       Архитектор кивнул.       — Нам нужно найти доступ к его сфере. Думаю, часть моей силы теперь содержится в ней. Мне нужно ее вернуть.       — Только для этого надо придумать, как отобрать ее у Корифея. Даже если мы втроем объединим силы, будет ли этого достаточно?       — Не знаю. — Архитектор опустил глаза на свои сжатые ладони. — Странно. Я никогда не планировал сражаться с себе подобными. Никогда не считал это допустимым. Но сейчас другого выхода нет.       Лектра все это время разглядывала его лицо. Он был действительно красив, как и на портрете — но выражение глаз изменилось. Если тогдашний Лоренций за маской равнодушного спокойствия прятал что-то еще, то этот был искренне печален. Эмоции теперь хорошо читались на его лице: даже удивительно, как Архитектор прежде казался равнодушным. Видно, его изуродованное скверной лицо застыло в едином выражении и почти не двигалось: не будь этого, наверняка часто читалась бы та же горечь.       — Так, — спохватился Маркус, — мы же еще не придумали, что случилось. У тебя изменилась внешность, речь и жесты. Надо это на Имшэля свалить.       — Но ведь это и так его рук дело, — озадаченно заметил Архитектор.       — Я все еще придумываю, как это другим объяснить. Мы же не можем им всю правду рассказать. Надо придумать что-то.       — Мне сложно понять ход твоей мысли.       — Ладно, можешь не пытаться. Мы сами придумаем.       — О! — Лектра улыбнулась. — Я знаю! Он, — она кивнула на Архитектора, — заключил с Имшэлем сделку. Хотел стать красивее, пользоваться популярностью у женщин. И Имшэль согласился, но взамен затребовал у него что-то жуткое или очень стыдное. И нас попросил зорко следить за этим Стражем. Может быть, мы тоже часть этой сделки.       — Какой сделки?.. — безнадежно поинтересовался Архитектор, но его никто не слушал. Маркус восхитился:       — Леки, это гениально!       Он поцеловал ее в нос, как часто делал раньше — но потом спохватился, ощутив некоторую неловкость. Лектра тоже смутилась. Чтобы отвлечься, она посмотрела на Архитектора:       — Ты понимаешь? Ты заключил с Имшэлем сделку на каких-то странных и постыдных условиях — и взамен обрел красоту.       — Разве я красив?       Искреннее удивление в его голосе чуть не сбило ее с толку.       — Вообще-то да. Ты же видел свое отражение.       — Я не… — Архитектор наконец сообразил спросить: — У вас есть зеркало?       — Вон на стене висит около ванны.       Он поднялся на ноги, подошел к зеркалу и пристально вгляделся в отражение. Ощупывал кожу, ровный нос, уши, волосы — и вдруг резко отвернулся.       — Это безумие. Лоренций Флор мертв. Он не может смотреть на меня из зеркала.       — Ты настолько себя ненавидишь? — удивилась Лектра. Архитектор покосился на нее:       — Почему ты так говоришь?       — Ты себе в глаза смотреть не можешь. Ненавидишь свое имя, свое лицо. Не думаю, что без причины.       — Я не могу этого объяснить. Но… — Он снова посмотрел в зеркало и скривился, словно от уродства. — Этого лица не должно быть.       Лектра вздохнула.       — Есть у меня идеи, почему ты так считаешь… но об этом мы потом поговорим. Ты есть не хочешь? Я лично хочу.       Архитектор задумался, приложил руку к желудку, затем к животу.       — Внутри что-то тянет. Это голод?       — Вероятно.       — Тогда я пойду с вами. Но сначала я должен поговорить с Гурдом. Он должен знать, что случилось.       — А как ты с ним поговоришь? — удивился Маркус. — Если даже он был связан с тобой через твою кровь, как я, теперь это может не сработать.       — Я попробую. Скажите еще раз, где мы?       — В Минратосе.       Архитектор помолчал.       — Мне кажется, ему это не понравится.       Но мысль он продолжать не стал. Только сел на полу, скрестив ноги и положив руки на бедра, закрыл глаза и начал размеренно дышать. Вскоре дыхание Архитектора стало менее размеренным, а на лбу проступил пот. Наконец он открыл глаза и отдышался.       — Я не могу нащупать дорогу, — сказал он. В голосе его слышалась неподдельная тревога. — Не хватает сил. Раньше хватало… У вас есть лириум?       — Вроде был… — Маркус порылся в сумке, выкинул оттуда почти все и наконец нащупал на дне склянку. — Только чуть-чуть возьми, она у нас одна.       Кивнув, Архитектор сделал глоток, быстрым движением вернул склянку и снова попробовал отправиться разумом в Тень. Его дыхание опять сбилось, волосы на висках слиплись от пота, веки дергались — но он не отступал и не открывал глаз. Казалось, что он видит очень неприятный и тревожный сон.       — Так непривычно видеть у него эмоции, — шепотом заметила Лектра на ухо мужу.       — Ага. Но он их и раньше испытывал, ты же видела.       — Да, но тогда лицо у него почти не двигалось. А сейчас глаза, брови и губы просто ходуном ходят, как у тебя.       — Да ладно. У меня заметнее.       — Ты просто редко делаешь спокойное лицо.       Архитектор сидел вот так минут пятнадцать — и, открыв глаза, отдышался с большим трудом. Утер пот и с удивлением уставился на влажную руку: порождения тьмы никогда не потели, и он тоже.       — Ну, как все прошло? — с беспокойством поинтересовался Маркус. Архитектор вздохнул.       — Гурд был очень недоволен. Я сказал ему, что в случившемся нет моей вины, я бы просто не смог перенестись в Минратос с Глубинных троп без посторонней помощи. Сказал, что очень хотел бы вернуться, но не имею такой возможности. Но он кричал на меня, возмущался, говорил, что все это не так. — Помолчав, Архитектор заметил: — Ему не нравится мое тело. Он хочет, чтобы я стал как раньше. Хотя раньше ему тоже не нравилось, он сказал, что привык — а теперь он больше похож на порождение тьмы, чем я.       — Ну, его можно понять, — вздохнула Лектра. — Он наверняка страшно напуган, что ты взял и исчез куда-то, не знает, что ему делать — вот и ругается.       — Да. Он сказал, что ему теперь надо как-то объяснить это Помнящему, Верному, Знающему и другим. Сказал, что они не поверят, если рассказать правду. Но у меня нет ничего, кроме правды.       Повисла мрачная тишина. Наконец Маркус заметил:       — Тебе, похоже, это тяжело далось. Я имею в виду найти Гурда. Явно тяжелее, чем раньше.       — Да. Раньше я совсем не тратил на это усилий, а теперь держать концентрацию очень трудно. Я еле смог уловить Гурда — даже не по скверне, а по его ауре. Я хорошо ее запомнил. Теперь придется искать по ней. Мне нужно будет говорить с ним снова… если я не смогу вернуться в ближайшее время. А я вряд ли смогу.       Архитектор сложил ладони шпилем. Его привычный жест уже не казался жутким — и не только потому, что пальцы стали человеческими. Он смотрел в одну точку перед собой, словно пытаясь что-то придумать. Лицо его выражало тревогу и грусть.       — Эм… ну ладно, — Маркус неловко кашлянул, — давайте правда пойдем съедим что-нибудь, а то у меня уже голова пухнет. Надо отвлечься. Наверное, немного выпить. Ты умеешь пить? Я имею в виду вино.       — Не знаю, — пробормотал Архитектор, не оборачиваясь.       — Ну, вот и проверим. Только… ах да. Раз у тебя теперь лицо другое, и вообще Имшэль тебе всю личность перекорежил, наверное, можешь и имя другое взять. Как к тебе тогда обращаться?       Архитектор обдумал этот вопрос, расправил плечи и изрек:       — Морте.       — «Мертвый», — перевела Лектра, хмыкнув. — Ну, никакой родитель точно так своего ребенка не назвал бы…       — Лоренций Флор мертв. Личность Стража, ставшего для меня сосудом, тоже мертва. Более подходящего имени нет.       — А, может, это и неплохо, — кивнул Маркус, начав рассуждать. — Опять же, эта сделка с Имшэлем так тебя расстроила, что ты предпочел самое имя свое забыть и считать себя мертвым. Вполне подходит. — Он посмотрел на Архитектора и примерил к нему имя: — Морте. Ну, что-то в этом есть… но вообще-то на Лоренция Флора ты похож значительно больше.       — Он мертв, — упрямо отчеканил Архитектор… Морте. — На этом и закончим.       — Ладно. Одевайся и пошли, а то правда есть хочется.       С неохотой одевшись, Морте перед уходом снова посмотрел в зеркало. Снова скривился от омерзения. Горестно покачал головой, но ничего не сказал.       К счастью, Морте имел представление о том, как люди едят, пьют и справляют нужду. Хотя поначалу он пробовал еду и вино неуверенно, медленно, с удивлением распознавая вкус, но вскоре освоился. Человеческое тело хорошо восприняло поджаренную свинину, чуть хрустящую снаружи и сочную внутри. Вино Морте особенно оценил: он пил тщательно, с еле заметным удовольствием — и совершенно не опьянел после двух кружек. Больше Маркус и Лектра ему пить не разрешили. Освоившись с уборной, переполненный впечатлениями Морте занял брошенный на пол тюфяк, снял почти всю одежду и заснул.       Маркус и Лектра склонились над ним в задумчивости. Не верилось, что на старом тюфяке безмятежно спит один из Семерых, прошедший через врата Золотого Города, обрушивший на Тедас Моры и скверну могущественный древний магистр… Он сначала спокойно лежал на боку, но вскоре сжался едва ли не в комочек, подтягивая колени к груди. Как ребенок, который пытается защититься.       — Хочется накрыть его одеялом, — вполголоса заметила Лектра, — но сейчас слишком жарко.       — Ага. — Маркус наконец оторвал взгляд от Морте и посмотрел на жену. — Весело нам теперь придется.       — Не то слово. Я, конечно, хотела провести с Архитектором побольше времени, но не так себе это представляла.       — Ага.       В возникшей неловкой тишине они посмотрели друг на друга.       — Спасибо, что вступился за меня перед теми венатори, — проговорила Лектра.       — Я бы никогда не поступил иначе.       Она улыбнулась и взяла его за руку — впервые за пару недель.       — Может, у нас еще не все потеряно?       У Маркуса упало сердце при этих словах. Он и не думал, что все потеряно, что им теперь только расходиться в разные стороны. Все наверняка можно было решить…       — Конечно, не всё, — он тоже улыбнулся, скрывая испуг. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. И заодно с Арх… с Морте разберемся. Странное же имя он себе выбрал.       — Странное. Но, пожалуй, ему подходит.       Они снова помолчали.       — Знаешь, — заметил Маркус, глядя на спящего Морте, — пожалуй, пора написать Адвену отчет. А то у нас тут все сильно поменялось.       — Хорошая мысль. Завтра, наверное, не до того будет: надо рассказать Морте, как тут все устроено, и немного приспособить его к жизни. Но в ближайшее время точно возьмемся.       — Ага.       Остаток дня они провели в тишине. Нужно было обдумать все, что произошло за сегодня.       Морте был прав: произошло слишком много всего.