Морте

      Вдоволь наслушавшись шума моря, троица наконец отправилась в бывший храм Уртемиэля. Два инока в ответ на их просьбу покачали головами и сказали, что предоставлять путникам убежище Церковь не будет.       — Как так? — нахмурился Маркус. — Вот Церковь на юге дает приют обездоленным…       — Ну вот и идите в свою Церковь на юге.       — Никакого у вас сочувствия к несчастным обездоленным.       — Строго говоря, он прав, — заметил Лоренций. — Этот храм — не место милосердия.       Иноки посмотрели на него с подозрением, но он не обратил внимания. Маркус продолжал настаивать:       — А если мы вам денег дадим?       — Церковь не нуждается… — Вздохнув, инок пробормотал: — Впрочем, мы сейчас уточним у преподобного отца. Ждите здесь.       Когда они отошли подальше, Маркус фыркнул:       — И почему Церковь такая падкая на деньги?       — Потому что им нужны деньги, — пожала плечами Лектра. — Думаешь, легко закупать принадлежности для обрядов, ткани для послушников и лириум для храмовников?       — И все это за наш счет?       — Ну, не только за наш. Наверное, магистры тоже жертвуют им большие деньги.       — Ну-ну.       Иноки действительно вернулись с пожилым мужчиной в пышной красно-золотой рясе. Немного похожей на ферелденскую, подумала Лектра — но здесь символ Церкви был мало заметен на фоне общего пламенного узора. Видимо, погребальный костер Андрасте для Тевинтера был куда более значимым символом.       — Преподобный отец, вот они, — пробормотал инок, кивком указывая на троицу. Тот хмуро оглядел их и остановился взглядом на Лоренции. Неужели узнал?       «Только бы здешняя Церковь не была связана с венатори… хотя сама мысль та еще: церковники служат другому богу, который раньше был жрецом Древних богов. Вряд ли такое возможно».       — Хм. Убежище, да? — спросил преподобный отец. — И кто же о нем просит?       — Лоренций Флор.       Лектра и Маркус в ужасе покосились на него, предчувствуя, какой сейчас поднимется шум. Преподобный отец удивленно приподнял брови. Инок за его спиной прошептал:       — Флор? Дом Флор недавно сделал щедрое пожертвование для храма…       — Они всегда почитали этот храм, — спокойно кивнул Лоренций. Это окончательно убедило преподобного отца, и он улыбнулся:       — Прошу прощения, господин Лоренций. Мы не ожидали, что вы… Что вам угодно?       — Мы хотим воздать этому храму должное и предаться раздумьям в его священных стенах. Это возможно сделать?       С виду Лоренций не походил ни на андрастианина, ни на дворянина из тевинтерского знатного дома. При нем не было святых символов Церкви, и одет он был не в шелк, бархат и золото: одежда из самой простой ткани, ни одного украшения, босые ноги в дорожной пыли. Но в позе и взгляде Лоренция было столько тихого достоинства, что преподобному отцу было впору ему поклониться. Что он и сделал, бормоча:       — Конечно, господин Лоренций. Вы можете оставаться тут сколько пожелаете… хотя мы действительно не предоставляем ночлег, для вас мы готовы сделать исключение.       — Для меня и моих спутников, — уточнил тот, кивнув на Маркуса и Лектру.       — Конечно. Прошу, следуйте за мной.       Когда они проходили мимо пары ошалевших служек, Лектра услышала их шепот:       — Что-то я не припомню его среди Флоров на церемонии. Точно из них?       — Точно. Они там все немного того.       Преподобный отец отвел троицу в тихую комнатку на втором этаже храма. Остатки дневного света проходили через витраж с изображением человека в пышной короне — вероятно, архонта — который прогонял от себя семерых черных чудищ.       «Как символично».       — Пошлите за мной, если вам что-то понадобится, господин Лоренций, — сказал преподобный отец, снова чуть заметно поклонившись. — Если угодно, вы можете помолиться в любом уголке храма, поговорить со святыми братьями, даже разделить с нами трапезу…       — Да, это будет очень кстати, — кивнул Лоренций. — Благодарю.       Преподобный отец, похоже, уже пожалел, что предложил. Но ему осталось только вымученно улыбнуться:       — Конечно. Я пока вас оставлю.       Как только он ушел, Маркус повернулся к Лоренцию и ошеломленно спросил:       — Как ты это сделал?!       — Я всего лишь сказал правду, — тот спокойно пожал плечами.       И ведь даже было нечего возразить. Ни Маркус, ни Лектра не смогли бы такое провернуть, назвавшись потомками Флоров или любого другого семейства: в них не было этого спокойного достоинства, сквозившего в жестах, позе, взгляде. Лоренций же вел себя совершенно естественно — и излучал величие. Призадумавшись, Лектра поняла, что в нем это было всегда: и когда он был Архитектором, и когда стал Морте, и теперь. И ведь, в отличие от Корифея, Лоренций ни от кого не требовал перед ним склониться. Все, кто чувствовал это величие, склонялись сами. Интересно, это принадлежность к древней знати — или что-то другое?       Маркус неверяще покачал головой.       — Охренеть, конечно. Но спасибо.       С первого этажа доносилось пение: жрецы исполняли Песнь Света — раздел о казни Андрасте. Прислушавшись, Лоренций нахмурился.       — Слова смутно знакомы. Что это?       — Песнь Света, — ответила Лектра.       Он замолчал. Спустя пару секунд раздумий брови его удивленно поднялись:       — Так она потому называется Песнью, что ее… поют?       — Ну да. — Она не удержалась от улыбки. — А ты как думал?       — Никак. Зов тоже называется песнью, хотя он и близко не похож на песнопения в их привычном смысле. Здесь же… что ж, это многое объясняет. — Кивнув, Лоренций сказал: — Теперь оставьте меня. Я хочу еще раз обо всем подумать. Сила храма всегда с этим помогала.       Он сел на полу, скрестив ноги, и закрыл глаза. Лириум при этом не доставал — значит, в Тень уходить не собирался. Можно было за ним не следить.       Лектра и Маркус нерешительно посмотрели друг на друга.       — Ты… тоже хочешь побыть одна? — негромко поинтересовался Марк. Лектра кивнула. — Ладно. Я тут посижу.       В подтверждение своих слов он достал тетрадь, где с пошлыми рассказами теперь соседствовали заметки о Тени, сфере и Недозволенных. Судя по печальному выражению лица, творить Марк явно не собирался. Лектра немного соскучилась по его своеобразной, но талантливой прозе — хотя сейчас было не время творить. Лоренций прав: нужно воспользоваться ситуацией и еще раз все обдумать… правда, думать обо всем грядущем дерьме у Лектры уже не было ни сил, ни желания.       Но доносившаяся издалека Песнь вдруг принесла старые воспоминания. Маленькая комнатка в старкхевенском Круге, служившая часовней. Свет десятка свечей. Много часов стояния на коленях. Слезы на щеках. Отчаянные просьбы что-то изменить, вернуть ее к родителям, сделать жизнь магов чуточку полегче… ничего из этого не сбылось. Вера в Создателя и Андрасте, такая сильная и искренняя в детстве, с годами исчезла совсем, оставив только горькую пустоту внутри.       И все же… в этом месте Песнь как будто звучала иначе. Как будто храм напитывал ее иной силой, нежели в церкви Старкхевена или той маленькой комнатке. Может, Лоренций прав, и в этих стенах действительно что-то есть? Лектра ведь когда-то почувствовала в стенах биение магии крови — медленное, тягучее, древнее. А она всегда плохо улавливала магические следы. Но если ей это удалось, то сила этого места может быть действительно большой… и, может быть, она даже поможет что-то прояснить.       Потеть в кожаной броне больше не было сил, и Лектра решила переодеться. В самый раз оказалась длинная просторная роба с волочащимися полами; Лоренций в свое время сшил ее такой свободной, чтобы каждый из троих мог ее носить. Конечно, на улицу в таком балахоне Лектра бы не вышла, но зато сейчас он был весьма кстати: можно было незаметно для всех ходить босиком.       В свое время Адвен рассказывал ей о том, что в земле и воздухе можно уловить частицы неиспользуемой магии — мельчайшие фрагменты энергии Тени. Чтобы лучше их улавливать и использовать, маг должен оставлять кисти рук и ступни открытыми. Хотя это все звучало убедительно, из магов-Стражей такая идея мало кого увлекла, кроме самого Адвена и обучавшей его Веланны. Маркус соглашался с тем, что открытая кожа лучше улавливает энергию, но проще для этого ходить голым, а не просто разуваться; Лектре все это и вовсе казалось долийской выдумкой из любви к природе. Она одинаково плохо чувствовала энергию Тени и в одежде, и без нее. Но здесь была не Тень, а что-то другое, что она ощущала — значит, стоило попробовать.       Маркус глянул на нее с интересом, отвлекшись от чтения записей — но спрашивать ничего не стал. К большому счастью.       Тихо спустившись по прохладным мраморным ступеням, Лектра вошла в большой зал храма. У алтаря пели жрецы. В воздухе стоял знакомый аромат ладана. Под ногами же сквозь прохладу мрамора вдруг пробилось тепло — ритмом, как пульс. Насторожившись, Лектра сделала пару шагов влево. Ноги чувствовали эту пульсирующую силу. Неужели это та самая магия крови, поддерживающая храм? И насколько она древняя? Со времен, когда строили андрастианский храм, или еще с эпохи Лоренция, когда здесь поклонялись Уртемиэлю? Или на много веков древнее?       «Интересно, эта кровь только дает прочность камню — или как-то помогает вере? Хотя звучит странно, как кровь может ей помочь…»       И все же Песнь хотелось слушать — впервые за много лет.       Лектра неслышно подошла поближе и села на деревянную скамью. Прихожан было немного, и они не замечали женщину в безразмерной робе. Все внимательно слушали пение — действительно красивое; некоторые тихо вторили жрецам. — И хоть пламя объяло ее, словно саван, а жар от огня Доносился до каждого в поле, Андрасте молчала, не издав даже стона. И солдаты Архонта, что рядом стояли на страже, Задрожали и стали друг с другом шептаться: «Вдруг и вправду она служительница бога?»       Даже мурашки бежали по коже от того, насколько великолепно это все звучало. Лектра даже открыла рот и только в последний момент заставила себя замолчать и не присоединяться к многоголосию.       «Все же как сильно Песнь затрагивает душу. Мне казалось, что в моей душе уже никакой веры не осталось — ан нет, до сих пор что-то бередит…»       Боясь отдаться этому порыву, Лектра поднялась с места и отошла в затененную часть храма. Снова остановилась возле статуи Андрасте, величественной и воинственной. Потянулась было коснуться мраморных складок ее платья, но все же удержала руку.       «Владычица Андрасте… если бы у меня только были слова обратиться к тебе. Если бы у тебя были уши меня услышать… если бы…»       Ноги снова ощутили пульс крови.       «Может быть… кровь? Может быть, если добавить ее, то… нет, какие странные мысли. Андрасте точно не нужны кровавые жертвы… даже тевинтерская Церковь не проповедует убивать еретиков».       — Тебе помочь, дитя?       Лектра вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял инок — не из тех, что пропускали их внутрь, какой-то юный и наивный: скорее ей было впору называть его «дитя». Помолчав, она спросила:       — Я могу читать молитвы и Песнь вслух?       — Только если негромко. Святые братья сами поют Песнь, их негоже перебивать.       Лектра кивнула и окинула взглядом храм.       — Балкон на втором этаже… там не будет слышно?       — Наверное, не будет, — задумчиво пробормотал инок. — Но все-таки лучше говори потише, дитя.       — Хорошо. Спасибо.       Она снова поднялась на второй этаж и подошла к перилам балкона. Внизу стояли скамьи и пели святые братья. Но под ногами у Лектры все так же пульсировала кровь. Она приложила руку к стене и прислушалась. Пульс чувствовался и там.       «Это поэтому стены «священные»? Не знаю, как кровь помогает думать… мне она пока вгоняет в голову самые странные мысли».       И все же голос рвался на свободу. Лектра чувствовала, что слишком долго молчала, мало говорила… когда она в последний раз пела, и вовсе было трудно вспомнить. Казалось, что в прошлой жизни. И уж точно не Песнь Света.       Лектра опустилась на колени, вдохнула и робко присоединилась к хору голосов: — Верный щит, разбитый на щепки, обнаружил лишь пепел, Развеиваемый ветром и промокший от дождя. Заплакал Гавард И взял этот пепел, горячий еще от огня, и к сердцу прижал.       «Нет, это не те слова… не те, что нужны. Мне нужно что-нибудь, что поможет, что даст силу… Песнь Испытаний. Вокруг сплошные испытания, в конце концов».       Она закрыла глаза. — Создатель, врагам моим несть числа, Тьмы их, против меня восставших, Но вера силы мои укрепит; Не убоюсь я и легиона, Пусть гибелью он мне грозит.       Голос поначалу был совсем тихий, почти шепот, повторяющий заученные слова. Но Лектра думала об их смысле — и голос обретал силу. Ей не было нужды петь громче; сила ощущалась и так. — Как нам узнать Тебя? В сменяющих друг друга сезонах, в жизни и смерти, В пустоте, где наши сердца Изголодались по забытому лицу?       Она открыла глаза и достала кинжал; по привычке не рассталась с ним даже сейчас. Лезвие надрезало ладонь. — Когда я потеряла все, когда мои глаза подвели меня И вкус крови наполнил мой рот, тогда В биении моего сердца Я слышала торжество созидания.       Кровь будто подчинялась ее голосу. Сила, которую она еще ощущала кончиками пальцев ног, теперь была и в руках. Лектра превращала ее в голос. В слова. Она сама чувствовала их силу. — Я не вижу тропы. Возможно, здесь лишь бездна. Дрожа, я ступаю вперед, Окутанная тьмой.       Вокруг стало темнее. Слова принесли тьму. Но Лектра не испугалась этого — и не могла остановиться. — Пускай впереди меня только тьма, Но Создатель направит меня. Да не суждено мне будет скитаться по неверным дорогам Загробного мира, Ибо нет тьмы там, где свет Создателя, И ничто, сотворенное Им, не будет утеряно.       Казалось, что все сомнения внутри отступили. Не стало ни шепота Зова, ни тревожных мыслей о грядущем — только истина, сияющая в своей определенности. — Я не одна. Даже Когда я оступаюсь на тропе С закрытыми глазами, я все еще вижу здесь Свет.       Тьма рассеялась. На балконе напротив возникло сияние — само по себе, из ниоткуда. Лектра ошеломленно выдохнула. Дальше была строфа про обретение прощения у ног Создателя, но ее петь не хотелось. Достаточно было того, что Лектра снова увидела Свет. Она залечила порез на ладони и выдохнула, смаргивая слезы.       — Леки?..       Она обернулась. Марк сидел на коленях рядом с ней, из соседней комнаты выглянул Лоренций. Они оба смотрели на нее в изумлении… и восхищении.       — Ты только что сотворила тьму и свет из ничего, — ошеломленно пробормотал Марк. — Просто спела Песнь — и оно появилось…       — Я… — Лектра посмотрела на свои руки. — Я применила магию крови. Она дала голосу силу. — Вдруг она вздрогнула. — Кто-то еще услышал?       — Нет, Лоренций опять поставил эту свою невидимую стену, когда вокруг тебя все начало меняться.       — Всё?..       — Ну да. — Марк оживленно придвинулся поближе, касаясь ее руки. — Когда ты пела про «тысячи стрел», пара мимо пролетела. «Я пребуду в свете» — тебя светом озарило, как сквозь витраж. «Слепящий туман» еще был… ну и тьма и свет в самом конце.       Лектра ошеломленно покачала головой.       — Я хотела только принести покой в свое сердце… и Песнь дала мне покой.       — Еще бы. В твоем голосе столько веры было… конечно, оно сработало.       — Веры… мне самой в это не верится, я давно отреклась…       — У тебя невероятно красивый голос, — заметил Лоренций. — И Маркус прав, в нем действительно много силы и веры. Когда ты подкрепила это магией крови, начала меняться не только ты, но и мир вокруг. Я и сам ощутил странный прилив спокойствия, хотя твоя сила не была направлена на меня.       — А… что я сделала? Как это называется? Я же не… создала свою собственную магию?       Лоренций улыбнулся.       — Магия не высечена в камне. Ее можно создавать и менять. Я не встречал никакой подобной силы… так что ты вправе называть и использовать ее как тебе угодно. — Помолчав, он заметил уже с серьезным лицом: — Ты спела очень важные слова — «В биении моего сердца торжество созидания». Они… истинны. Они как будто…       Он снова ушел в комнату, будто собрался что-то записать. У Лектры не было сил за ним следовать. Марк осторожно потянулся ее обнять — и она не протестовала. Приятно было снова оказаться в его теплых руках.       — Ты всегда пела чудесные песни, — прошептал он. — А теперь они еще и магией пропитаны. По-моему, ты сильнее Андрасте.       Лектра улыбнулась.       — Если меня тоже когда-нибудь сожгут на костре и признают святой, можно будет сравнить.       — Ты таких слов не говори. — Он крепко прижал ее к себе. — От того, что Андрасте сожгли, мне ни жарко ни холодно. А тебя… даже представить страшно.       Она погладила его по спине.       — Не переживай, Марк. Пока я не веду за собой народы… всего-то один раз спела Песнь со всей душой. — Отстранившись, она задумчиво прибавила: — Интересно, на обычных песнях такая магия тоже сработает?..       — Не знаю. Но под «Мабари Андрасте» я бы с радостью пошел в бой.       Лектра улыбнулась и мягко отвела его руку, гладившую ее пальцы.       — Ага. Пойдем узнаем, что там Лоренций надумал.       Они вместе вошли в комнату. Лоренций перебирал заметки, сидя на полу, откладывал в сторону листы… и вдруг ошеломленно застыл на месте.       — Да, — прошептал он. — «В биении моего сердца». Точно.       — Ты что-то понял? — поинтересовалась Лектра, садясь рядом. Он кивнул, отодвигая заметки. На его лице друг друга сменяли удивление, страх и… восторг?       — Еще когда мы с Маркусом были в Великой библиотеке, я обратил внимание на слова Песни Света. — Он пододвинул к ней и Маркусу листок, где были подчеркнуты четыре строки из «Песни Андрасте». — Я чувствовал, что они очень важны. И теперь твои слова указали к ним дорогу… «Там лежит Бездна, родник всех душ».       — Я не понял, — со вздохом признался Марк. Лоренций оживленно повернулся к нему.       — Я понял, что такое «там». В Золотом Городе.       — Ч… чего? Ты же говорил, что не помнишь ничего.       — Да, говорил. Мне действительно казалось, что я ничего не помню. Я тысячи раз смотрел на скалы Черного города в Тени, пытался вспомнить, что там… и чувствовал лишь пустоту внутри. Только сейчас я понял, что пустота — и есть ответ. — Он оживлялся все больше; черные глаза горели юношеским азартом. — Пустота — это не отсутствие чего-то. Пустота — это то, что скрыто в Золотом Городе. Пустота — это Бездна.       — «Родник всех душ»? — удивилась Лектра. — Судя по тому, что я читала, Бездна — это нечто разрушительное, куда боятся соваться духи и демоны…       — Они боятся Черного города — и, вероятно, боялись Золотого. Бездна сильнее их. Больше того, что они могут постичь… ее сила огромна и, вероятно, разрушительна. Но именно она дает жизнь. — Он показал на последнюю строку: «В моих объятиях — Вечность». — Вечную жизнь.       Марк озадаченно хлопал глазами. Лектра тоже.       — Так вот, — продолжал Лоренций, — мне казалось, что мое бессмертие — и бессмертие прочих Семерых — связано со скверной. Подобно архидемонам, мы умираем, чтобы тут же возродиться. Но архидемон смертен, Серый Страж может убить его. Мы же возрождаемся вновь, даже пав от руки Серого Стража. Я вспомнил, что однажды погиб именно так. И все же я возродился и жил снова… Уртемиэль отнял у меня скверну, и это должно было меня убить — но не убило. Не причинило вообще никакого вреда. Стало быть, дело не в скверне. Дело в том, что я и остальные унесли из Золотого Города с собой. Мы унесли в себе Пустоту.       — Звучит логично, — помедлив, кивнула Лектра. — Но что дает эта Пустота, кроме бессмертия?       Лоренций пододвинул поближе листок с другой подчеркнутой цитатой и прочел ее:       — «Сила — в отсутствии. Отсутствии слабости и пределов. Отсутствии осторожности и жалости. Пустота — всегда внутри». Эти слова существуют еще с древних времен, но до сих пор я не мог понять их сути. Теперь понимаю. — Он снова улыбнулся. — Сила — в отсутствии. У Пустоты не бывает пределов. Это не лириум и не кровь, которые дают ограниченный объем силы. Это необъятность. Водопад. Вечность.       — «Отсутствие осторожности и жалости» так себе звучит, — пробормотал Марк. — И очень похоже на Корифея, кстати.       — Твои опасения обоснованы, — серьезно кивнул Лоренций. — Я не знаю, постиг ли он природу Пустоты, но он использует свою силу во зло. Чтобы подчинить. Запугать. Заставить поверить в ложь. Мне это чуждо. Сила вечной жизни должна освобождать, а не подчинять. Я освобождал порождений тьмы от оков Зова — и теперь постараюсь освободить Стражей. Венатори не нуждаются в свободе, если они сами выбрали служить Сетию.       — Значит ли это, — спросила Лектра, — что сила Пустоты поможет тебе использовать сферу?       Лоренций снова кивнул:       — Думаю, да. Сетию наверняка помогает именно она. В древних текстах говорилось о том, что сферы-средоточия принадлежали богам эльфов — стало быть, нужна была большая сила воли и магии, чтобы управлять ими. Пустота может дать такую силу. Если Сетий с ней справляется, то справлюсь и я. Возможно, мне удастся победить его раз и навсегда.       — Я бы не стала забегать вперед. Но все же… это хорошая новость. Я даже не думала, что Песнь Света настолько точно передает то, что скрыто в Золотом Городе.       — Да. Кроме сказаний, в ней есть и истинные слова. — Вдруг Лоренций мягко сжал ее пальцы. — Ты помогла мне увидеть их. Спасибо, Лектра.       В его жестах и голосе появилась нежность. Необычная перемена… но приятная. Марк при этом удивленно дернулся, но ничего не сказал. Лектра же улыбнулась:       — Ну, мы все помогаем друг другу. У нас союз, мы друзья и все такое.       Помолчав, Лоренций кивнул.       — Пусть будет так.