Все было не так...

      Лето в Норе было шумным, весёлым и немного безумным. На восемнадцатилетие Гарри собралась, казалось, вся магическая Британия, не состоящая в Пожирателях. Были взрывы хохота, залпы волшебных фейерверков от близнецов, реки сливочного пива, и огневиски для желающих чего-то покрепче. Снейп поздравил его ещё днём, сухо вручив изящно завёрнутый свёрток — новый, дорогой комплект инструментов для варки зелий. На вопрос о празднике он фыркнул: «Я не переживу столько рыжих на один квадратный метр. К тому же, у меня дела». И дела действительно были. В последние недели он всё чаще отсутствовал на Гриммо, и Гарри с растущей тяжестью на сердце понимал — тот готовится к отъезду. Возможно, именно чтобы заглушить эту гнетущую боль, Гарри в тот вечер перебрал. Основательно.       В пять утра он вывалился из камина в гостиную Гриммо, споткнулся о ковёр и рухнул прямо на пол, едва не снеся по пути подсвечник. Мир плыл. — Поттер? — раздался резкий, знакомый голос.       Гарри с трудом сфокусировал взгляд. Снейп сидел в своём кресле у потухшего камина, в руках у него была книга. В пять утра. Пьяному мозгу Гарри потребовалась секунда, чтобы осознать: его ждали. Волновались. От этой мысли его внутренности приятно и тоскливо оборвались, и он поплыл ещё сильнее. — Профессор... — он попытался встать и снова пошатнулся.       Сильная рука схватила его под локоть, не давая упасть. Гарри, пользуясь моментом и утратив всякое чувство самосохранения, повис на Снейпе, уткнувшись лицом в его шею. Он пахнет... Он пах дымом, старой кожей переплётов, чем-то горьковатым и безумно знакомым. Гарри обжёгся этим запахом. — Близнецы... фейерверк... — он бормотал, горячим дыханием обжигая кожу под ухом Снейпа, пока тот, отчитав его на повышенных тонах, буквально втаскивал его на второй этаж. — Тонкс... пузатая... Молли за ней бегает... Люпин... на моём предприятии... управляющий... доволен... Рон... аврор... Гермиона... в Грецию... в университет... на факультет... э-э... магических... артефактов... — он пытался выговорить сложное название. — Говорит... я тоже смогу... на следующий год... если сдам ЖАБА...       Снейп, цокая языком от возмущения, тем не менее, помог ему снять мантию и ботинки и уложил в постель, грубовато, но без настоящей злобы. — Я же не глупый... — пьяно бормотал Гарри, уже в пижаме, которую заботливо наколдовал Снейп, забираясь под одеяло. — И тоже смогу... в университете учиться... Что думаете?       Он почувствовал, как чья-то рука легла на его взъерошенную макушку, а затем ладонь, прохладная и шершавая, провела по его разгорячённой щеке. Жест был на удивление нежным. — Конечно, — тихо, с каким-то надрывом, ответил Снейп. — Ты всё можешь, Поттер. Всё, что ни пожелаешь. Мне кажется, нет ничего, чего бы ты не смог. — Неправда, — уже засыпая, безотчётно прошептал Гарри. — Я не могу... заставить себя любить... А так бы хотел... Нет, не заставить... а просто... чтобы любили...       Погружаясь в сон, на самой грани яви и забытья, он уловил тихий, прерывистый ответ: — Я же говорю... ты всё можешь. Даже, оказывается, такие непостижимые вещи.

***

      Утро началось с адской боли в висках и стыда, жгучего, как кислотный дождь. На тумбочке стоял знакомый флакон — зелье от похмелья. Гарри выпил его залпом и побрёл в душ, пытаясь собрать в кучу обрывки воспоминаний. Он вспомнил, как вис на Снейпе. Как тот пах. Как его кожа была на вкус, когда Гарри, бормоча, тыкался в его шею губами — солёная, с горьковатым привкусом мыла и чего-то неуловимого, чисто «снейповского». Волна жара ударила в пах, сметая и стыд, и похмелье. Он прислонился к прохладной кафельной стене, схватился за свой член и, закрыв глаза, представил тёмные глаза, прикосновение той шершавой ладони, сдавленный голос, шепчущий: «...такие непостижимые вещи». Кончил быстро, с тихим стоном, смешанным из наслаждения и отчаяния. Были ли эти слова наяву? Или его мозг, опьянённый и влюблённый, выдумал их, чтобы было не так больно?       Спускаясь на поздний завтрак, он извинился, сгорая от смущения. — Когда, если не на восемнадцатилетие, — Снейп парировал с неожиданной теплотой в голосе, наливая ему чай. На нём не было платка, и Гарри видел бледные линии шрамов на шее. — Но я надеюсь, в привычку это не войдёт.       Они завтракали в уютной, почти мирной тишине. Всё казалось прекрасным и правильным. И тогда Снейп отложил нож и положил салфетку рядом с тарелкой. Знакомая, тяжёлая маска безразличия скользнула по его лицу. — Через неделю я покидаю Англию, — сказал он ровно. — Меня ждут на симпозиуме зельеваров в Берлине. Затем коллеги зовут в Швейцарию, поработать над совместным проектом. Потом, вероятно, Италия. Там тоже намечается интересное исследование, связанное с средиземноморскими ингредиентами.       Мир перед глазами Гарри померк, утратил краски. Еда встала комом в горле, и ему захотелось закричать от разрывающей грудь боли. «Он знает. Конечно, знает. Я для него — открытая книга. Да, Северус, мне больно. Но я не ребёнок. Я не буду тебя держать. Я хочу, чтобы ты был счастлив».       Гарри поднял глаза и встретил обеспокоенный взгляд Снейпа. Он заставил свои губы растянуться в подобии улыбки. — Я... понимаю, — его голос дрогнул, но он владел собой. — Это... прекрасные возможности. Можно... можно мне будет вам писать? Иногда?       Снейп смотрел на него долго, его чёрные глаза, казалось, впитывали каждую черту его лица, каждую крупицу отчаяния, которое Гарри так безнадёжно пытался скрыть. — Можно, — наконец произнёс он тихо. — Я... буду ждать твоих писем, Поттер.

***

      Дом на Площади Гриммо стал другим. Не просто пустым, а вымершим, как будто сама душа этого мрачного места уехала вместе с его самым нелюдимым обитателем. Пятна на обоях казались темнее, шепот портретов — назойливее, а сквозняки — ледяными. Гарри пытался заглушить тишину — включал на полную громкость «Волны чародеев», оставлял включенным свет, но тоска впивалась в ребра холодными щупальцами. Даже Кричер ворчал, что «юный господин не ест и не спит, как положено», и в его ворчании сквозь привычное брюзжание проскальзывала неуверенная тревога.       И Гарри учился. Он погрузился в учебники с таким фанатизмом, что Гермиона, узнав, одобрительно кивнула. Он узнал, что в Университет Магических Искусств в Салониках, куда поступила Гермиона на факультет магического права, можно подать документы и зимой. Используя своё влияние как Победителя Тёмного лорда, он добился досрочной сдачи ЖАБА в октябре. Экзаменационная комиссия заседала специально для него, и Гарри, бледный от бессонных ночей, но собранный, блестяще ответил на все вопросы. Особенно поразил он экзаменатора по Зельеварению, процитировав методологию, которую знал только из приватных уроков Северуса Снейпа.       В конце ноября Тонкс родила мальчика. Они назвали его Теодор — Тедди, в честь отца Тонкс. Когда Гарри впервые взял на руки маленький свёрток, в его груди что-то ёкнуло — острая смесь бесконечной нежности и пронзительной грусти. Он стал крёстным. Это было новое, пугающее и прекрасное чувство ответственности.       Первое письмо он отправил Снейпу через две недели после его отъезда. Долго сидел над чистым листом пергамента, скомкал десяток черновиков. В итоге написал коротко и сдержанно: о том, что собирается сдать досрочно экзамены, и свои планы на университет. Не написал самого главного: что дом оглушительно пуст, что Кричер ноет, что некому было язвительно хмыкнуть, когда Гарри в очередной раз забыл поесть.       Ответ пришёл быстро, через пару дней. Конверт был плотный, почерк — размашистый и уверенный. Снейп обстоятельно, почти по-учёному, описал симпозиум в Берлине: доклады коллег, новые тенденции в алхимии. А потом, будто мимоходом, добавил: «Гулял по городу. Видел Рейхстаг и Бранденбургские ворота. Архитектура магглов, надо признать, порой впечатляет». Гарри перечитал эти строки раз десять, представляя его там — одного, на фоне чужого города.       Он написал в ответ подробнее. О своих планах поступить в Салоники. О том, как Люпин и Тонкс обустраиваются в новом доме. Он снова не написал о тоске. Но она проступала между строк, в каждом упоминании о Гриммо.       Следующее письмо пришло из Швейцарии. Снейп писал о работе в лаборатории с видом на Альпы. И снова, сухим языком учёного, он вплетал в отчёт личные наблюдения: «Вчера обнаружил горное озеро, вода в котором обладает интересными магическими свойствами. Уверен, тебе бы понравилось здесь летать на метле — местные восходящие потоки позволяют выполнять немыслимые виражи. А в одной из деревень продают шоколад, который, я почти не сомневаюсь, пришёлся бы по вкусу твоим неразборчивым рецепторам».       Гарри сидел с этим письмом на кухне в Гриммо и плакал. Тихо, чтобы не услышал Кричер. Потому что это был их код. Их способ сказать «я скучаю», не произнося этих слов вслух и не выводя их чернилами.       В декабре Гарри поступил в университет. Вступительные экзамены в Салониках прошли как в тумане. Греция в декабре встретила его ласковым, прохладным солнцем. Воздух был свежим и солёным, пах морем и хвоей. Университет располагался в белоснежном здании неоклассического стиля, скрытом от магглов мощными чарами, на склоне горы, откуда открывался вид на бирюзовый залив Термаикос. Его встречала сияющая Гермиона. — Ну как? — спросила она, обнимая его. — Где будешь жить? Будет ли Гарри Поттер, наконец, переезжать из своего мрачного особняка? Ему так хотелось солнца. Хотелось сбежать от призраков прошлого. — Пока поживу здесь, — ответил он, оглядываясь вокруг. — Найду себе что-нибудь у магглов.        Сама Гермиона жила в предоставленном общежитии, и Гарри тоже мог выбрать такой вариант, но он больше не хотел себе соседей и суеты студенческой жизни, ему было необходимо место, куда бы он мог возвращаться в тишину, где он мог бы спокойно писать и получать новые письма.       Он снял небольшую светлую квартирку в верхней части города, с балконом, с которого было видно море. Пятен на обоях не было, сквозняков тоже, и по ночам было тихо. И всё равно поначалу было пусто.       Переписка с Северусом продолжалась. Теперь Гарри писал из Греции, описывая свои первые впечатления от учёбы, новых преподавателей, шумные таверны и вкус кофе фраппе. Он знал, что Снейп уже пару месяцев как обосновался где-то в Италии, в маленьком городке на побережье, и работал над каким-то сложным проектом.       Прошли декабрь и январь. Гарри стал полноценным студентом. Ему нравилось учиться, нравилась атмосфера свободы и интеллектуального поиска. У него появились новые друзья — греки, итальянцы, французы. Некоторые девушки открыто выражали ему симпатию, приглашали на кофе. Гарри вежливо отказывал, находя тактичные предлоги. Потом, видимо, поползли слухи, что его интересы лежат в иной плоскости, и к нему стали проявлять интерес парни. Они были симпатичны, умны, с ними было приятно общаться. И хоть Гарри было лестно, и он даже разрешил себе лёгкий, ни к чему не обязывающий флирт, внутри ничего не дрогнуло. Никакая чужая улыбка не могла сравниться с той, что он порой видел в своих фантазиях — редкой, неуверенной, но настоящей. Он по-прежнему жил от письма до письма, и каждый раз, встречая новую почтовую сову, его сердце замирало с тем же трепетом, что и в первый раз.

***

      Где-то в середине февраля, когда выдались долгожданные выходные, Гарри решил побаловать себя и остаться дома. Он отказался от предложения Гермионы махнуть в Англию и навестить Рона, прекрасно понимая, что влюблённой паре захочется побыть наедине. Они виделись довольно часто, но не так, как бы им хотелось: у Рона была трудная учёба в Академии Авроров с ранними подъёмами и поздними возвращениями, а у Гермионы — её собственные занятия и миллион факультативов, ведь ей всегда было мало. Мешать им Гарри не хотел.       Местным друзьям он тоже отказал — его звали в кафе, в кино. Как-то так вышло, что Гарри, казалось, дружил сразу со всеми на курсе, но при этом умудрялся держать дистанцию. Он был мил, дружелюбен, умел поддержать разговор и вовремя пошутить, но впускать кого-то ближе не стремился. Свободное время он проводил либо с Гермионой, либо в одиночестве.       А в этот день, с самого утра, едва открыв глаза, его знаменитое чутьё подсказало ему — нужно остаться дома. Он чувствовал это с какой-то внутренней уверенностью, как когда-то чувствовал приближение опасности. Это было важно.       Не спеша позавтракав, Гарри устроился на диване в своей любимой растянутой толстовке и мягких спортивных штанах. Он взял в руки книгу — какую-то художественную новинку, которую, конечно же, посоветовала Гермиона. Чтение захватило его настолько, что он не сразу услышал настойчивый стук в дверь. Да и отвык он уже от того, что кто-то может прийти к нему без предупреждения.       Гарри, как был - в толстовке и носках, открыл дверь, а на пороге стоял Снейп. На нём было длинное тёмное пальто, из-под которого виднелся свитер шоколадного оттенка, теплые брюки. Его волосы были короче, чем обычно, что делало его моложе, а на лице играла несмелая, но настоящая улыбка, от которой у Гарри на миг перехватило дыхание. Северус заметно загорел и выглядел намного здоровее и лучше. — Северус? — его голос сорвался на шёпот, будто он боялся спугнуть видение.       В ответ Снейп сделал шаг вперёд, и Гарри, не в силах сдержаться, порывисто обнял его, забыв обо всём на свете. Он тут же испугался своей стремительности и попытался отскочить, но чужие руки обняли его в ответ, прижали с такой силой, что, казалось, хрустнули кости. Широкие ладони провели по его спине, вцепились в волосы. Отстранив его голову, Снейп заглянул прямо в сияющие от счастья глаза Гарри. — Оказывается, без тебя мне очень плохо, — прошептал он хрипло, и в его глазах читалась та самая «непостижимая вещь», о которой он говорил когда-то.       И он поцеловал его. Он не спрашивал разрешения, он просто взял и сделал, потому что за месяцы разлуки понял, что имеет на это право. Это был не нежный, исследовательский поцелуй, а поцелуй-утверждение, поцелуй-возвращение домой, полный тоски, горечи разлуки и облегчения. Гарри растворился в нём с жаром, отвечая с той же страстью, вцепившись в его свитер, боясь, что если разожмёт пальцы, то всё исчезнет.       Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, Снейп не отпустил его, прижав лоб ко лбу Гарри. Его дыхание было неровным. — Я закончил проект в Италии, — выдохнул он, его губы коснулись уголка рта Гарри. — И понял, что все эти симпозиумы, все эти открытия... не имеют никакого смысла, если мне некому о них рассказать. Если я не могу обернуться и увидеть, как ты морщишь лоб, пытаясь понять, о чём я вообще говорю. Гарри рассмеялся, сдавленно, почти рыдая от переполнявших его чувств. — Значит... ты останешься?       Северус отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. В его тёмных, всегда скрывавших эмоции глазах, теперь было всё написано крупными буквами. — Если ты позволишь. Я слышал, в Греции сдают неплохие квартиры. И, кажется, я как раз в поисках.       И Гарри понял, что его ожидание подошло к концу. Не потому, что Снейп вернулся, а потому что он, наконец, приехал домой. И этот дом был везде, где они будут вместе.