Все было не так...

      Воздух в подвале Гриммо-плэйс, превращённом в импровизированную лабораторию, был густым и сладковато-терпким. Парило зелье Умиротворения — сложный состав седьмого курса, требующий не только точности, но и почти медитативного сосредоточения. Гарри, сняв мантию и закатав рукава простой льняной рубашки, с усердием новичка растирал в ступке лепестки лунного камня.       Снейп стоял у соседнего котла, наблюдая за каждым его движением. Он уже обходился без палки, но долго стоять было тяжело — по временам он опирался о столешницу белыми от напряжения пальцами, и тень усталости ложилась на его лицо. Для таких случаев рядом поставили высокий барный стул, но Снейп упрямо игнорировал его, словно считая это проявлением слабости. — Мельче, Поттер, — его голос, низкий и ровный, резал тишину, как нож. — Ты растираешь их, а не пытаешься убить. Представь, что это не лепестки, а хрупкое эго Гриффиндора. Осторожно.       Гарри скрипнул зубами, но послушно сменил тактику. Он украдкой наблюдал за Снейпом. Тот тоже сбросил мантию, и в простой чёрной рубашке, застёгнутой на все пуговицы, казался менее грозным, но оттого ещё более… настоящим. Цвет лица у него стал здоровее, не такой землистый, как раньше. Резкие морщины вокруг рта и на лбу, казалось, разгладились, уступив место менее суровому выражению. Он всё ещё был бледен, но теперь это была бледность выздоравливающего, а не умирающего. Ему бы солнца, мелькнула у Гарри странная, заботливая мысль. Съездить куда-нибудь на море. — Достаточно, — заключил Снейп, бросив взгляд на его ступку. — Теперь добавляй по одному лепестку, против часовой стрелки, после каждого полного оборота помешивай семь раз. И не дыши на котёл. Твоё дыхание и без того обладает разрушительной силой.       Гарри, сосредоточенно склонившись над котлом, начал кропотливый процесс. Тишину нарушало лишь бульканье зелья и тихий скреп его ложки о керамику. — Я хочу сделать кое-что для Люпина, — вдруг сказал Гарри, не отрывая взгляда от зелёной жидкости, которая начинала отливать серебром. — Подарить ему дом. Небольшой. И… немного денег. У меня должно хватить.       Он почувствовал, а не увидел, как Снейп замер. — Сентиментальный порыв, достойный умиления, — послышался сухой комментарий. — И где вы собираетесь искать этот дом? В каталоге «Добро пожаловать в логово оборотня»? Гарри фыркнул, сдерживая улыбку. — Я не знаю, как это оформляется. И где искать. — Гоблины, Поттер, — Снейп произнёс это так, как будто это было очевидно любому, у кого есть хоть капля здравого смысла. — «Гринготтс» не только для того, чтобы хранить деньги и кататься по рельсам. У них есть отдел недвижимости. И, кстати, пока ты там будешь, тебе не мешало бы наконец разобраться с делами своих семей. И Поттеров, и Блэков.       Гарри оторвался от котла и удивлённо посмотрел на него. — Какими делами?       Снейп смерил его взглядом, полным скепсиса. — Ты действительно полагаешь, что состояние, доставшееся тебе, просто лежит в сундуке в виде золотых монет? У обеих семей были… имеются… доли в различных предприятиях, производства, помещения, которые сдаются в аренду. Всё это продолжает приносить доход, пока ты наивно полагаешь, что твоё богатство исчерпывается содержимым сейфа. Ими нужно управлять. Или, на худой конец, просто ознакомиться с отчётами, чтобы тебя не обвели вокруг пальца. Он сделал паузу, скрестив руки на груди. — А если ты так печёшься о благополучии своего оборотня и хочешь, чтобы он жил в достатке, как и твой будущий крестник, то вместо того, чтобы бросать ему подачки, найди ему должность в одном из этих предприятий. Люпин - человек образованный. Он справится. Это будет куда более достойно, чем милостыня.       Гарри застыл с ложкой в руке, уставившись на Снейпа. Он ожидал насмешки, циничного замечания, но не… дельного, продуманного совета. Не этого участия. В груди у него что-то ёкнуло, сжалось от неожиданной теплоты и благодарности. — Я… я не думал об этом, — тихо признался он. — Очевидно, — Снейп повернулся к своему котлу, отворачиваясь, словно смущённый тем, что сказал слишком много. — Теперь хватит болтать. Твоё зелье приобретает оттенок гнилого авокадо. Это значит, что ты либо перестарался с помешиванием, либо твоё присутствие отравляет саму суть магии. Исправляй.       Гарри кивнул и с новым рвением вернулся к работе. Через некоторое время, передавая Снейпу флакон с измельчённым паутинником, их пальцы снова встретились. На этот раз ни один из них не отдернул руку с испугом. Коснулись всего на секунду дольше, чем было необходимо. Кожа Снейпа была прохладной и шершавой. Гарри почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.       Снейп первым убрал руку, но его взгляд, скользнувший по лицу Гарри, был лишён привычной суровости. В нём читалось что-то сложное, почти нерешительное. — Спасибо, — выдохнул Гарри, глядя ему прямо в глаза. — За совет. Я… я учту.       Снейп ничего не ответил. Он лишь развернулся к полке с ингредиентами, но Гарри заметил, как напряглась его спина, и как его собственные уши покраснели. В воздухе, напоённом запахом зелий и старых камней, снова повисло это невысказанное напряжение — тяжёлое, сладкое и полное надежды.

***

      Большой зал Хогвартса сиял. Выпускной бал был в самом разгаре, воздух дрожал от смеха, музыки и радостных возгласов. Золотые тарелки наполнялись сами собой, а по потолку, изображающему ясное летнее небо, плыли розоватые облака заката. Гарри, стоя в кругу друзей, чувствовал себя немного отстранённо, но счастливо. — Ничего, что не сдал с нами? — с доброй ухмылкой спросил Симус Финниган, хлопая его по плечу. — Не жалеешь, что пропустил все эти мучения? Гарри рассмеялся, искренне и легко. — Ни капли, — ответил он, и это была чистая правда.       Мысленно он перенёсся в тихие комнаты Гриммо-плэйс. Он вспомнил, как открыл для себя, что Снейп пьёт чай только с одной конкретной добавкой — высушенными лепестками абрикоса, и ни с чем другим. Как однажды, засидевшись за книгами допоздна, он нашёл на стуле в своей комнате тёплое одеяло, которого там утром не было. Как они спорили до хрипоты о тонкостях работы с тёмными артефактами, и Гарри ловил себя на мысли, что слушает, затаив дыхание, потому что Снейп знал об этом больше любого живого учёного. Он вспомнил те редкие, едва заметные улыбки, что иногда смягчали строгие черты, когда Гарри наконец-то правильно выполнял сложный манёвр с палочкой. Он никогда бы не променял эти месяцы, прожитые под одной крышей, ни на какие экзамены в мире.       Его взгляд, сам того не осознавая, поплыл через зал, пока не нашёл того, о ком он думал. Северус Снейп стоял в стороне, в кругу преподавателей. Он выглядел… потрясающе. Дорогая мантия из тёмно-зелёного шёлка оттеняла его выздоровевшую, хоть и всё ещё бледную кожу. Шёлковый платок, повязанный на шее, изящно скрывал старые шрамы, которые так и не сошли до конца. Его волосы, отросшие и на удивление ухоженные, были собраны в низкий хвост, открывая высокий лоб и острые скулы. Он держался с привычной гордой осанкой, но в ней теперь была не надменность, а уверенность. Он выглядел здоровым, сильным и… красивым.       Гермиона, стоявшая рядом, проследила за его взглядом. Её умные глаза сузились, и она тихо тронула его за локоть. — Гарри, давай пройдёмся. Здесь немного душно.       Он кивнул, и они, извинившись перед друзьями, вышли из шумного зала. В коридорах замка было прохладно и тихо. Знакомые стены, освещённые факелами, дарили чувство умиротворения. Они вышли во внутренний дворик, где воздух был напоён ароматом летних цветов. Село солнце, и на тёмно-синем небе одна за другой зажигались яркие, крупные звёзды. Они какое-то время молчали, просто наслаждаясь атмосферой этого вечера, впитывая в себя эмоции этого дня. Затем они снова немного поговорили об учёбе Гарри и его планах. — Я так рада, что ты нашёл своё призвание, — начала Гермиона, глядя на звёзды. — Взломщик проклятий — это прекрасно. Это тебе действительно подходит. — Спасибо, — улыбнулся Гарри. — Думаю, да. — Но я хотела поговорить не об этом, — она повернулась к нему, и её лицо стало серьёзным. — Гарри, я хотела поговорить о профессоре Снейпе.       Он вздрогнул. Все эти месяцы, пока Снейп был без сознания, а затем выздоравливал, друзья хранили тактичное молчание. Но время шло, и Гермиона, с её проницательностью, не могла не видеть того, что стало для него самого мучительной и прекрасной очевидностью. — Ты влюблён в него, — это не был вопрос. Это был мягкий, но безжалостный диагноз. Гарри закрыл глаза. Сопротивляться было бесполезно. — Да, — тихо выдохнул он, и в этом признании была и боль, и облегчение. — Я люблю его. Но я никогда не стану ничего требовать. Я понимаю, что я… что я ему не пара. Я всего лишь мальчишка, которому нечего предложить такому человеку. И я даже не знаю… может ли он… мужчина… испытывать такое к другому мужчине. Он говорил тихо, глядя в ночь. — Он хочет уехать. Я смирился с этим. Я счастлив просто жить рядом, узнать его лучше, чем кто-либо. Для меня достаточно просто… любить его. Я хочу, чтобы он был счастлив. И я не стану навязываться. Он и так слишком много лет был пешкой в чужих играх — у Дамблдора, у Волдеморта. Я не хочу быть ещё одним человеком, который его использует или держит при себе против его воли. Гермиона сжала его руки в своих, и в её глазах блеснула жалость. — Что ты будешь делать, когда он уедет? — Я буду жить, — просто ответил Гарри. — Работать. Набираться опыта. Взрослеть. Может быть, через несколько лет… мне будет что ему предложить. А пока я надеюсь, что мы сможем переписываться. Что я всегда буду знать, где он, и что с ним всё в порядке. — А если… — голос Гермионы дрогнул, — если он найдёт кого-то там? Заведёт себе семью?       Гарри глубоко вздохнул. Эта мысль причиняла физическую боль, но он был готов к ней. — Тогда я буду просто счастлив за него. И буду жить дальше. В надежде, что однажды и я встречу… взаимность.       Они стояли, держась за руки, под безмолвными звёздами. Ни один из них не заметил тёмную фигуру, застывшую в глубокой тени арочного прохода, ведущего из замка. Северус Снейп стоял не двигаясь, его лицо было скрыто мраком, но глаза, широко раскрытые, были полны немого смятения. Он слышал каждое слово. Его пальцы с такой силой впились в ладони, что на коже проступила кровь. А в груди, закованной в лёд, что-то истлевшее и мёртвое, казалось, сделало первый, мучительный и испуганный вздох.