Обними меня душой

***

      На удивление, Чимину совсем ничего не снилось, а, может, он просто не сумел этого запомнить, представить, и его сновидения так и остались в памяти подсознания, но, несмотря на это, отчего-то чувствовал себя он определённо очень даже хорошо.       Может, от того, что наконец отдыхал как следует после немногим изматывающих и шокирующих событий… Да, по-любому, но… не только. Не зря же он чувствовал себя ещё и так приятно, спокойно, комфортно. Уютно.       Ну, может, не совсем, ведь, опять же, отчего-то, ему было просто до ужаса жарко, будто он не в кровати в комнате Мина заснул, а посреди знойной пустыни, или заживо варился в печке какого-нибудь маньяка, который только так и мечтал его сожрать. А если выключить ебанцу, то, может, виной тому было одеяло и закрытые окна, что было очень даже логично и было единственным оправданием и первой мыслью сонного мозга Пака, и то, что спал он не в своей квартире, комнате и даже не в «своей» привычной постели, что заставляло лишний раз потеть и нервничать даже во сне, да и, вообще, если так подумать, в принципе с кем-то в постели находился, чего раньше не было, а это априори уже два тела в одном небольшом пространстве, что летом особенно просто пытка.       У них, к слову, в комнате с Хоби было несколько кроватей для гостей, каждый спал себе на своей, отдельно, а тут… Мда. Причин для шока и очевидных неудобств было предостаточно, но… Чимин этого, всё же, почему-то, не ощущал.       Расслабился? Оно и хорошо, можно было действительно отдохнуть.       Парень спал, как убитый — устал. Но, в какой-то момент, не желая даже на секунду прерывать свой сладкий сон, к чему-то прислушиваться: к звукам или ощущениям, шорохам, движениям, и тем более шевелиться самому, разлеплять, не дай бог, глаза, чтобы посмотреть, что такое происходит вообще (он своё ещё не доспал, так что останьте все), он всё же почувствовал, что… Стало не то, что хорошо, а даже как-то холодно — куда-то делось то самое что-то, из-за чего ему было так жарко и немногим даже тяжело, будто с него сейчас стащили то тёплое и тяжёлое одеяло, которым он укрывался, на что ему по-прежнему, даже так, было как-то вот по букве ю, хоть и возникли вопросы «а зачем кому-то это делать?» и «кому?», но всё же, сон был важнее.       Хотя… Это было так…       В подобные моменты, к примеру, когда ты засыпаешь с кем-то в обнимку в жару, но ты любишь и объятия, и этого человека — тебе хорошо, ты успокаиваешься от тепла чужого, точнее родного тела, от его близости, дыхания и сердцебиения в унисон, но всё же, при всех плюсах в теории, это так жарко и не так уж и феерично на практике, ибо тебе по итогу приходится спать в одной неудобной позе, чтобы шевелениями своими не дай боже́ разбудить случайно любимого человечка рядом, и, ещё раз — жарко, да и не то, что даже жарко пиздецки и от температуры вокруг, и от тела рядом, а ещё иногда даже тяжело, когда на тебя закидывают руки или ноги, сгребая в медвежьи объятия, которые согревают сердце тоже, и тебе от всего этого так комфортно, и… некомфортно одновременно. Но это не всё, конечно же, есть ещё вагон и маленькая тележка таких «но».       А вот когда человек, допустим, поутру уходит по делам, а ты вдруг остаёшься, ты уже можешь доспать себе спокойно один, как хочется, в удобной позе, занимая столько пространства, сколько хочется, тебе больше не жарко, не давит вес другого тела, и прочее… Кайф, одним словом. Но. Есть одно такое достаточно жирное «но» (да, никак не угодишь): тебе становится отчего-то очень одиноко, неуютно, и даже холодно, когда нагретое кем-то место рядом с тобой вдруг становится пустым…       Вот сейчас Чимин ощущал нечто подобное, аж кошки в душе заскребли, будто даже стало чего-то не хватать, одновременно принося всё-таки и облегчение, но… Странное чувство. Оно было, вроде, чётким, да только… Он ведь абсолютно точно не обнимался с Мином, и точно не мог начать. Ведь так? Он ведь ложился как можно дальше, а сам Юнги бы точно не полез, а значит, показалось. Точно одеяло. Или это всё просто тупо сон и ложные от него ощущения в реальности…       Пак даже не придал всей возникшей после неожиданного холода возне и шорохам и звукам значения, и продолжил себе уютненько спать. Может, ему вообще всё показалось, и на самом деле это был всего лишь сон… Проверять, собственно, не было никакого желания, и сил, тоже. Да даже если бы он вдруг захотел (а он охренеть как не хотел) разлепить глаза, чтоб пробудиться ото сна, он бы всё равно не смог этого сделать — их будто «моментом» склеило и теперь вечно ему вот так с закрытыми беспросветно глазами жить, во всяком случае, пока организм не отоспит своё, а он определённо точно этого и близко ещё не сделал.       Проснулся Пак, всё же, только спустя некоторое время, когда его разбудил очередной гогот друзей, доносящийся аж с первого этажа.       — «Сука! Ну что за нелюди?!», — в такие моменты ты думаешь почему же всё ещё называешь этих сволочей друзьями и почему эти гады всё ещё живы, и эти черти плавно так перемещаются в статус врагов, а единственная мысль, что отчаянно бьётся в голове: «убить!».       Поначалу Чимин действительно очень старался не замечать этот шум, игнорировать все крики и разговоры изо всех сил, ибо, сука, он своё ещё не доспал, переворачиваясь из стороны в сторону, укрываясь тем самым тяжёлым одеялом с головой (это всё-таки было оно), затыкая подушкой уши, буквально обматывая ей голову, но звуки эти бесячие доносились прямиком до его мозга даже так, а значит не проснуться у него просто не было варианта.       — «Это ж насколько громко надо ржать?! — вспыхнуло у Чимина в голове, так же ярко и остро, как и пламя в полыхающей от раздражения заднице. Ему хотелось убивать. Им руководила жажда крови гогочущих обнаглевших друзей. И он определённо точно намеревался эту жажду утолить. — Кто бы там ни был, всем пиздец».       Резко открыв глаза и сев на большой и теперь пустующей кровати Мина, Чимин, не обнаружив хозяина комнаты ни рядом, ни где-либо ещё, осмотрев пространство вокруг, понял, что тот, скорее всего, как раз и был внизу, хоть и голоса его он не слышал, что добавило ко всему прочему желание отыграться за своё внезапное пробуждение ещё и на пепельноволосом. Отчего-то этот факт его конкретно так раздражал.       — «Где же ему ещё быть, как не в центре событий, среди тех, кто бухает посреди ночи и гогочет на всю», — подумал Чимин, злой сейчас, как чёрт.       Желая отомстить чересчур громко ржущим, как кони, блять, друзьям, что разбудили его посреди ночи, он, не думая ни над чем и секунды, стянул с кровати все подушки, решив, что это крайне охуенная идея и идеальный способ выразить своё недовольство, в том числе и Минову личную подушку, чтобы закидать ими слишком шумных друзей, и с горящей жопой, яро желающей дать пизды, спустился буквально пулей вниз, с пламенем праведного гнева в полыхающей заднице, что добавляло ему скорости флеша, несмотря на обескураженность только что пробудившегося мозга и вялость конечностей, потирая на ходу заспанные глаза, представляя, какой всё-таки сладкой будет его мстя.       Спускаясь на первый этаж в эпицентр всего хаоса, Чимин заметил, на своё счастье, что Юнги как раз занимался тем же, о чём он думал и сам, закидывая Джина подушками, отчего вместе они создавали ужасный шум, прикидывая в этот момент, что всё складывалось сейчас просто идеально, будто сама вселенная этого хотела, подталкивая Пака исполнить в лучшем виде своё злобное желание, предоставляя тому идеально удобную возможность. Грех было это упустить, не прислушиваясь к зову и не принимая дары этой самой вселенной, а Чимин у нас всегда к подобному прислушивается, ведь он не грешник. А потому, не медля, подбираясь втихую, аки хищник, завидевший жертву, учуяв её сладкую кровь, он тут же решил закидать в ответ подушками самого Мина, ибо тот стоял в самой удобной для этого позиции (да и чего прикидываться божьим одуванчиком — «жертвой» в любом случае хотелось сделать именно бесящего пепельного), так как остальные прятались друг за другом, и идеальной (желанной, что уж) мишенью из всех был только он. Так даже лучше. Вообще охуенно, честно говоря.       Чимин, конечно, прикинул, что, возможно, зря так решил, но… Дело уже было сделано. Аж на душе похорошело. Просто ебать как, целую эйфорию словил. А от вида охуевшего от неожиданного и дерзкого выпада и появления блондина лица Мина стало и вовсе прекрасно, особенно когда не только он мигом притих, но и все остальные до кучи, также не ожидавшие подобного вообще, выкатываясь со смелости горящей жопы Пака, наблюдая реакцию Юнги в моменте. Им казалось, что это было просто до невозможного смешным. Бесплатное представление, только чипсы подайте, пиво то уже есть, и не важно, что соджу.       Прогнав в итоге ржущего Хосока и остальных друзей из своры ночных буянщиков, находящихся чересчур навеселе, Чимин, как оказалось, к сожалению, остался вдруг наедине с тем самым Мином (и плевать, что он бы в любом случае остался с ним один на один, эту мысль юноша открыто игнорировал, посылая в пи…), за что вновь проклял и вселенную, и весь этот поганый мир.       Он, конечно, думал, что после его внезапной выходки вряд ли у них с Юнги завяжется приятная беседа, особенно когда старший пьян, ведь у них и на трезвую голову не особо клеилось, а в те моменты, когда Мин был пьян и подавно, пепельный становился слишком невыносимым, настолько, что даже у Пака иногда чесались руки прописать тому по его наглой роже. Как и сейчас, собственно.       Чимин, злющий из-за внезапного пробуждения посреди ночи и пьяный Мин, с отчего-то какими-то крайне непонятными и нехорошими мыслями — это просто ужаснейшее сочетание, это бомба, способная снести целый город. А фитиль уже подожжён. И поджёг это сам Пак, только что. Но он так не считает. Точно нет.       — И чё ты на меня так смотришь? Не я тебя разбудил так-то, — лениво протянул пепельноволосый, демонстративно открывая ещё одну бутылку соджу, смотря на Пака с насмешливой ухмылкой, склонив голову в бок.       И Чимин уже было даже подумал сделать глубокий «вдох-выдох», чтобы успокоиться и на невинного человека негатив свой неоправданный несправедливо не выливать, тем более после того, как зарядил тому в лицо его же подушкой, да только вот… Не вышло.       — Меня не волнует. Тебе тоже хватит. Я не хочу спать с тем, кто будет всю ночь блевать из-за того, что не умеет вовремя останавливаться, — сухо выпалил Пак тут же, скрещивая руки на груди, отчего-то сейчас выбесившийся ещё больше.       И да, справедливости ради, на Юнги действительно нечего было гнать, но вот это его наглое выражение лица и эта гадкая ухмылка… Бесит! Тут хочешь не хочешь, а взбесишься, как самая последняя агрессивная…       — Хах, знаешь, это прозвучало очень двусмысленно, — ещё шире улыбнулся чеширским котом старший, вновь хмыкая со слов блондина. — Я мог бы показать, насколько хорошо я умею останавливаться вовремя, в особенности, когда с кем-то сплю, но не тот случай, сорри, — понизив тон, с хрипотцой в голосе от количества выпитого, произнёс Мин, так же демонстративно вертя стопку с напитком на столе.       Чимин аж подавился от таких заявлений собственным возмущением и желанием одновременно и выпалить что-то такое же в ответ, и многозначительно промолчать, охуевшим от услышанного взглядом прожигая дыру в парне напротив.       — «Ну всё… Видит бог, я не хотел, видит бог… Это всё он!».       В итоге, не выбрав ничего лучше, парень лишь кинул возмущённое:       — Да пошёл ты! Пошляк херов!       И тут же подорвался с места, начиная судорожно убирать следы буянства своих «друзей», лишь бы хоть чем-то в скором порядке занять руки, а то чесались больно. Особенно почесать их о наглое кошачье мурло.       Услышав врезавшийся наглый смех Юнги в спину, который, похоже, чуть соджу от своей гениальной шутки и, видимо, нужной ему реакции Чимина на это чуть не подавился, парень и вовсе до невозможного взбесился, отчего уже буквально начал дёргаться глаз. Ещё чуть-чуть, и Пак точно взорвётся. Есть одно очень мудрое правило: не доводите тихонь до ручки, ибо в гневе они особенно страшны, «в тихом омуте черти водятся», и кто знает, на что они способны, если их вывести…       — Мудак, — зло кинул Пак, собрав всё благоразумие и выдержку, решив забить по итогу хер на присутствие в комнате бесячего хёна, в конце концов, это не его проблемы, если Мину будет плохо от количества выпитого. Он старшего посреди ночи с кровати ногой скинет, когда тот только подумает заснуть — чтоб не втыкал. И жизнь малиной не казалась.       — Спасибо за комплимент, принцесса, — насмехаясь, напоследок кинул с улыбкой пепельноволосый, продолжая спокойно себе попивать соджу, никак не реагируя на возмущения Чимина, лишь наблюдая за тем, как тот, бухтя что-то про него себе под нос, пыхтя и возмущаясь, с явным раздражением и пассивной агрессией убирал оставленный парнями срач, который Юнги даже и не думал помогать убирать. Его дом — его правила. Да и пошла его пьяная задница к чёрту.       — «Просто игнорируй, просто игнорируй… Быстрее сделаешь — быстрее уйдёшь», — повторял про себя Чимин, как мантру, пытаясь дышать глубже, чтоб не поддаваться на провокации старшего. Не дождётся.       — Те чё, сильно надо всё это убрать? А, золушка? — всё не унимался Мин, желая довести Чимина до ручки. И у него это отлично, сука, получалось.       — Отъебись, — кинул, не оборачиваясь, Пак. Он понял, что пьяный Мин был куда более бесячим и раздражающим, чем трезвый, а значило это только то, что тут абсолютно не на что было надеяться, и не то, чтобы Пак этого вообще хотел.       И с чего это вдруг он сразу золушка, блять? Он просто не может позволить себе быть свиньёй, как некоторые.       — Ауч, а принцесса, оказывается, кусается. Удивил, — нет, ну он явно нарывался! — Что ещё ты можешь, м?       Интересно, позволил бы себе всё это Мин, если б был трезвым? Казалось, будто подобное отношение к Чимину он уже оставил… Хотя бы на той дороге. Иначе что это тогда было? Юноша уже совсем ничего не понимал, а оттого было даже обиднее, чем обычно. Чтоб его. Хоть злись, аки фурия, хоть блять сопли жуй.       — Сам ты…! — заикнулся Пак, но не закончил, тут же решая для себя, что лучше для него же будет, если он просто сейчас сделает вид, будто ослеп и оглох, и его эти подколы пепельного вообще не волнуют, вот вообще ни разу, чтобы как можно быстрее избавиться от оставленного друзьями бардака и свалить куда подальше, закрывая дверь спальни изнутри перед носом старшего, чтобы этот кусок мудака не смог зайти и спал в гостиной, не мешая самому блондину.       Идеальный план, не так ли?       И да, тогда он сам останется без подушки, но как же сейчас плевать.       — Послать тебя на хер! — напоследок решил юноша всё-таки ответить на саркастичный вопрос, не сумев справиться с внутренними демонами, что устроили в его голове безумные пляски, которых породили шумные друзья и сам чёртов Мин, приводя с этой секунды свой план по тотальному игнору в действие, всё так же не удостаивая старшего своим вниманием, как можно быстрее убирая весь срач со стола и, блять, даже с пола, чтоб смыться, как вода в унитазе, и след его простыл, и пепельный сидел себе в своём пьяном одиночестве, чтоб больше некому было развлекать его мудачное величество.       И ведь оставалось Чимину уже всего-то ничего, он уже почти закончил, отчего и уверовал, что выйдет из воды сухим, что последняя колкая фраза, резкая токсичная ответочка ничем ему не обернётся, не аукнется, от того и смелости до краёв прилило́.       И блондин сам не знал, почему сейчас заводился с пол-оборота, и давал старшему именно ту реакцию, которую тот хотел видеть, ту реакцию, которая его веселила до полных от счастья штанов, в отличие от самого Чимина — его это всё ужасно раздражало. Он бы, может, и хотел быть сейчас спокойным, как удав, но заведённый механизм не так-то просто остановить, тем более тогда, когда кто-то заботливо подливает туда масла!       — Ха-ха! На хер, говоришь? — начал старший, как-то пошло облизнувшись, чего блондин уже не видел, полностью занятый уборкой, наводя последние штрихи, и не только не увидел, но и не понял, к чему всё какого-то… Катится. Он вообще ничего не понял. Даже не успел попытаться.       А потому, когда Чимин в очередной и уже, на его радость, последний раз наклоняется убрать очередную бутылку с пола, или еду, которая каким-то хреном упала со стола, сетуя, какие же его друзья всё-таки дикие свиньи, происходит то, чего не ожидал никто. Даже сам Мин.       Юнги, не придумав ничего лучше, чтобы круто ответить младшему, отчего-то вдруг растеряв последние крупицы разума, так вовремя вспоминая подобные моменты от Пака, только в его сторону, тогда, на дороге, прикинув, что сейчас был самый удачный момент вернуть парню «должок», решает абсолютно без какого-либо страха, сомнения и сожалений…       Прописать смачный шлепок наглому, по мнению Мина, Пак Чимину по его так маняще в своих шортиках сейчас выпяченной заднице, будто блондин специально ему под руку подставился, будто именно этого он и ждал (нет, вообще-то, ни разу. Но пьяному Юнги как-то было срать на это с высокой колокольни. Если он сказал, то значит так оно и есть), да так сильно, что юноша аж пошатнулся, выронив поднятые бутылки, и так, что аж звук мощного глухого удара разнёсся будто бы по всему дому. А может, так оно и было… И больно, чтоб его!       И, мало того, Мин не только вот так неожиданно внаглую прописал Чимину своей ебаной жилистой ладонью (откуда в этих хилых руках вообще столько силы, блять?) по его многострадальной заднице, так ещё и посмел кинуть следом надменное: «Не бухти, сладкая истеричная принцесска», от чего Пак настолько сильно охуел вообще от этой жизни, что просто в ту же секунду всё-таки взорвался, и на автомате, не осознавая до конца происходящего, тут же влепил Юнги такой же смачный, но уже заслуженный и полностью оправданный шлепок, только уже в виде пощёчины, и, покрывая его отборным матом с ног до головы, оскорблённо подорвался с места и, громко топая, буквально улетел к Ви и Чону, желая у тех найти утешения и возможность выговориться по полной, с немеренной силой хлопая их бедной дверью.       Но перед тем, как скрыться за спасительной дверью друзей, ещё на лестнице наверх Пак слышит в спину насмешливое:       — Ты ведь сам это начал! Я лишь дал ответочку, принцесса! Не сердись!       И Чимину стоило поистине нечеловеческих усилий не вернуться, чтобы убить попутавшего берега старшего к чертям собачьим, но он всё же смог, ибо убийство ему бы с рук точно не сошло, а в тюрьму он попадать явно не планировал. Но, чёрт, как же чесались руки…       И понять бы ещё, что имел ввиду этот кусок обмудка, когда говорил про то, что это Пак начал сам. Но это он выяснит уже потом, когда остынет, чтобы унять желание чужой крови, а, может, и вообще никогда. Но уж точно не сейчас.       — Спите? Хотя, мне как-то всё равно. Вы вообще… — прервался разозлившийся до предела Пак, увидевший вдруг двух взъерошенных и как-то слишком перепуганных сейчас Тэхёна и Чонгука, что как-то странно отскочили друг от друга, стоило Чимину только влететь ураганом в их комнату. Он их застукал? Спалил на… — Даже знать не хочу, почему вы такие странные сейчас, я слепой. Но вы вообще знаете, какой Юнги мудак?!       Ему же будет лучше, если он сделает вид, что не знает, что такое мозг и глаза, и как ими пользоваться. И вообще, это подождёт!       — Ты же вкурсе, что врываться к людям посреди ночи без предупреждения это мягко говоря дурной тон? — неловко поправляясь и спешно приводя себя в порядок, недовольно выпалил Тэхён, желая намекнуть другу, что тот тоже сейчас немножечко, вот совсем чуть-чуть, вёл себя, как Юнги.       — Что он тебе сделал, хён? Хочешь, я с ним разберусь? — даже не пытаясь что-либо скрыть, или наоборот, желая таким образом ловко переместить внимание Чимина, отвлекая того от представившейся перед его глазами картины с разоблачением, произнёс как-то чересчур возбуждённо Чон, подрываясь к остолбеневшему от удивления и шока старшему, усаживая его аккуратно на кровать, на которой они с Тэ могли… фу! Даже думать не хочется.       Не то, чтобы Чимин был против, да и тогда, на дороге, он, вообще-то, пошутил, не думая, что тем самым попал в яблочко, но… Представлять своих давних друзей в подобной ситуации, друг с другом, было действительно как-то «фу».       — Кто ты такой? Где настоящий Чонгук? — удивлённо протянул Пак, щипая и трогая младшего, пытаясь понять, что за чучело тут сидит, вместо его вредного донсена. Он с ума сошёл? Чокнулся? Ему всё ещё всё мерещится? Может он до сих пор спит?       — Ну хватит, Чимин, мы же тогда… — не успел договорить Чон, как блондин тут же закрыл его рот рукой, опасливо посмотрев на Тэхёна. Тэхёна он не боялся, нет, но почему-то… Как-будто бы он не должен был знать, что в курсе всего теперь и Чонгук тоже.       И Тэхён вмиг понял всё, он ведь не дурак. Вообще-то, он тоже знатно охерел с того, как сильно изменился Чон после того случая на дороге, но не мог понять, что стало причиной таких резких перемен, будто Чонгука действительно где-то там выкрали инопланетяне, обработали и выдали обновлённую версию, странную и непонятную, непривычную, а их старого Чонгука куда-то себе запрятали. Ей богу, иначе как ещё этот мелкий засранец мог так сильно измениться всего за ничего, при том без причины. А тут вон оно что. Теперь всё встало на свои места…       — Он знает? — немного удивлённо и неуверенно спросил Тэхён, заставляя Чимина отмереть и наконец убрать плотно сжатую и напряжённую ладонь ото рта младшего, отчего тот наконец смог выдохнуть.       Чимин всё ещё не имел абсолютно никакого понятия, что отвечать. Он не боялся Тэхёна, наоборот, но и сам был намертво уверен, что кроме него и самого Тэхёна о страшной тайне Чимина не будет знать никто. Чимин и сам того хотел, а потому ни себе, ни кому-то ещё не мог объяснить, что же такого произошло, что изменилось, чтобы он, за столько то лет, поделился тяжёлыми новостями с кем-то ещё, путь и с таким же хорошим другом, как и Тэхён. Чёрт возьми, он действительно не планировал, но у судьбы, похожи, были свои планы…       И как обычно это бывало, Ким понял Чимина по одному только взгляду, по одному намёку, тому даже не нужно было что-либо говорить, Тэ видел всё и так, читая Пака, как открытую книгу, написанную самым понятным и простым языком для него, будто для самого Тэхёна была создана, чтобы он мог читать и чувствовать друга на уровне инстинктов, и знать всё ещё до того, как Чимин что-либо ему скажет. И сейчас Ким не ждал от блондина каких-то оправданий или объяснений, оно ему вообще не нужно, просто… Это было в новинку, так необычно и неожиданно…       — Я…       — Нет, Чимин-хён, я сам, — прервал Чонгук блондина, — в общем, не знаю, о чём вы именно, но о том, что Чимин… — трудно было говорить, мешал ком боли в горле, но он продолжил: — Это я знаю, да. И это также объяснение всему остальному, раз уж на то пошло.       — То есть…? Серьёзно? Это, конечно, вообще не время по этому поводу возникать, но я… В ахуе, ребят, это даже не шок.       — Лучше поздно, чем никогда, согласись. И по тебе не было заметно, чтоб ты на что-то жаловался, Тэ-тэ, — как-то странно подмигивая, как-то чересчур мягко произнёс мелкий, смотря на Кима.       Чимин может и старался притвориться тупым, да только тут всё было слишком очевидно. Ему хотелось обсудить это, заставить друзей рассказать всё от начала и до конца, поделиться всем и сразу, чтоб они вывалили ему все карты, какие есть, чтоб позже блондин мог издеваться над ними, подшучивая и заставляя прятаться и смущаться, каждый раз раскалывая их или паля на чём-то, прерывая тех на чем-то явно очень интересном, но, увы, сейчас обсудить другую проблему или же новость было важнее.       — Чонгук… Я за вас рад, конечно, думал уже не увижу этого своими глазами, но…       — Понятия не имею, о чём ты, — произнёс Тэхён, неловко потирая затылок.       — Но я просил тебя, помнишь?       — Да, я помню, хён. Именно поэтому не могу сделать так, как ты просил. И это не потому, что мне плевать на твои чувства, твои переживания, просьбы и слова мне, нет, — взял за руки. — Это потому, что твои слова позволили мне многое осознать, я очень много думал над тем, что ты мне сказал, и вообще обо всём: о своей жизни, о моём проведении, о том, как я и мои действия влияют на моих друзей, и, знаешь, действительно, впервые максимально серьёзно задумался о последствиях.       — Нихуя себе… Ушам не верю… Нихуя себе…       Тэхёна даже никто не прерывал в его нескрываемом и буквально анафилактическом шоке, даже не пытался, потому что он на самом деле озвучивал сейчас мысли многих. И его прекрасно можно было понять, Чимин и сам был мягко говоря в шоке от того, насколько же сильное влияние на Чона оказали его собственные слова. По правде говоря, он думал до мелкого так трудно будет достучаться, расковырять его вредную и острую, в шипах, скорлупу, которой он покрылся, что его слова и немые просьбы так и останутся словами и невыполненными просьбами. Он не думал, что его слова изменят жизнь донсена: его мысли, поступки, заставляя того изменить в себе немалую часть вообще всего, действительно задумавшись о многом… Чимин был тронут, очень сильно. И это даже меньшее, что можно было сказать по этому поводу… Всё это сумасшествие просто не укладывалось в голове и никак не складывалось во что-то адекватное, как и та самая гниющая мысль, что никогда не выходит из головы о собственном приговоре от судьбы, но и не укладывается, потому как попросту не принимается и отгоняется всеми силами, будто это всё просто бред…       Глупо, наверное, было иметь сомнения подобного рода в своей голове относительно настолько близких и хороших друзей, что буквально стали ему второй семьёй, но в жизни ведь всякое бывает, как он уже успел почувствовать за свои небольшие годы жизни на этой проклятой земле, поэтому… Да, Чимин не мог выкинуть эту тупость из своей головы. Она сидела там, как противный червяк, пожирая его мозги, и въелась уже давным-давно так сильно, что вывести было почти невозможно. Но на это «почти» его сейчас наталкивали Тэхён, который знал всё с самого начала и молча хранил его тайну, и теперь Чонгук, который просто до повисшей челюсти удивляет своей реакцией, и тем, как, оказывается, сильно он тоже способен понять Чимина. Нельзя не сказать, что просто до глубины души трогает то, что тебя слышат, тебя понимают, тебя принимают и любят. Настолько, что готовы идти с тобой рука об руку до самого конца, невзирая на всё, помогая и оберегая, слыша то, что ты хочешь донести, и не просто слыша, а действительно задумываясь над этим, анализируя и принимая во внимание. От этого хоть стой и слезами заливайся, обтирая соплями от переизбытка чувств и эмоций этих двоих.       — И, в общем, я понял, что не могу вести себя так, будто я не знаю. Я хочу, чтобы ты… Нет, чтобы я не добавлял тебе проблем или нервов, я хочу быть лучшей версией себя для тебя, хотя бы под конец…       Ах, кажется, Чимин сейчас пустит слезу, да вообще позорно разревётся, но он сюда шёл не сопли пускать, а на противного Юнги жаловаться!       А, нет, он уже. Всё-таки придётся соплями обмазать…       — Чим-чим, ну что ты, — мягко протянул Ким, сгребая блондина в медвежьи объятия. Ему очень хотелось пошутить, но он решил, что это определённо точно будет слишком, поэтому он лишь молча поддерживал друга.       Удивительно, как быстро вся его злость из-за бесячего пепельноволосого сошла на «нет», стоило ему только окунуться в нужность, заботу и любовь своих друзей. Нет, братьев.       — И… это… — неловко замялся Чон, явно борясь с тем самым своим противным «я», который слишком цундере, чтоб быть настолько милым и хорошим. — Прости меня. Мне жаль, что я был огромной невыносимой занозой в заднице до этого. Я хотел, чтобы ты знал, что мне правда жаль.       Он настолько боролся с собой, чтобы это сказать, что даже отпустил сжимаемые им руки Чимина и начал теребить свои, ковыряя кожу у пальцев.       — Нихуя себе… Я даже ревную, — протянул насмешливо Ким, тут же получая слабый толчок локтем в живот от друга, из-за чего брюнет со смешком отстраняется, а Чимин, не теряя времени, накидывается на него, играючи тыкая и щипая друга.       — Тэ, блин, ты всю романтику испортил!       — А что я? Это всё Чонгук! — смеясь, выкрикивал Ким, защищаясь от блондина, что не прекращал своей «атаки». — Ладно-ладно, сдаюсь! Что там с Юнги-то? — пытаясь отдышаться, произнёс он.       — С этим… агххх, он так меня бесит! — тут же переключаясь с былой атмосферы и приятного дружеского настроя, в один миг вспыхнул былой злостью Пак, будто и не ревел тут, как маленький, пару минут назад. Не было такого.       — Так что, мне с ним разобраться? — очнулся Чон, смотря на блондина крайне серьёзно.       — Куда тебе, успокойся, ты и так уже с ним дел натворил. Тебе с ним, вообще-то, помириться нужно, а не мордобой устраивать, — с ухмылкой выдал Тэ, щёлкая Чонгука по затылку пальцами, тихо подкрадываясь к тому сзади.       — Ауч! Я помню-помню. Но если Юнги-хён будет обижать Чимина, то я встану на его сторону! — как-то обиженно выпалил младший, потирая затылок.       — Тебе что, пять? Куда делся тот наглый и дерзкий альфач в теле малыша-переростка? — издевался Ким.       — Я тебе покажу, что может пятилетний, посмотрим потом, как ты…       — Стоп! Ребят, хватит. Давайте-ка вот это вот всё потом, когда я уйду, пожалуйста, — взмолился Пак, понимая прекрасно, к чему всё идёт. Ну его нафиг.       — Так что с Юнги? Мне кажется я состарюсь быстрее, чем узнаю причину, по которой ты сюда с безумно полыхающей до небес задницей ураганом влетел, — плюхнулся Ким между блондином и мелким.       — Блять, это такой пиздец… — начал Пак, закрывая лицо руками, растирая его до красноты, настраивая себя на то, чтобы рассказать весь тот треш, что недавно произошёл с ним, заодно самому вновь вспоминая тот инцидент. — Сначала меня разбудили оры и крики снизу. Я честно старался игнорировать это, но они были настолько громкими, что я всё равно встал, поэтому и был сильно разозлён, что мне не дали нормально поспать. И кто бы там ни орал, я хотел убить каждого. Ну я и разогнал их, как злая собака, один этот там остался, всё не прекращал пить, даже убраться мне не помогал за своими собутыльниками, только нагнетал и бесил меня своими надменными ухмылками и колкими фразочками, ну, как обычно, в прочем. Только вот… Да, я нагнал на него больше всех, хотя он не орал, как те же Джин и Хосок, я его вообще в принципе не слышал, но… Помните, как мы вернулись под утро с ним?       Друзья лишь болванчиками кивнули в ответ, ожидая продолжения истории. Конечно, они помнят. И помнят то, насколько все охуели, увидев их вдвоём раз, говорящих друг с другом два, весело смеющихся и улыбающихся три, и в четвёртых, пришедших вместе хрен пойми откуда только под утро. Это было поистине просто пиздецки удивляющее комбо. Даже слов нет, чтобы описать насколько. И до сих пор все гадали, что же за херня с ними такая неведомая на той дороге произошла, и изменилось ли что между ними после этого. Но то, что Пак вновь зол на Мина и его выходки, и сидит жалуется им на это, подтверждает, что абсолютно точно не изменилось ничего. Даже как-то странно что-ли… Хотя так по-обычному…       — Мы там хорошо поговорили, вот и всё. Но я думал, что… Это было что-то особенное, знаете… Если бы вы там были, вы бы поняли, о чём я, но блять! Он со мной всё такой же мудак! Это сейчас, после того разговора, даже обижает… Хотя я уже давно к такому привык, — закусил Пак губу, слегка поникнув. Его и правда это расстраивало, ему казалось, что они поняли друг друга, что теперь всё будет по-другому и в лице Мина он будет теперь выглядеть иначе, но увы, всё оставалось на своих мечтах. Чимин лишь исключительно ничего не понимал и оставался в дураках, надумав там себе чего-то про их хорошее общение с пепельноволосым… Затерялся мальчик в своих ванильных мечтах и облаках из сахарной ваты, как обычно… А реальность кинула через прогиб, заливая розовые облачка дерьмом. В целом, как и всегда. Но… Обидно. Каждый раз как новый. Любит, Пак, грабли в лицо, похоже.       — Ну слушай, Юнги в целом сам по себе такой — острый на язык и колючий придурок. То ли ещё хуже, чем мой Гукки, то ли чуть лучше… — поддерживая друга и одновременно с тем издеваясь над парнем, произнёс, смеясь, Ким, уворачиваясь от ответки мелкого.       — Цц! Конечно я лучше!       — Но он спокойнее, а ты бесишься и с пол-оборота заводишься. Вы как огонь и вода. Ты быстро горишь, а он затопит нахер. Но вы одинаково стихийные и трудные. Он слишком холодный, а ты слишком горячий, — то ли флиртовал, то ли просто истину говорил Тэхён.       — О, спасибо, что назвал меня горячим, детка, — подмигнул Гук в ответ.       У Чимина, как он думал, скоро уже голова загорится, и глаза до мозгов откатятся. Этот их бесконечный флирт это просто пиздец, это не вынести. И когда только эта безумная машина завелась и какое теперь здесь «стоп» слово? Есть ли вообще тормоза?       — Ребята!       — Да-да, прости. Но суть ты уловил — он мудак сам по себе. Он хороший, но всё же мудак.       — Аа, понятно, значит, я тоже? — встрепенулся Чон, сдвинув брови к переносице.       Всё таки параллели Тэхёна до него дошли. Какой умный мелкий, однако.       — Ну… — улыбался Ким заговорщицки, — ты сам чуть ранее сказал, что ты «огромная невыносимая заноза в заднице». Это не мои слова, — произнёс он, продолжая гаденько так улыбаться.       — Ах ты! — начал Гук, желая добраться до ускользающего и открыто ржущего над ним Кима, который ещё и одними губами шепчет «на правду не обижаются, Гукки», что только бесит ещё больше.       — Так вот! — привлёк внимание на себя Пак, пока друзья опять не забыли, что он тут тоже, вообще-то, находится вместе с ними, и вообще-то именно он сегодня в центре внимания должен быть, как главный герой-лошара поганой трагикомедии. — Он всё продолжал вести себя, как пьяная скотина. Я игнорировал его, как мог, честное слово, аж зубы скрипели, но несмотря на просто титанические усилия с моей стороны, я всё же не смог молчать, потому что этот кусок наглого… всё продолжал с усердием выводить меня из себя, и у него это, сука, просто прекрасно получалось. Как всегда. В итоге я выпалил, что не хочу спать с пьяным телом, и после этого он как-то странно начал себя вести…       — Погоди-ка. Погоди… Секундочку. Нет, секундочки не хватит. Это звучало сейчас очень и очень странно, ты в курсе? С каких хуёв тебе с ним спать то вообще понадобилось? — с каким-то недоумением и смешком от одной только ехидной мысли произнёс Тэ, переглянувшись с Чоном, понимая, что тот так же сильно охуел и подумал абсолютно то же самое. — Вы чё типа…       — Нет! Сплюнь! Не дай боже. Мы… В общем… Хооск выпнул меня к нему, сказал, что хочет побыть один. Поэтому мы и спим вместе. Да, у него в комнате всего одна кровать, — поёжившись, скорчив недовольное лицо, протянул блондин, вспоминая и самому, в каком по-настоящему дебильном положении он оказался. — Но не в том смысле, о котором вы подумали, извращенцы.       — Пффф… — прыскнул Ким, держась до того из всех возможных сил. — Как интересно получается, ахахахах! — ржал он, аки конь, ударяя ладонью Чона по его ляжке, пока тот изо всех сил всё ещё пытался сдерживаться, тихо смеясь в кулак.       — Да-да, очень смешно. Оборжаться просто, да. Блять… — вздохнул он, аки вселенский страдалец. — И, короче, в итоге я послал его на хер, а он, представляете, просто взял и зарядил мне по моей бедной заднице со всей дури, — вновь закусил Пак губу, вспоминая, как это всё-таки было больно, прикидывая, что, возможно, след от руки Мина теперь останется на его нежной коже… — Это пиздец… Я хочу его убить.       После этих слов друга Ким уже не выдержал, как и сам Чон. Пока мелкий начал ржать в голосину, этот же фрукт вообще уже от смеха задыхался, плача. Казалось, они оба сейчас могли от смеха то ли обоссаться, то ли вообще помереть, но в любом случае, так им и надо. Это не смешно блять! Тут плакать надо! Материть грёбаного Мина и жалеть бедного Чимина, а не ржать!       — Пха-ха-ха-ха, ухх, а ты уверен, ахахах, уверен, что ты так возмущён, потому что это тебя разозлило, а не потому, что тебе на самом деле понравилось? — всё не унимался Тэхён, начиная клонить в ту сторону, которая Паку совсем не нравилась. — Может, на самом деле, тебе просто обидно, что он не делал этого раньше? Ну признайся, понравилось же, да? — поигрывая бровями, вкрадчиво протянул Ким, придвинувшись к лицу друга очень близко.       — Кажется тут ещё одна парочка намечается, — так же издевательски протянул Чон. — А вы теперь ещё и спите вместе. Смотри, вдруг он тебя и ночью за жопку твою пожамкает, — еле выдавил он, начиная уже хрюкать от смеха, в унисон с умирающим от своего ржача Тэхёном.       Друзья блять называется. Поддержка на высшем уровне, ничего не скажешь. С такой поддержкой и врагов не надо.       — Ахаха, я всегда знал, что между вами какая-то особая химия, так и мечете молнии страсти друг в друга, каждый раз такое сильное сексуальное напряжение между вами, что сам заводишься.       — Чимин-хён, может вам уже переспать и дело с концом? Может успокоетесь оба, напряжение снимете, а то такие взвинченные, — хитро глянул он на Кима, зная, что тот подхватит.       — Во-во, по вам так и видно, что хочется, да только чёто тупите оба и вместо этого ножи метаете. А давно бы уже могли потра…       — Вот же ж гадюки последние! Вы мне друзья, или кто вообще?! Я за поддержкой пришёл, а не чтобы вы мне тут свои намёки гадкие бросали, — тут же подскочил на ноги вновь взвинченный и обиженный Чимин, начиная активно размахивать руками. — Да что бы я и с ним? Того самого? Да ни в жизнь! Я лучше земли поем и мочёй запью, чем с этим что-то… Фу блять! Как вам такой ужас вообще в голову пришёл? Чё вы вообще несёте? С чего вы взяли?! — казалось, будто блондин вот-вот мог взорваться, как шар, в который тыкнули иглой, а с краснотой его то ли смущённого, то ли злого до жопы лица не сравнится бы даже помидор. Куда ему.       Но подобная реакция Пака только раззадоривала Кима и Чона, ведь, в отличие от Чимина, они только что увидели подтверждение своим словам. Но для Пака всё было куда очевиднее и совсем не сходилось с мнением этих двоих — это была лишь злость, отвращение и презрение. И ничего больше. Гадость какая!       — Ну вот и договорились, значит съешь землю прям с участка этого дома и выпьешь чью-нибудь ссанину, когда вы с Мином наконец поймёте своё влечение друг к другу и наконец смачно и от души потра… — снова не дали ему закончить фразу с тем самым словом, которое Чимин слышать вот вообще не желал. Особенно в отношении этого, противного и бесячего пепельного!       — Да пошёл ты, дружище, нет, вы оба! Идите вы оба в задницу, извращенцы поганые, — зло насупился Пак, сжимая кулаки, вновь испытывая сильное желание убивать.       Друзьям угрозы «страшного» Чимина, который был чуть-ли не полтора метра с кепкой со своими маленькими пальчиками и пухлыми щёчками, казались лишь до ужаса смешными, но на всякий случай, мало ли, раз в год и палка стреляет, они всё же были на низком старте. А вдруг? Но останавливаться даже не планировали. Кто ж их нежному Чиминчику то ещё глаза на всё откроет, если не его заботливые друзья? Так и будет мучаться же, бедный. Кто ещё ему мудрый совет-то даст?       — Ну мы то и пойдем, только съеби по-дружески, — с ухмылкой ответил Чон.       — Ну или можешь остаться посмотреть, опыта набраться, — продолжал открыто издеваться Ким, еле ртом шевеля от смеха. — Вдруг у тебя вообще кинк на подглядывание, — вновь конем заржал он.       — Или на шлепки, — хрюкая, выдавил мелкий, из-за слёз уже мало что видя.       — Чего мы ещё о тебе не знаем, друг? — продолжал подхватывать Тэ.       Спелись, блять, голубки!       Нет, ну это ни в какие рамки! Мало того, что никакой поддержки он тут и в помине не получил, так ещё и одни издёвки и намёки эти их извращение! Вместо того, чтоб понять и поддержать, взяли и высмеяли!       — Да вы… Вы! Идите оба! Придурки! — кинул в конец обиженный Пак, разворачиваясь, чтобы уйти подальше от этого цирка и этих двух озабоченных извращуг, которых он теперь намеренно будет игоририровать, как и одного пепельноволосого мудака. — Тоже мне друзья называется! — кинул, не оборачиваясь, Чимин, стремительно и громко шагая до двери, желая вылететь отсюда ураганом вновь, как и влетел, собственно. Вот не этого он ожидал, идя сюда, совсем не этого.       — Ну не обижайся, Чим-Чим, мы же просто шутим! — всё так же кряхтя выкрикнул Тэхён, желая остановить друга, но вместо этого, не видя ничего из-за слёз, получилось лишь нелепо запутаться о собственные ноги и с глухим стуком свалиться грузной тушей на пол. — Ну постой, Чимин!       Ну уж нет, в этом цирке оставаться он не собирался. Зато проветриться, чтоб развеять свою необузданную и ярую злость, переваривая весь пиздец последних событий — точно хотелось. И это единственное, что могло спасти его сейчас от множественного убийства и взрыва от ярости и перенапряжения. Холодный воздух отрезвляет. И Чимин хотел верить, что ещё и успокаивает. Похоже, так он и проведёт эту пиздецки длинную и крайне бесячую и сводящую с ума ночь, наяривая километры вокруг дома, а завтра, вернувшись под утро, будет ещё более раздражённым, куда злее, чем даже чёртов адский пёс, ненавидя всех и вся, всё же вернувшись в «свою» комнату, хотя ему и пиздец, как не хотелось, зачем-то ещё думая над словами «друзей», чем заставит самому же себе поставить клеймо ебанутого и явно за это короткое время вышедшему из ума окончательно, охуевая и от себя, и от друзей недоделанных, и от жизни, и вообще от всего мира.       Всё вокруг как-будто специально его с ума сводит. Как-будто все, блять, сговорились, чтоб его до ручки довести. Как-будто это был хитросплетённый план вселенной! Так, может, ему стоило этому безумству подыграть, а? Ведь терять-то ему нечего. И тогда иметь во всех позах будут не его, а он сам. Ну, хорошо же звучит, да? Определённо точно. Идеально просто.       — «Вот тебе и план, Чимин. Не можешь победить — возглавь. Не получается выживать в хаосе — стань его предводителем, твори хаос сам», — с таким боевым лозунгом и решительным настроем устроить всем сладкую жизнь блондин наконец погрузился в сон, уже совсем не обращая внимания на сопящее рядом тело.       Это тело с завтрашнего дня ждала такая весёлая жизнь, какая ему и не снилась и в помине.       Завтрашний день ждал нового Чимина, обновлённого, готового всех и вся поставить на колени. Ну, а когда ещё? Давно было пора. Пусть каждый встретит свою Чиминову мстю и получит то, что заслужил. А мстя эта будет грандиозна и удивительна. И особой для каждого, специально под них. Охуенная такая акция ебейшего жизненного «кешбека». Крупнейшего в жизни. Никому мало не покажется.