Обними меня душой

***

      — «Пиздец, — подумал Чимин, стоило ему только оказаться за закрытой дверью ванной, что отделяла его, наконец-то и слава богу, от Юнги. — Просто пиздец…».       В то неимоверно короткое время, пока он собирал своими трясущимися от волнения руками вещи, необходимые для того, чтобы наконец смыть с себя весь пот и грязь, с блондина успело вновь потов триста сойти, и сам он успел бессчётное количество раз проклясть и весь мир, и всех своих друзей, в особенности Хосока, что эту подлянку и устроил, и самого Мина, который, отчего-то, ещё и пялился пристально на всё, что парень делал. Это всё заставляло жутко нервничать. Безумно просто.       — «Почему он так смотрит… — возмутился про себя Пак, замечая, что пепельноволосый юноша действительно пристально следил за каждым его шагом, не отнимая взгляда от каждого из его действий. — Сейчас дыру прожжёшь, блять. Может для приличия хотя бы отвернёшься?», — но вся надежда и мольбы Чимина остались лишь в его мыслях, не долетающих до самого Юнги.       Это было так чертовски странно, что попросту никак не укладывалось в голове. Чимин уже просто тупо ничего не понимал, а потому совершенно никакого объяснения действиям Мина он тоже дать не мог, да даже для себя самого.       — «Что это, нахер, было? — всё не мог он успокоиться, раскладывая вещи, которые со скоростью света брал с собой, хватая буквально первое, что под руку попадётся, лишь бы Юн не разглядел ещё и то, какого цвета нижнее бельё взял Пак. — Пиздец, как неловко… Просто пиздец… И как я должен тут… Быть тут, а?!», — недовольно прошипел он зеркалу, но то ему, естественно, ничего не ответило, как не ответил бы и сам Юнги.       — «Просто п-и-з-д-е-ц, — всё ещё думал Пак, разложив все вещи в ванной для удобства, снимая грязное с себя и залезая в душ, чтобы наконец всю усталость тяжёлой ночи и утра как рукой сняло, (по крайней мере, он надеялся на это). — Боже мой, как хорошо…», — единственное, что подчистую в один миг заполонило все мысли блондина, когда горячие струи воды наконец расслабили его напряжённые мышцы, обдавая всё его тело приятным теплом, дарящим долгожданную негу и спокойствие, в том числе и пустоту в мыслях. Прекрасно.       Занимаясь своими делами, Пак даже и думать забыл о пепельноволосом юноше, что находился за стеной, но перед тем, как выходить из спасительного и уединённого уголка, всё же вспомнил, когда на него вновь обрушилась волна нервоза, отчего скрутило внутренности, из-за чего Чимин стоял и как последний маньяк вновь гипнотизировал бедное зеркало, пытаясь найти в нём ответы на вопрос что ему, блять, теперь делать…       Собравшись с мыслями, наконец покидая ванную комнату, светловолосый искренне надеялся, что Юнги уже спал, ведь тогда всё было бы куда спокойнее и проще — никаких лишних вопросов и неловких разговоров, да и вообще отсутствие каких-либо разговоров с Мином юношу сейчас очень даже радовало. Хвала небесам, парень действительно уже спал, отчего Чимин чуть-ли не на всю комнату блаженно и протяжно выдохнул, подмечая про себя, что всё это время почему-то не дышал. Совсем уже умом тронулся…       Конечно юноша был безумно рад тому, что его вынужденный сосед по комнате уже спал десятым сном, но лучше от того не стало, ведь что? Ведь они всё ещё должны стать ещё и вынужденными соседями по кровати. А это, ну, пиздец, как на него ни посмотри. И что теперь? Пак совершенно не знал… Но стоять вот так, как вкопанный, ему явно не прельщало.       А потому Чимину ничего не оставалось, как просто бродить по комнате, как неприкаянному, занимая себя всем, чем только можно, надеясь, что пока он занимается всем этим, ответ как-нибудь найдётся, сам к нему придёт, ибо пока что в голове юноши было максимально пусто.       — «Наверно, будет странно, если я возьму и просто лягу рядом, да? — говорил он сам с собой. — И что же всё-таки делать… Я же должен где-то спать… Может, пойти в гостиную на диван?», — последняя мысль показалась ему не такой уж и плохой, на самом деле. Выбора-то у него нет.       Потерявшись в мыслях, Пак по наитию пришёл к огромному окну, суша свои светлые волосы полотенцем, надеясь хоть в открывшейся перед его глазами красоте природы найти ответы на все свои вопросы, и даже на те, что не касались ни Юнги, ни этой комнаты, ни всего дома, и даже ни его друзей…       В такие моменты, как сейчас, Чимин чувствовал себя как нельзя одиноким, хотя одиноким не был вовсе, он чувствовал ужаснейший озноб от холода этого мира, который убивал его, с головой накрывая ледяной лавиной… Смотря на прекрасное летнее утро, на яркие листья молодых и зелёных деревьев, на расцветающую жизнь природы, у Пака только сильнее болела душа, а сердце только больше обливалось кровью, готовое вот-вот разорваться… Ведь жизнь вокруг цвела, а его… Лишь угасала.       И это яркое солнце, что освещало и согревало всё вокруг — не могло, не способно было осветить ледяной мрак боли юноши, не могло его согреть в том безмолвном и пожирающем парня одиночестве убивающей его боли…       Он думал лишь о том, как же чертовски это было несправедливо… Что вся эта красота вокруг, всё это счастье, весь этот свет… Оно не для него вовсе. Для кого угодно, но не для него. Для него лишь боль, страдания и одиночество, а свет и счастье, что у него есть — скоро исчезнут, навсегда померкнут… Он навсегда погрязнет в беспросветной тьме, откуда никому не суждено вернуться… Это было просто до колющей в груди обиды и ежедневных горьких слёз, сжимающих сердце в стальные тиски несправедливо… Но сделать с этим юноша абсолютно ничего не мог — это было совсем не в его силах.       Пак не заметил, как глаза его наполнились влагой, а сердце вновь начало отбивать болезненные ритмы, заставляя юношу тонуть в своей боли, а потому он решил срочно выбираться из кокона тревожных мыслей, в которых успел погрязнуть, отвлекаясь на то, что его окружало, желая внимательнее это всё изучить и осмотреть, дабы не утонуть в своих мыслях насовсем, не желая омрачать те моменты своей уходящей жизни, которые намеревался наполнить одним лишь только счастьем, как последнее своё желание, чтобы сохранить для себя самое важное, перед тем, как навсегда уйти…       Из панорамных и поистине огромных окон юноше открывался вид на задний двор и бассейн, и на красивые аллеи и прекрасные озеленённые парки чуть дальше, за забором. У Мина, кажется, была комната с самым удачным обзором. Теперь стало понятно, почему именно эта комната принадлежала ему, ведь из окон спальни, где он обычно был с Хосоком, вид был, мягко говоря, не впечатляющий…       Про себя парень хмыкнул, подумав, что даже рад на самом деле, что в этот раз он здесь, ведь теперь, перед концом, он будет видеть всю эту красоту каждый день. Во всём, как оказалось, можно найти плюсы, даже в том, что поначалу кажется одним сплошным жирнейшим минусом.       Пак оглянулся: возле правой стены стояла большая двухспальная кровать, на которой и спал сейчас хозяин этой комнаты и всего дома, вообще-то. Но на мгновение блондину показалось, будто он заметил небольшое шевеление со стороны парня, будто тот всё это время вновь сканировал его взглядом, а сейчас резко закрыл глаза, но Чимин от этой мысли отмахнулся, Мин же не сумасшедший, и Пак, вроде как, тоже. Поэтому он решил спихнуть всё это на видение — так всем будет лучше.       По левую и правую сторону от светловолосого юноши — окна во всю стену, что наполняло комнату ярким светом, даже как-то переполняло.       — «Почему он не задёрнул шторы…? — подумал тут же про себя Чимин. — Так ведь проще было бы уснуть… Но чёрт с ним», — завершил он. Не его дело было. Хотя сам бы он предпочёл спать в темноте, но решать это было не ему.       Около левого окна стоял большой рабочий стол и кресло. Чуть дальше напротив кровати стояла длинная дубовая тумбочка с огромным плазменным телевизором, что наверняка стоил целое состояние, но шутка в том, что его редко кто включал. Возле окна напротив стояло подвесное кресло из бамбука. Около самой кровати — тумбочки того же цвета, что и остальная мебель, по обе стороны от неё. На окнах, а точнее сдвинутые в тонкие полоски по углам, шторы бежевого цвета. В комнате, под потолком, да и не только, было проведено скрытое освещение — ночью оно смотрится, наверное, по-особенному красиво, ибо знать наверняка Чимин не мог — в его прошлой комнате такого не было. Даже обидно как-то, там всё куда попроще…       И что удивило светловолосого юношу больше — у Мина была личная ванная комната, ради которой не нужно было выходить в коридор, а главное — делить её с кем-то, дерясь с парнями за возможность помыться первым, пока её ещё никто не занял, и не засрал, не нужно было ради этого вставать пораньше или препираться с кем-то, не нужно было нестись туда сломя голову, только слыша чужие шаги, да и выглядела она побогаче и побольше… Будто Пак из хостела поселился сразу в пятизвёздочный отель. И юноша даже не мог представить, не мог поверить, что теперь всё будет куда проще, а единственный, с кем ему придётся драться за ванную — это Юнги. И то даже не придётся… И всё это при том, что и условия тут получше, покомфортнее… Вот это удача, будто магия какая-то, будто действительно все звёзды сошлись в ряд, Венера оказалась в Марсе и Меркурий в ретрограде…       Но несмотря на все удобства, что явно были одним лишь жирным плюсом, парень понимал, что определённо точно будет скучать по тем нелепым дракам с друзьями с утра пораньше за возможность помыться первым, пока унитаз ещё не встретил свою утреннюю гибель от шестерых ребят… Тут же пропало всё веселье. Кто бы мог подумать, что иногда удобства — это грустно.       Закончив осматривать комнату, Чимин со вздохом отчаяния решил пока что просто разложить по местам свои вещи, чтобы потом не тратить на это время, да и вдруг потом ему попросту будет неимоверно лень их разложить? А потому они, как обычно, будут всё время, пока парни тусят здесь, лежать скомканные в чемодане, а что-то, опять же, скомканное, по всей комнате — на полу, на стульях, на камодах и тумбочках… Им в этом плане с Хосоком повезло — он тоже был за творческий беспорядок, а-ля «я душа творческая, я в хаосе не живу, я им управляю», и «я художник, я так вижу, никто не посмеет тронуть мою любимую свалку. Это моя свалка». Чимин тогда подумал, что нашёл своего соулмейта, ведь ему комфортно было находиться в подобном хаосе, хотя, на самом деле, сам он был чёртовым педантом — у него всё всегда имело своё место, было поглажено и аккуратно сложено, но отчего-то рядом с парнями он это показать и проявить не решался, его и так считали самой последней занудой и скучнейшим ботаном на земле, эта часть юноши их бы просто добила, позволив подкожно и на лоб красными буквами вывести ему «душнила».       А Чимину оно надо было? Нет, конечно, ни в коем разе.       А потому он эту свою привычку усиленно скрывал, подстраиваясь под Хосока, да и так тот явно себя с ним спокойнее чувствовал, прикидывая для себя и говоря другим, что: «вообще-то, Пак не такой уж и душный ботан, как думает Юнги. Он парень чёткий, весёлый, милый и интересный», что уж больно грело блондину душу, заставляя всего его маленькие неприязни к беспорядку засунуть себе как можно глубже — оно того стоило по итогу.       И сейчас он бы тоже хотел подстроиться, притвориться «своим», чтоб только никаких колкостей не родилось ещё и по этому поводу, чтоб конфликты не возникали хотя бы на этой почве, но Чимин тупо не знал правил этой комнаты. Он не знал правил жизни вместе с Юнги. И если Хосок сеял хаос и жил в нём, уважая и желание светловолосого быть педантом, то каким же был этот хён — загадка, ответ на которую, кажется, не знал никто.       И чёрт его знает, но, по мнению блондина, Мина один хрен раздражало в Паке всё — он во всём Чимине, каждой детали его жизни, мог найти повод к нему придраться и поиздеваться над этим, так что, был ли вообще смысл хотя бы пытаться что-то изменить или подстроиться хоть в чём-то?       Определённо точно нет, скорее всего, Юнги бы всё равно нашёл, в чём и к чему к светловолосому придраться, нашёл бы повод продолжать его недолюбливать и поливать говном, высказывая своё недовольство, а потому Пак лишь собирался быть просто напросто собой, в кое то веки. И да, перед Шугой. Ну а что поделать? Такая вот жизнь…       Всё равно лишние телодвижения были бы бессмысленной тратой времени и сил, да и на лжи ничего нормального и правильного не построить, с этого абсолютно ничего хорошего начать нельзя, попросту невозможно. А им надо было, они должны были начать сначала. И всё только к этому и шло. И пусть шагом улитки — шло же.       Погружённый глубоко в свои мысли, Пак не слышал и не видел ничего. Он не замечал, какая нелепая игра велась за его спиной, не слышал признаков обмана, не знал, что всё это время за ним пристально следили. Всё ещё.       — Ложись уже, а, ты и мёртвого разбудишь своей ебучей вознёй. Блять, будь человеком, дай уже нахуй поспать, — недовольным зверем из-под одеяла пробурчал вдруг Шуга.       Чимин опешил не на шутку, если выразиться культурно, когда в мыслях вспыхнуло лишь ёмкое: «блять!».       Тихие, как думал сам светловолосый юноша, шаги по холодному паркету, пока он, погружённый в мысли, не замечая ничего вокруг, раскладывал аккуратными стопочками свои вещи, стараясь не занимать при том много пространства (всё-таки не у себя дома же, а скорее в «логове врага»), после резко выкинутой фразы Юнги моментально прекратились, а из уст его всё же вырвался удивлённый вздох, говорящий о том, что парень явно такого выпада не ожидал.       Он вообще-то даже чуть-чуть обосрался от того, что в полной, реально абсолютной до того тишине спальни, где даже дыхания его обитателя слышно не было, вдруг раздалось недовольное шипение откуда-то со стороны одеяльного рулета. Это, знаете ли, пугало. Сильно. И у Пака сердце чуть не остановилось, на самом деле.       Кто так вообще делает? Ах, да, Юнги.       — Прости… — отчего-то вырвалось у юноши моментально, когда он не успел ещё как следует подумать над происходящим. Рефлекс, чтоб его.       Но, если быть честным, да, Чимин почувствовал некий укол вины, подумав, что разбудил старшего своим хождением из угла в угол, но ведь он действительно даже дыхания его не слышал, что было странным. Или он просто погряз в себе и немножечко оглох?       Да и, вообще-то, не будь Юнги таким… Таким, и нахождение с ним в одном помещении таким неловким и вместе с тем всё ещё не до конца уж комфортным и приятным, к сожалению, то он бы и не слонялся туда-сюда, как зомбак какой. Он хотел спать, и ещё как, но… Боже, как-будто он постоянно вот в таком положении и ситуации находился, чтоб как нахрен делать знать, как себя чувствовать, как себя вести, и куда себя, мать его, деть. Нет же! Это ведь всё впервые, и очевидно, что блондин растерян, сам Мин ведь тоже чувствует себя неловко после того самого разговора и… Подумать только, крепких объятий между ними, но всё ещё строит из себя последнего придурка. И претензии тут почему-то всё ещё только к нему, будто сам блондин корень всех проблем. Ага.       — «И на кой чёрт я извинился… — подумал следом юноша, всё ещё находясь в шоке, ожидая дальнейшей реакции и каких-то действий от старшего. — А всё же, вдруг реально его разбудил… Тогда… Не мне тут возмущаться…».       — Просто ложись, блять, и всё, — глубоко вздохнув, думая о чём-то своём, будто обдумывая глобальные проблемы человечества всё это время, как и сам Пак, вновь недовольно пробурчал Юнги, но в этот раз отчего-то уже мягче, будто вдруг что-то для себя осознал.       Светловолосому хотелось верить, что до парня дошло, что вёл себя Пак тут как неприкаянный именно из-за него, что Мин и решил исправить. Но это в идеале, конечно, где-то в его фантазиях. А может старший действительно решил вести себя с ним по-человечески, оттого и смягчился, представляя себя на его месте? Юноша мог думать что угодно, но не смог бы знать наверняка…       И хоть Чимин продолжал нервничать безумно, спать ему хотелось больше, да и… Ему ведь дали разрешение, и типа даже приглашение, получается, так чего ему тут продолжать стоять и мяться? А потому младшему тупо ничего не оставалось, как просто подчиниться, ну или пойти навстречу, так же глубоко вздохнув и шумно выдохнув, явно борясь с собственными тревожными мыслями, всё же, в конечном итоге, принимая решение лечь рядом с Юнги. В одну кровать. В одну Минову личную кровать. Класс.       — «Что только ни сделаешь от безысходности… — подумал Пак с тяжёлым вздохом, с поистине невероятным трудом начиная двигаться к кровати того, с кем ещё совсем недавно почти что враждовал. — А жизнь полна «сюрпризов»…», — подумал следом.       Собрав все имеющиеся в нём силы в кулак, юноша робко лёг где-то на самом краю чужой постели, отчего старший даже не особо смог почувствовать, что находился теперь в кровати не один, совсем не ощутив постороннего присутствия, что его в очередной раз лишь разозлило. Ему даже показалось, будто блондин искренне верил в то, что Юнги его с потрохами мог сожрать и не подавиться.       Парень лёг в постель будто мертвец — не шевелясь, не дыша, не спрашивая ни одеяла, ни чего-то ещё, будто за один только вопрос или лишнее телодвижение его реально ждала неминуемая смерть.       Ну вообще-то, Паку действительно было страшно, и он действительно искренне верил в то, что раз уж ему и позволили вторгнуться в своё пространство, и не только комнаты, то любое его движение могло вызвать у старшего раздражение и злость, ведь хватало и того, что кто-то впервые делил с Мином его комнату, да ещё и одну кровать, его кровать. И тем более не просто кто-то, а он, Пак Чимин, его в очень жирных кавычках «друг». Так что… Что блондину ещё осталось думать и делать, как не робеть, тупить и бояться?       — Хватит ссать, блять, — кидает недовольно старший, нелепо выворачиваясь из своего импровизированного кокона, набрасывая после одеяло ещё и на Чимина, кидая куда-то в его сторону и подушку, что лежала недалеко от пепельноволосого, даже не оборачиваясь в сторону парня и не смотря на немое охуевание в его глазах. А жаль, во было бы зрелище.       Юноше стало даже как-то стыдно за свою скованность и страх, но вы извините, а как иначе? Это всё ещё был пиздец мирового масштаба, и странно, что сам Мин как-то быстро с этим всем смирился и принял Пака — это чертовски странно! Его поведение не подчинялось никакому объяснению, будто его бессовестно подменили ещё тогда, на дороге, и иногда возвращали обратно, когда старший вновь был отстранённым и грубым. Но вот сейчас это точно был не он. Чтоб позволить всему этому случиться, да ещё и не абы с кем, а с самими блондином! Настоящий, не вышедший из ума Юнги бы никогда, никогда на такое не пошёл.       — Я не съем тебя, принцесса, разожми своё очко, тебя никто не закопает, если ты что-то попросишь, — кинул он напоследок, чтоб до «соседа» точно дошло. Уж наверняка чтобы.       — «Сам ты… Принцесса! — подумал блондин, выбесившись с очередного насмешливого прозвища, которое Юнги ему дал, но вслух отчего-то решил это не говорить. — Посмотрел бы я на тебя в такой ситуации! Разожмёшь тут его, ага».       — Спасибо, — тянет робко Чимин через какое-то время, наперекор своим мыслям, вновь совсем не зная, куда себя деть.       Как-то слишком много потрясений было для какого-то одного дня, и для него самого, тоже. Вообще-то, для них обоих.       Сказал бы им кто об этом всём пару дней, недель, месяцев назад — послали бы они этого умника как минимум к чёрту, и точно назвали бы в край ебанутым. А тут вон, получите и распишитесь, а единственными ебанутыми здесь сейчас были только одни Пак Чимин и Мин Юнги.       За-е-бись.       — Спи. Блять. Уже, — пробурчал пепельноволосый недовольно, мечтая уже нахрен отдохнуть, намереваясь как можно скорее погрузиться в сон, но попытки это сделать вновь оказались тщетными.       Как оказалось, чувствовал себя абсолютно не в своей тарелке не только младший. Чимин прекрасно слышал, что Мин никак не мог улечься, вертясь в разные стороны в поисках лучшего положения, и так тяжело вздыхал, что блондину с каждой секундой становилось всё больше не по себе, будто Юнги хотел его испепелить, но почему-то сдерживался, но напряжение от того всё равно никуда не уходило, а копилось только. Но блаженная нега всё равно утаскивала его в объятия сна, слишком уж он устал, и слишком хотел спать, чтобы какой-то нервоз и неловкость не дали ему этого сделать.       — Тебя же за мной никто не посылал, — не вопрос, утверждение.       Чимин подобного разговора от Юнги вообще не ожидал. Он в принципе никакого разговора сейчас не ожидал…       — Мгм… — промычал блондин, находясь уже явно на последних крупицах уходящего сознания, но при том всё равно стараясь ответить на внезапный допрос, которому даже не придал значения, ибо одной ногой уже был в сонном царстве.       — А зачем тогда пошёл? — всё не унимался старший. Ахх, а кажется, это именно он сильнее всех спать хотел. Как-то незаметно.       — Просто… — начал юноша, и, после небольшой паузы, продолжил: — Подумал, что может получиться поговорить… С тобой. Хоть раз, — неспеша, собираясь с мыслями, протянул Чимин откуда-то из-под одеяла, всё-таки дав полноценный ответ, чего Мин, признаться, даже не ожидал.       На самом деле, юноша и сам не ожидал, что сможет и будет так откровенно отвечать на подобные внезапные вопросы, но он вдруг подумал, что сейчас именно то время, когда пора начать раскрываться в новом свете перед Юнги, начать с ним всё с чистого листа.       Они ведь с ним смогут начать, верно?

***

      — Ммм, — протянул сонно парень, только-только разлепив глаза, тут же мысленно вскрикнув, когда увидел перед своим лицом, буквально в паре сантиметров, лицо Чимина, всё ещё мирно сопящего, в отличие от самого Юнги, не проснувшегося даже тогда, когда Мин еле как стянул собственную ногу с тела парня напротив. Видимо, закинул во сне, выпутавшись из кокона своего одеяла… — Блять… Ну что за пиздец! — прошипел следом пепельноволосый, понимая, как же это было ужасно… Он искренне надеялся, что Пак ничего не почувствовал и ничего не видел, иначе ему будет слишком стыдно перед ним… И слишком неловко за непроизвольные действия своего же тела во сне. Благо он не проснулся в обнимку с Паком, или чего похуже…       А дальше что? А если вдруг однажды случится это самое «чего похуже»? О чём даже думать не хочется… И ведь даже не сделаешь ничего, если только не спать посменно, либо выкинуть Чимина спать в зал, или самому туда уйти, ну или пристроиться к кому-то, или пристроить самого блондина, только куда и к кому…       — «Пиздец. Просто пиздец. Только открыл глаза, а уже случился пиздец. Ебал я такую жизнь», — подумал юноша следом, мыча болезненно, пытаясь перевернуться на другой бок и встать с мокрой от пота кровати.       Мин вообще проснулся только потому, что вспотел, как свинья, и дальше спать было уже просто невозможно, так ещё и оказалось, что отчасти так жарко было потому, что он почти что обнимал во сне Чимина, мать вашу! От чего до сих пор был в полнейшем шоке, ну, мягко говоря. А проснувшись, он не смог сделать даже малейшего движения, и ногу свою с блондина убрал лишь нечеловеческим усилием воли через жуткую боль — тело дико затекло, видимо из-за того, что он всё это время спал в одном положении. С ногой, закинутой на Пака, который, кстати, так и продолжал спать в одном положении спящей красавицы, аки труп, только лишь повернув в сторону голову. Наверное, не хотел тревожить Мина, может, думал, что разбудит, если подвинется…       — «И чего он такой удобный, неужели совсем о себе не думает и ему с этим нормально живётся… Ему бы каплю эгоизма, что-ли, а то тяжко придётся, все будут ноги вытирать и изд… — осёкся Юнги в своих же мыслях, понимая, что так он и делал, вообще-то. — Да, и делать как я… И таких мудаков будет много… Может, стоит намекнуть как-нибудь потом, чтоб не вёл себя, как тряпка, и отстаивал себя и свои границы… Да, может быть так и сделаю… Когда-нибудь. Возможно».       Глубоко вздохнув, откидывая последнюю несуразную мысль как можно дальше, Мин, с трудом приподнявшись, сразу же потянулся за телефоном, чтобы узнать сколько сейчас было времени и сколько он вообще проспал вот так.       Без двадцати час.       Дохера, одним словом.       Если не думать о том, что пепельноволосый лежал всё время в одном хреновом положении, отчего теперь жутко болело всё тело, и так сильно вспотел во сне, намочив свою подушку, в комнате сейчас всё равно царила достаточно приятная атмосфера.       Комната его была охвачена манящим полумраком, который Юнги просто обожал — это было его любимое время.       Через панорамные окна в комнату попадал лунный свет, покрывая собой деревянный рабочий стол и чистый, явно холодный паркет. И что самое приятное — скрытое, в каком-то смысле даже немного томное, какое-то даже интимное, фиолетово-синее освещение, как в ночных клубах, подсвечивает стены и потолок. Одним словом — комфорт, как Мин и любит. Просто кайф.       Но при нынешних обстоятельствах это выглядело крайне стрёмно, и даже жутко и неправильно. Всё сразу. Ибо во всём этом было огромное и жирное «но»: рядом с ним в подобной атмосфере сейчас была даже не то, что очередная девушка, а парень, и не то, что просто парень, а сам, мать его, Пак Чимин. Выглядело так, будто блондин был одним из тех, кого Мин приглашал в свою комнату именно за тем, для чего это интимное освещение здесь и было сделано. И даже секундная мысль об этом выворачивала Юнги наизнанку, посылая ему рвотные позывы с очередным ёмким: «Ебучий, блять, пиздец».       — «Надо срочно это блять выключить и больше никогда не включать, ну его нахуй!», — решил он для себя, чтобы лишний раз с ума не сходить. И чтоб не дай бог его «сосед» ничего лишнего там себе не надумал. Как и сам Мин сейчас, вообще-то.       Почувствовав вдруг лёгкое движение слева, которое его отчего-то напугало, Юн поворачивает голову, вздрагивая, почувствовав себя так, будто его сейчас спалили за чем-то непристойным. Это Чимин. Он всего лишь перевернулся на бок, к Мину лицом, теперь уже всем телом, слегка причмокивая губами сквозь сон, следом подминая под себя подушку, подтягивая к себе ноги, сворачиваясь в итоге в позу эмбриона, когда пепельноволосый уже успел себе надумать всякого.       — «Неужели он решил пошевелиться, в первый раз за всё время. Вау».       Юнги совсем не хотелось это подмечать, но… Выглядело это даже как-то… Мило. Чимин выглядел сейчас действительно как сонная принцесса, или как какой-нибудь беззащитный маленький ребёнок… И в полумраке помещения это выглядело ещё милее и привлекательнее, чем если бы лунный свет не подсвечивал так выгодно лицо Пака…       — «Блять, что за мысли вообще… Пошли нахуй отсюда!», — начал пепельноволосый, размахивая в темноте руками, как дебил какой, пытаясь отмахнуться от своих же мыслей, но получалось плохо, очень плохо, и выглядело это так, будто он умом тронулся. И будто бы совсем не «будто».       Несмотря на противоречивые чувства, и войну, что ведётся им же самим внутри у него же, лицо Юна, наблюдавшего за этой картиной, растягивается в еле заметной неосознанной улыбке. Чимин сейчас выглядел немного даже забавным, и милым. Определённо милым. И зачем он продолжал пялить на него, и тем более раз за разом отмечать, что тот выглядел милым, Мин не знал, и знать точно не хотел. И Шуга, конечно, много раз видел как спит блондин, но чтобы так близко — впервые. И в целом… Вот так.       И снова не найдя ответы, и не желая их искать, Мин продолжил как маньяк последний пялиться на спящего Чимина, подмечая зачем-то даже мелкие детали, и если бы вдруг его спалили за этим стрёмным занятием — он бы просто позорно сбежал. В другую страну сразу.       Пушистые высветленные волосы Пака, передние пряди которых разбрелись по бледному лицу парня, отчего-то бросились в глаза Мину, красиво подсвечиваемые сейчас лунным светом, и выглядели они при том очень даже… Мягкими. И старший даже отчего-то решил подумать, а какие они на ощупь? Но на счастье пепельного, ему хватило благоразумия не проверять свою мысль, и не делать того, от чего точно будет до жути неловко, даже больше, чем сейчас. Его любопытство того не стоило, не-а.       Аккуратно закинув на плечи спящего юноши одеяло, Юн свешивает ноги с кровати и, накинув на них тапочки, плетётся к выходу, рукой теребя волосы на своей голове, дабы хоть как-то прийти в чувство от всех тех мыслей, что забивали его голову, совершенно не к стати и не к месту. Подойдя к входной двери, парень аккуратно закрывает её с другой стороны, стараясь создавать минимум шума, чтобы ненароком не разбудить Чимина. Что ему же самому показалось странным. Может, он просто подумал о том, что если бы его сон кто-то нарушил, то он бы этого несчастного просто убил? Это типа… Сонная солидарность?       Лениво спустившись вниз по лестнице, Шуга сразу же замечает в гостиной Хосока, который сидел на диване и неотрывно пялился в экран телевизора.       На нижнем этаже было так же мрачно, как и у него в комнате, за исключением той «секс» подсветки, которой теперь не будет. Эту ледяную темноту здесь разбавлял лишь свет, исходящий от включённого телика, который жутко слепил глаза, и непонятно, как сам Хос ещё не ослеп, в полной темноте пялясь в телик с минимальным расстоянием от себя. Идиот, чё с него взять.       — Ты чё не спишь? — кинул резко Юнги, хлопая Чона по плечам, чем прервал его неотрывное наблюдение за каким-то фильмом.       — А-а-а, блять! — вскрикнул от неожиданности Хос, от страха роняя из своих рук всё, что там было, трясясь так, будто его ударили током, позорно взвизгнув при этом. — Ты еблан, блять? Какого хера? Я чуть концы не отдал!       — А вот нехуй в темноте в одиночку хомячить что-то и фильмы страшные смотреть, если такой маленький мальчик как ты может в штанишки наложить, — ехидно выдал Мин.       — Да пошёл ты, мудак! Кто ж знал, что ты как мышь сюда подкрадёшься и пугать меня до смерти будешь, — произнёс Хоуп, переводя дыхание от испуга. — Сам бы в штаны наложил, еблан, если б я тебе так же сделал, не пизди!       — Ха-ха, возможно. Но ты бы этого уже не узнал, я б тебя раньше убил, чем ты б это увидел, — хохотнул Шуга, плюхнувшись рядом с Чоном на диван. — Чё делаешь то тут так поздно? Ты на вопрос не ответил.       — Есть захотел, — буркнул Хос, обиженно смотря на рассыпанные по полу чипсы, которые он и жевал тут только что… — «Чипсики мои бедные… Я бы мог вас всех съесть, если б не этот еблан…».       — Великая еда, ниче не скажешь, — хмыкает в ответ пепельноволосый, облокотившись о мягкую обивку дивана спиной, раскидывая руки по сторонам. — «Как же удобно, кайф». — Мусор убери, — кинул он небрежно, прикрыв глаза, намекая на рассыпанные чипсы.       — Ага, а ты иди в холодильник загляни, — машет Чон открытой и пустой пачкой чипсов в воздухе, думая, что Мину это интересно. — Там даже мышь не соизволила повеситься! — насупился он, добавляя: — Если б не ты, я мог бы подкрепиться хотя бы чипсами, и они на полу, а не во мне, только из-за тебя!       Пока Хоуп возмущается, взгляд Юнги останавливается на окне, из которого был виден весь передней двор. Юноша тут же понимает, что там, где Нам припарковал ранее свою машину — пусто.       — А где Джун? — интересуется Шуга, продолжая пялиться в окно.       — Джун? — отвечает всё же Хос, недовольно смотря сначала на друга, перед тем возмущённо вздохнув, затем туда же, куда и сам Мин, будто не понимая, что тот имеет в виду. — А, да они с Джином уехали в круглосуточный, — отвечает в итоге парень на ранее заданный ему вопрос, уже не надеясь вернуться к прошлой теме, подмечая про себя, что Юнги точно мудак.       — А остальные? — Мин переводит свой взгляд на друга, который выпрямляет края пачки из-под чипсов, создавая неприятный шуршащий звук. Это он не специально, вы что. Он совсем не намекал ни на что.       — Ты о ком? — задрав голову, Хоуп всё-таки высыпает себе в рот маленькие остатки чипсов из пачки, грустно вздыхая при этом. — Чимина я ещё утром к тебе отправил, — сминает уже пустую пачку. — А Тэ с Чоном спят, наверное, — коротко пожимает он плечами и поднимается с места, снова недовольный, не замечая никакой реакции Мина.       — «Точно мудак», — думает он напоследок.       Проводив Хосока, ушедшего на кухню взглядом, Мин скидывает с себя тапочки и поднимает затем ноги на диван, скрещивая их между собой, принимая максимально удобную для себя позу. А то он не знал, что Чимина к нему утром отправили, ага.       Похоже, как Мин успел понять, Хоуп, как и всегда, смотрел фильм ужасов. Он был ещё тем фанатом всей этой херни, как считал Юнги. Если Хос звал парней посмотреть фильм, то смотрели они, конечно же, какой-нибудь всратый ужастик. И только так. Он себе в этом не изменял, сколько пепельный знал Чона. Даже странно, что человек настолько предан чему-то одному в своей жизни. Тем более такой, как Хоуп. Странно, что тот так тащился со всей этой поеботы, если сам потом буквально ссал в штаны от любого шороха, цепляясь клещем в друзей после, боясь, что его утащит и сожрёт какая-нибудь бабайка… Мазохистские замашки, походу.       Пока Хоуп уже как-то долго мутил что-то непонятное на кухне, Юн наблюдал за тем, как из телевизора прямо на него, на самом же деле из телека в самом фильме, на какого-то парня выползала непонятная и крайне стрёмная тёлка с чёрными волосами по пояс, отчего парень этот начал испуганно пятиться назад, конечно же, собирая все шаблоны, спотыкаясь и падая на ровном месте.       — Что за ебаторию ты опять смотришь? — решает поинтересоваться Мин после того, как Чон наконец усаживается обратно на диван рядом с ним, хоть он и знал прекрасно, какой ответ он услышит.       — Ужастик, — кидает Хоуп, поджимая правую ногу к груди, не отрывая взгляда от экрана.       — Пиздец. Я и так вижу, что не сопливую комедию, блять, — издевательски усмехается, откидывая голову на спинку дивана. Юнги всё ещё клонило в сон, несмотря на то, что проспал он очень много часов. Возможно, оно всё было связано.       Мин даже успел уснуть, не получив никакого ответа, на что ему было, собственно, по барабану, но счастье его продлилось не долго — в помещении резко загорается безумно раздражающий в тот момент пепельноволосого парня яркий свет.       — Блять! — жмурит Юнги глаза, прикрывая их ладонью, стараясь спастись от едкого света, чтоб не ослепнуть сейчас нахер. — Зачем, блять, так светло? Гасите! — с трудом приоткрыв один глаз, парень поворачивается в сторону кухни и видит то, как Джун ставит два огромных белых пакета на пол рядом с кухонным столом, а Хосок резво и явно радостно, аж из штанов выпрыгивает, заполняет пустой холодильник продуктами.       — Юн, иди помоги Джину с пакетами, — кричит с кухни Нам и подтягивается, заводя руки за голову, и смотрит на друга, который по-прежнему сидит и выглядывает из-за спинки дивана, щурясь, как слепой кот.       — Я всё ещё сплю, — бурчит Шуга и отворачивается, снова устраиваясь на диване поудобнее, в надежде на то, что его больше не потревожат.       Он даже готов проигнорировать раздражающий свет, который до сих пор режет ему глаза, создавая неприятные ощущения, только бы его не трогали и не сбивали его сладкий сон, заставляя его работать в таком состоянии. Да и в принципе.       — Вот давай без этого, мы тебе не рабы, а жрать все будут одинаково, — в голосе Джуна мелькнуло недовольство. Он тоже был не в самом прекрасном расположении духа сейчас, он бы и сам был рад полениться сейчас, а не вот это вот всё.       Закатив глаза, Мин всё же неохотно, кряхтя, поднимается с дивана и плетётся к выходу. По дороге ему как раз попадается Джин с такими же двумя пакетами в руках.       — Там есть ещё что забирать? — указывает Шуга пальцем на дверь.       — Две палетки газировки, с остальным я сам, — тараторит устало Джин, проходя дальше по коридору.       Юнги накидывает на себя уличные тапочки и выходит на улицу, вдыхая свежий ночной воздух.       Загорается лампа, которая реагирует на движение, освещая парню тропинку до машины. Вытащив из кузова две палетки с газировкой, Юн тащится обратно в дом, попутно проклиная всё на свете за то, что вынужден сейчас всем этим заниматься, а не посапывать себе мирно, как Чимин, отчего мысли сразу вернулись к той обстановке и видам перед его лицом, из-за чего Мину пришлось активно вертеть из стороны в сторону своей дурной головой, глубже вдыхая ночной холод, чтобы прийти в себя.       Зайдя в дом, скидывает тапки у входа, закрывая дверь ногой, проходит на кухню и с недовольным вздохом, аки он страдалец небывалый, сбрасывает две палетки возле кухонного гарнитура.       — Миссия выполнена, — кланяется в ноги Джуну.       Да, он язва, и что? И не пубертатная, а профессиональная.       Они все любили подшучивать друг над другом. Если бы не их чувство юмора и безусловное понимание друг друга с полуслова, это были бы уже совсем не они, и оборачивалось подобное бы чем-то печальным.       Намджун хоть и серьёзный парень, но чувство юмора у него всё же отменное. Он никогда не обращал внимания на разнообразные высказывания в свою сторону, понимал, что это всё было не больше, чем просто шутками и дружескими подколами. Как говорит их великий юморист Джин: «Смех продлевает жизнь». Если так подумать, то их компания как раз состоит процентов так на семьдесят из юмора, приколов, шуток и знатных подъёбов друг друга. А значит они почти что уже бессмертные.       На самом деле, за эти одиннадцать лет все парни хорошо сблизились друг с другом. У каждого был свой подход. Например, взять Чона и Тэ, они выражали свою любовь друг к другу с помощью подколов, шутливых драк и флирта, (да, именно флирта). И все это прекрасно видели и понимали.       Если брать в пример того же Тэхёна и Чимина, то их взаимоотношения сильно отличались от отношений Ви и Гука. Они поддерживали друг друга, общались между собой о чём-то действительно важном, и пусть не так часто, но тогда, когда это было нужно, они заботились друг о друге без стёба, искренне и нежно, наверное потому, что Чимин распространял на бунтаря Кима свои флюиды доброй феи, превращая и его в принцессу, по крайней мере в отношениях с ним. Это версия Юнги, конечно же.       Нам и Джин — они как братья, они друг с другом с самого начала общий язык нашли, и парни до сих пор не понимают, как? Как можно настолько понимать друг друга, что даже не ссориться ни разу? Для всей компании это оставалось величайшей тайной. Джина можно было смело назвать правой рукой главного, он всегда и везде был с ним, помогал ему с делами и т.д., и Нам легко отдавал ему то же в ответ. Негласно их даже окрестили мамашей и папашей их компании. Подходило идеально, ничего не взять. И прикол ещё в том, что сами они ни разу не противились этому прозвищу, только посмотрели друг на друга, когда Хос это впервые сказал, снимая их на камеру исподтишка, кривляясь, и тупо пожали плечами, мол «что есть, то есть». До сих пор непонятно, почему всё было так просто…       Кстати о Хосоке: он и Юнги — тот ещё дуэт, если эти двое вместе, то пиши «пропало» и беги как можно дальше. На самом деле, у них были достаточно тёплые отношения, за всем прочим, конечно, порой даже казалось, что Хоуп был единственным, кто нашёл подход к этому хмурому парню. Хосок не боялся сказануть чего про Шугу, зная, что ему всегда это сойдет с рук, смело подъёбывал его и отвечал так же резко и резво, как и сам Мин, и всегда при том он выходил сухим из воды, ну, в общих чертах. И это было удивительно. Так могли лишь он и Гук, но с Чоном младшим было немного иначе — могла случиться и шуточная драка за превосходство и уважение к старшим, а Хоупу просто взаимная оплеуха на равных. Ну и был Намджун ещё, Юнги его просто уважал, как и Хосок, и мог, конечно, стебануть, но всегда прислушивался к его словам, и драк между ними никогда не было, даже шуточных, он к нему как к личному гуру относился, а гуру своего стебать и бить нельзя — это святое.       Хосок и Джин — тоже тот ещё дуэт. Как «вигуки»: взрывной ураган, масса подколов, шуток и взаимного стёба, им за словом в карман не лезь — прекрасно друг друга всем сразу обложат, и при том взаимно, никто не жаловался. И шутка в том, что настолько бурную реакцию у Джина вызывал только неугомонный и шумный Хоуп, ведь тот таким был априори, чем и бесил иногда, а Ким же сам по себе был спокойным, хоть и юморным парнем, но с Чоном превращался во второго Чонгука, будто они братьями с рождения были, причём близнецами. Хос для старшего был как кнопка активации всей его токсичности и крайней степени ебанцы. Тоже явление крайне забавное и необъяснимое.       Ну а если говорить о Чимине и Юнги… Тут всё было сложно. У всех всё просто, а эти, блять, особенные. Эти двое никогда не ладили, но всё же никогда не ненавидели друг друга — просто недолюбливали. И на том спасибо, как говорится.       И при всём при этом, парни не могли представить свою шумную и непоседливую компанию хотя бы без одного из них. Все они были абсолютно разными и разношёрстными, но при том они каким-то волшебным и необъяснимым образом идеально дополняли друг друга — вот, что действительно было важно. Парни уже тупо не представляли свою жизнь друг без друга. А была ли она? Это была бы тогда не жизнь, а лишь жалкое существование. И так думал каждый.       — Мо-ло-дец, возьми с полки пирожок, — улыбается ехидно Джун, и на его щеках проявляются очаровательные ямочки.       — Я не голоден, — оценив реакцию друга, хмыкает Мин, садясь за стол. — У нас есть выпить чего-нибудь?       — Ещё спрашиваешь?

*Спустя пару часов*

      Джун ставит на стол третью опустошённую бутылку соджу.       — До дна! — Мин поднимает над головой рюмку, наполненную до краёв.       — До дна! — хором повторяют парни.       Кивнув, все одновременно опустошают свои рюмки.       — Ребзя, а вы хоть раз задумывались о том, что было бы, если б мы не знали друг друга? — интересуется уже явно поддатый Хоуп и ставит пустую рюмку на столешницу.       — Я думал об этом, — отвечает Нам и смотрит задумчиво в окно позади Шуги. — И знаешь, что? — переводит взгляд на друга.       — М?       — Я ничего не придумал. Не мог даже представить жизнь без всего того, через что я прохожу вместе с вами, —осматривает Джун каждого из парней за столом с пьяной и определённо крайне счастливой улыбкой на лице.       — Я тоже пару раз задумывался, — подставляет руку под подбородок Чон, бурча это куда-то себе под нос. — И понял только то, что если бы в моей жизни не было вас всех, то я бы просто не вынес. Люблю вас, задницы вы мои токсичные, — пролепетал он, расчувствовавшись под градусом, потянувшись к Джуну за пьяными объятиями, зачем-то вытянув и губы, из-за чего они с ним нелепо сталкиваются ртами на полпути и буквально отпрыгивают друг от друга, случайно задев Юнги, чуть не вылив его соджу, из-за чего тот активно возмущается, отсаживаясь от них подальше, к Джину; попутно сплёвывая слюни и активно и крайне синхронно натирая тыльной стороной ладони несчастные губёшки.       После слов Хосока послышались звуки одобрения, а затем безумный хохот Кима от нелепой сцены перед его глазами, и всё ещё недовольное бурчание Юнги.       — Джин, а ты что скажешь? — интересуется уже отошедший от только что случившегося инцидента Хоуп, активно запивая всё это соджу.       — Я? А что я? Я бы спокойно жил без вас. Это у вас нужно спросить, как бы вы жили без моих дедовских шуток, — фыркает он, вздёрнув гордо подбородок почти что до потолка. Да, уверенности этому парню точно не занимать.       На слова Джина Хоуп тут же обиженно пихнул его в плечо.       — У тебя что, девять жизней? — сквозь смех интересуется Мин у парня, сидящего рядом, изображая при этом притворное недовольство и удивление во взгляде. На самом же деле именно такого ответа Юнги от него и ждал.       — Конечно, я же лев! «Ар-рр», — смеётся, чуть ли не давясь.       — Разве это не у кошек девять жизней? — указывает Хоуп пальцем прямиком на пепельного, чем тут же вызывает взгляд «завались» и «ты кого котом назвал, ебобо?».       — Лев — это просто большой кот, так что не заморачивайся! — Джин машет рукой в воздухе, тем самым передавая другу «не умничай, душнила». — А знаете, что самое главное? — шепчет Джин, слегка наклонившись вперёд, заставляя друзей навострить уши, кроме Мина, ему было слишком лень.       — Лев — это король зверей. Если я лев, то вы кто? Правильно. Звери! — начинает он заливисто смеяться звуком стеклоочистителя и бить со всей дури рукой по столу в порыве истерики.       Мин беззвучно хмыкает, пока все гогочут в ответ, хватаясь за свою переносицу, осознавая, насколько всё-таки у Кима был тупой юмор, который всё же заставлял его улыбнуться, пусть и по большей части от смеха после шутки, а не самой шутки, но всё же.       И он мог бы обидеться, что его мнения никто вообще-то не спросил, но он был даже рад, что не пришлось откровенничать с ними сейчас, стольким ушам сразу признаваясь в любви — не умел он этого. И совсем не хотел. Лучше сквозь землю провалиться. Все, что он мог, это похлопать по плечу и сказать: «Ну, ты знаешь, короче. Ты мне это, того самого». И это был его максимум, к которому ещё нужно было хорошенько подготовиться. Не умел он в откровения, что с него взять. Он любил доказывать и показывать свои чувства делами, а не словами. И все к этому давно привыкли и прекрасно это понимали. А вот недовольство и неприязнь он мог как нехуй делать в красках выложить прямо в лицо. А чё? Нехер его бесить.       Они так и сидели компашкой из четырёх, сборищем всех дедов их разношёрстной группы, и трое из них сейчас смеются во весь голос, аки кони педальные, совсем позабыв о том, что на втором этаже всё также находятся ещё три друга, которые на данный момент спят сладким сном, в отличие от этих, а может уже и не спят, если учесть то, насколько громко здесь веселятся разошедшиеся деды.       Три, четыре, а может и все пять бутылок выпитой соджу на каждого подняли им настроение и заставили позабыть не только об усталости, но и обо всём плохом на белом свете в принципе, как и о том, сколько каждый здесь сейчас успел вылакать алкоголя. Они просто наслаждались жизнью в моменте.       — Джун, могу я его ударить? — сквозь смех просит Хос разрешения у негласного лидера их компашки и спрыгивает со стула, намереваясь сразу приступить к делу.       — Ха-ха, можешь! — так же сквозь смех кидает Нам.       — Эй! — возмущается тут же Джин, но никак не может сделать грозный вид, чтобы его протест прозвучал убедительно. — Не забывай, мы живём в одной комнате и ночью ты со мной будешь один на один! — после сказанного, старший часто кивает, поджав губы, когда замечает нужное и ожидаемое потерянное выражение лица своего соседа. — «Да-да, я не шучу», — думает он, показывая это своим недовольством.       Тем временем Юнги, всё же устав от шумной компании, направляется в комнату отдыха, прихватывая с собой несколько подушек. Джин видит всё это через стеклянную перегородку, которая отделяет кухню от комнаты, а потому тут же выдаёт:       — Эй! Помни, что я лев! И в любой момент могу перегрызть тебе глотку! — едва успевает он уклониться от подушки, которая сразу же полетела в него, в ту же секунду после сказанного.       Закиданный подушками, Джин прячется за Хосока и Намджуна, которые не могли перестать смеяться с этого цирка перед их глазами, из недавних врагов ставшие ему вынужденными союзниками, укрываясь от предстоящей битвы с таким же представителем кошачьих.       В Мина абсолютно неожиданно тоже прилетает подушка.       Странно, Джин всё так же стоял смирно за спинами Нама и Хоупа. Тогда откуда…?       Лишь через мгновение Юн понимает, что это были не они. Он оборачивается и видит Чимина, что стоит в проходе с ещё одной подушкой в руках. Видимо, его, Миновой подушкой.       — «Ну нихера себе. Пришла беда, откуда не ждали», — подумал он тут же, опешив.       — Ты? — указывает на Пака пальцем, сощурив глаза.       Может ему кажется?       — Я! — в парня снова прилетает подушка, что заставляет пепельноволосого проснуться и наконец начать подавать признаки жизни, после того, как он отключился на несколько секунд, пытаясь понять, ебанулся он всё-таки или нет.       Похоже, что не ебанулся. Пока что.       Пак же при том спокойно проходит на кухню и усаживается за стол, кладя одну ногу на другую, подпирая руками лицо, медленно осматривая развернувшуюся перед ним картину. А что ему, он видел, что все подушки из вооружения Юнги уже прилетели в Джина. Ну, кроме тех, что он только что в него запульнул от злости. Но Мин слишком подвис от настолько наглого появления, что ответная атака Чимину точно не грозила.       — Вы ржали, как кони, было бы странно, если б я не проснулся, — и это всё, что он кинул в ответ на молчаливые вопросы охуевших лиц. Вот это было нечто…       Юнги всё ещё пребывал в потерянном состоянии, поднимая подушку с пола и обнимая её, прижав к груди, поглаживая свою бедную малышку, что служила ему верой и правдой много лет, позволяя удобно спать и видеть прекрасные сны, и в несколько коротких шагов подходит к Хосоку и Намджуну, не обращая внимания на Джина, отчего тот наконец-то выдыхает.       Странно это.       — Чим-чим, если что, это они меня напоили, — поднимает Хоуп руки над головой, сдаваясь. — Я не при делах! — смеётся, отрицательно покачивая головой.       — Тут целая свалка бутылок! Вы как завтра собрались обещанную вечеринку проводить? — крутит Чимин одну из пустых бутылок в руке, возмущаясь, не реагируя на попытку друга разрядить обстановку.       Отчего-то парни чувствовали себя так, будто их за непристойностями спалила злая мамка, которая готовилась надавать им всем смачных пиздюлей, из-за чего у каждого сжалось очко от страха.       — «Это всё соджу», — подумал в своё оправдание Юнги.       — Завтра? — удивляется Хос, раскрыв рот и выпучив глаза на друга. Он всегда так делал, когда удивлялся. Ещё звук такой смешной издавал, что не засмеяться было крайне тяжёло. Но Чимин всё-таки смог, ибо раздражение от этой алкашни росло с геометрической прогрессией.       — Ой, извини, — Пак в ответ на вопрос друга прикрывает рот ладошкой. — Уже сегодня! — издевательски улыбается поджав губы, что так отчётливо выдавало его громкое недовольство.       — «Что? Кого? Какой сегодня? Зачем мы назначили число заранее? Это же столько народу будет! И как я высплюсь?», — единственное, о чём подумал Мин, за исключением своего явного охуевания от такого состояния их блондиночки. Это было даже как-то «вау».       — Поэтому, кони вы мои дорогие, думаю, пора разбредаться по своим койкам! — продолжает так же недовольно Чимин.       Что ж, намёк понят, а точнее донельзя прямое указание. Ребята ведь не тупые. И не бессмертные, ибо сейчас блондин настолько громко пыхтел, что как-то даже страшно было ему перечить.       — Друзья, — начинает первым Хоуп. — Приношу вам свои глубочайшие извинения, но прямо сейчас я должен отъехать на боковую! — кланяется и смеётся, направляясь к лестнице. — Моя задница мне ещё дорога, как и моя жизнь, а сейчас, кажется, всё это под угрозой, — всё ещё гогоча, уносится он в спальню, проводимый пыхтящим от злости Паком, чей скрежет зубов было слышно абсолютно каждому в этой комнате.       Нам и Джин, посмеявшись над Хосоком, тоже спешно и под общий шумок удалились, оставив как-то даже слишком спокойного Мина наедине с раздражённым младшим.       Вот поэтому и существовала сонная солидарность, на которую все присутствующие здесь забили хер, пока бесились и ржали на всю. Но Юнги то тут был ни при чём, он сидел себе тихо и почти никого не трогал, так что на него уж точно нечего было сейчас злиться.       Но Пак так не думал. Он не разбирал, на кого сейчас выливать злость, а на кого нет. В его голове вся эта пьяная шайка была виновата в равной степени. И плевать, что о присутствии здесь Юнги он просто тупо догадался, так как хорошо его знал, и чисто потому, что в комнате один остался, а значит вариант был только этот. И он не прогадал.       А Юнги в свою очередь не думал останавливаться, видя, что масло в огонь лить не стоит. Он предпочёл херануть целый литр. Это был фирменный и неповторимый стиль Мина.       — И чё ты на меня так смотришь? Не я тебя разбудил так-то, — лениво протянул пепельноволосый, демонстративно открывая ещё одну бутылку соджу, смотря на Пака с насмешливой ухмылкой, склонив голову в бок.       И Чимин уже было даже подумал сделать глубокий «вдох-выдох», чтобы успокоиться и на невинного человека негатив свой неоправданный несправедливо не выливать, да только вот… Не вышло.       — Меня не волнует. Тебе тоже хватит. Я не хочу спать с тем, кто будет всю ночь блевать из-за того, что не умеет вовремя останавливаться, — сухо выпалил Чимин, скрещивая руки на груди, отчего-то сейчас выбесившийся ещё больше.       И да, справедливости ради, на Юнги действительно нечего было гнать, но вот это его наглое выражение лица и эта гадкая ухмылка… Бесит!       — Хах, знаешь, это прозвучало очень двусмысленно, — ещё шире улыбнулся чеширским котом старший, вновь хмыкая со слов блондина. — Я мог бы показать, насколько хорошо я умею останавливаться вовремя, в особенности, когда с кем-то сплю, но не тот случай, сорри, — понизив тон, с хрипотцой в голосе от количества выпитого, произнёс Мин, так же демонстративно вертя стопку с напитком на столе.       Чимин аж подавился от таких заявлений собственным возмущением и желанием одновременно и выпалить что-то такое же в ответ, и многозначительно промолчать, охуевшим от услышанного взглядом прожигая дыру в парне напротив.       В итоге, не выбрав ничего лучше, Чим лишь кинул возмущённое:       — Да пошёл ты! Пошляк херов!       И тут же подорвался с места, начиная судорожно убирать следы буянства.       Признаться, Юнги сполна рассмешила такая забавная детская реакция блондина: эти его надувшиеся от злости ноздри, насупившиеся брови, и сдвинутые в обиде в форме бантика, и впрямь как у ребёнка, губы, и пухлые щёки, что сейчас казались ещё больше, заалели до цвета томатов. Прекрасное зрелище. Ради такого Мин готов хоть каждый день Чимина из себя выводить. Он уже и забыл, как ему это на самом деле нравится.       А у Чимина же, от вида ржущего над ним старшего, у которого чуть соджу через ноздри не пошло от смеха, вообще пар уже из ушей во всю шёл. Он чувствовал, будто сейчас взорвётся, как ёбаная бомба, чей фитиль Мин только что поджёг основательно. У него даже глаз дёргаться начал.       — Мудак, — зло кинул Пак, решив забить хер на присутствие в комнате бесячего хёна, в конце концов, это его проблемы, если ему будет плохо от количества выпитого. Он старшего посреди ночи с кровати ногой скинет, когда тот только подумает заснуть — чтоб не втыкал.       — Спасибо за комплимент, принцесса, — насмехаясь, напоследок кинул с улыбкой Шуга, продолжая спокойно себе попивать соджу, никак не реагируя на возмущения Чимина, лишь наблюдая за тем, как тот, бухтя что-то про него себе под нос, пыхтя и возмущаясь, с явным раздражением и пассивной агрессией убирал оставленный парнями срач, который Юнги даже и не думал помогать убирать. Его дом — его правила.       — Те чё, сильно надо всё это убрать? А, золушка? — всё не унимался старший, желая довести Чимина до ручки. И у него это отлично получалось.       — Отъебись, — кинул не оборачиваясь Пак. Он понял, что пьяный Мин был куда более бесячим и раздражающим, чем трезвый, а значило это то, что тут абсолютно не на что было надеяться.       И, в конце концов, если он здесь сейчас не уберётся, срач так и останется валяться, а парни, мучающиеся с утра от похмелья, точно убираться не будут, а значит это то, что кроме него это действительно некому было сделать, и самое тупое в этом то, что педантичная душа Чимина просто не позволит всему вот так тут валяться, он лучше один всё это уберёт, чем закроет глаза на это и уйдёт — его всё равно в итоге будут мучать мысли о неубранном беспорядке, так что ему же будет лучше и спокойнее сделать это сейчас, даже без чьей-то помощи. Сам справится.       И с чего это вдруг он сразу золушка, блять? Он просто не может позволить себе быть свиньёй, как некоторые.       — Ауч, а принцесса, оказывается, кусается. Удивил, — нет, ну он явно нарывался! — Что ещё ты можешь, м?       Интересно, позволил бы себе всё это Мин, если б был трезвым? Казалось, будто подобное отношение к Чимину он уже оставил… Хотя бы на той дороге. Иначе что это тогда было?       — Сам ты…! — заикнулся Пак, но не закончил, тут же решая для себя, что просто сейчас сделает вид, будто ослеп и оглох, чтобы как можно быстрее убрать оставленный друзьями бардак и свалить куда подальше, закрывая дверь спальни изнутри перед носом старшего, чтобы этот кусок мудака не смог зайти и спал в гостиной, не мешая блондину.       И да, тогда он сам останется без подушки, но как же пофиг.       — Послать тебя на хер! — напоследок решил юноша всё-таки ответить на саркастичный вопрос, приводя с этой секунды свой план по тотальному игнору в действие, всё так же не удостаивая Мина своим вниманием, как можно скорее убирая весь срач со стола и, блять, даже с пола.       И ведь оставалось ему уже всего то ничего, он уже почти закончил, отчего и уверовал, что выйдет из воды сухим, что последняя колкая фраза, резкая токсичная ответочка ничем ему не обернётся, не аукнется, от того и смелости до краёв прилило́.       И Чимин сам не знал, почему сейчас заводился с пол-оборота, и давал старшему именно ту реакцию, которую тот хотел видеть, ту реакцию, которая его веселила до полных от счастья штанов, в отличие от самого Чимина — его это всё ужасно раздражало. Он бы, может, и хотел быть сейчас спокойным, как удав, но заведённый механизм не так-то просто остановить, тем более тогда, когда кто-то заботливо подливает туда масла!       — Ха-ха! На хер, говоришь? — начал старший, как-то пошло облизнувшись, чего блондин уже не видел, полностью занятый уборкой, наводя последние штрихи, и не только не увидел, но и не понял, к чему всё какого-то… Катится. Он вообще ничего не понял. Даже не успел попытаться.       А потому, когда Чимин в очередной и уже, на его радость, последний раз наклоняется убрать очередную бутылку с пола, или еду, которая каким-то хреном упала со стола, сетуя, какие же его друзья всё-таки дикие свиньи, происходит то, чего не ожидал никто. Даже сам Мин.       Юнги, не придумав ничего лучше, чтобы круто ответить младшему, отчего-то вдруг растеряв последние крупицы разума, так вовремя вспоминая подобные моменты от Пака, только в его сторону, тогда, на дороге, прикинув, что сейчас был самый удачный момент вернуть юноше «должок», решает абсолютно без какого-либо страха, сомнения и сожалений…       Прописать смачный шлепок наглому Пак Чимину по его так маняще в своих шортиках сейчас выпяченной заднице, будто блондин специально ему под руку подставился, будто именно этого он и ждал, (нет, вообще-то, ни разу! Но пьяному Юнги как-то было на это срать с высокой колокольни. Если он сказал, то значит так оно и было), да так сильно, что юноша аж пошатнулся, выронив поднятые бутылки, и так, что аж звук мощного глухого удара разнёсся будто бы по всему дому. А может, так оно и было…       И, мало того, Мин не только вот так неожиданно внаглую прописал Чимину ладонью по его многострадальной заднице, так ещё и посмел кинуть следом надменное: «Не бухти, сладкая истеричная принцесска», от чего Пак настолько сильно охуел вообще от этой жизни, что просто в ту же секунду всё-таки взорвался, и на автомате, не осознавая до конца происходящего, тут же влепил Юнги такой же смачный, но уже заслуженный и полностью оправданный шлепок, только уже в виде пощёчины, и, покрывая его отборным матом с ног до головы, оскорблённо подорвался с места и, громко топая, буквально улетел к, кажется, Ви и Чону, с немеренной силой хлопая их бедной дверью.       Но перед тем, как скрыться за спасительной дверью друзей, ещё на лестнице наверх Пак слышит в спину насмешливое:       — Ты ведь сам это начал! Я лишь дал ответочку, принцесса! Не сердись!       И Чимину стоило поистине нечеловеческих усилий не вернуться, чтобы убить попутавшего берега старшего к чертям собачьим, но он всё же смог, ибо убийство ему бы с рук точно не сошло, а в тюрьму он попадать явно не планировал. Но, чёрт, как же чесались руки…       И понять бы ещё, что имел ввиду этот кусок обмудка, когда говорил про то, что это Пак начал сам. Но это он выяснит уже потом, когда остынет, чтобы унять желание чужой крови, а, может, и вообще никогда. Но уж точно не сейчас.       — Ха-ха, вот умора… — усмехнулся Мин только что разыгравшемуся крайне забавному представлению, которое даже не ожидал, тем более с таким смешным исходом, допивая последнюю бутылку, которую уже было собирался выбросить, но вдруг, отчего-то, задумался на миг: «А сделал бы я подобное, если б был трезвым?», и следом: «А что я такого сделал? Это ж была шутка. Это было очень даже смешно», чем себя в конце концов и успокоил, хотя, не то, чтобы его в принципе эта ситуация как-то волновала, а потому он просто от всех мыслей отмахнулся, спокойно подобрав свои подушки и уходя себе так же спокойно спать, пьяным телом распластавшись по своей большой кровати.       И только тогда, когда у него, сука, в очередной раз не вышло взять просто и уснуть, вертясь туда-сюда без остановки, ощутив отчего-то вдруг неожиданную и непонятную ему же самому пустоту от одинокого нахождения в своей же комнате, он вдруг резко вспомнил о соседе, без которого было уже как-то не так, будто чего-то не хватало, подумав даже о том, что, возможно, но только возможно, он всё-таки переборщил со своей шуткой, чем мог младшего даже обидеть, но он ведь не думал, что его «гениальную» ответочку не заценят, и не то, что не оценят, а даже воспримут, как оскорбление.       Здорово, конечно, спихнуть всё это на Пака: и то, что сам нарвался, и то, что это он сам неправильно отреагировал на безобидную, вообще-то, шутку, и это только его проблемы, но противный червь внутри Мина всё кричал ему: «Ты еблан! Слышишь? Еблан! Ты-ты, именно ты! Еблан!», а потому он где-то в глубине всё-таки прикинул, что мог с Чимином действительно перегнуть палку, из-за чего подумал даже попытаться извиниться, если вдруг. Но лишь при одном условии — если блондин тоже соизволит извиниться за свои необоснованные психи и… Вернётся. До утра. Иначе… Совесть Юнги будет чиста, как вода в девственном пруду, а извинений Пак так и не дождётся, ибо на трезвую голову Мин и думать об этом всём забудет. Но на свою же беду, не сейчас. Зря он надеялся, что кармы не существует, и что он спокойно себе уснёт — не в этот раз.       Пепельноволосый парень ещё долго мучался мыслями о том, возможно ли всё это теперь уладить, и получится ли с Паком это решить, и, отчего-то, в душе, не признаваясь самому себе, напряжённо и нервно ожидая возвращения блондина, всё же хотел, чтобы это действительно было возможно.       — «Пиздец… Совсем ебанулся, — подумал он напоследок, пьяно хмыкая, ероша волосы и смотря на ранее абсолютно свободную часть кровати специально для него самого, хоть поперёк звездочкой спи, но теперь уже, сука, пустующую… А ведь не будь блондинчик такой истеричкой, могли бы в тишине ночи поржать над всем этим, дополнительно обмениваясь колкостями и подъёбами… Ну разве не заебись? — Сука…».