Лотос Старейшины Илина

Тяжёлая поступь мужчины в дорогих золотых одеяниях эхом отдавалась по пустым коридорам Дворца Забвения, на многие ли отпугивая слуг и прочую нечисть, уже знакомую с крутым нравом главы Цзинь. И если в обычные дни мужчина просто ходил с недовольным лицом, окидывая презрительным взглядом пресмыкающуюся нечисть не важно, у кого в гостях тот находился, и смягчаясь исключительно в присутствии молодого господина Цзян, то именно сейчас никому бы не хотелось попасться разъяренной фурии под руку. Жулань закипал от гнева. Ему, как единственному законному представителю семьи, - мужчина никогда не скрывал своего отношения к «родственникам» цзю-цзю, - не потрудились сообщить о побеге Ваньиня, посчитав это несущественной заботой. Он, глава Цзинь, узнает о пропаже несносного мальчишки почти в конце месяца через гонца Се Ляня, но ни как не от Вэй Усяня! Такое отношение не просто злило, а выводило из себя. Жалкий клочок бумаги, на котором красовались лишь несколько строк, безжалостно сминался из раза в раз, грозясь превратиться в жалкую труху под гнетом сильной хватки. Размашистым движением рук Цзинь Лин чуть ли не выбивает резные двери главного зала, влетая золотым ураганом, распугав своим видом слуг и нескольких чиновников, чинно стоявших у рабочего стола своего господина, даже не удостоившего своим взглядом незваного гостя. - Как это понимать?! - взревел Жулань, выставляя на показ письмо, и в несколько широких шагов пересек огромный зал. Вэй Ин, все так же, не отнимая взгляда от прошений, недовольно поморщился. Предпочитая работать в гробовой тишине, от чего даже слуги разговаривали чуть ли не шепотом, демон приходил в негодование, если укоренившиеся годами правила нарушались. Нефритовая кисть в руках опасно затрещала, однако этим все закончилось. Махнув рукой своим советникам, мужчина дождался уединения и только после поднял на взбешенного заклинателя вопрошающе-хмурый взгляд. - Я еще раз спрашиваю, как это понимать?! – рявкнул Цзинь Лин, хлопая ладонью по столу, оставляя на обозрение скомканную записку. – Какого гуля я узнаю об этом так поздно, да еще и от Се Ляня? Что у вас тут, черт возьми, твориться? Ты же мне клялся, что с цзю-цзю глаз не сведешь, что его жизнь не будет столь же паршивой, как до смерти. Так почему же он сбежал, а ты рассиживаешь здесь свою задницу, вместо того, чтобы поднять на уши всю Поднебесную? Усянь ответил далеко не сразу, предпочтя отдаться ностальгии, ведь удивительным образом с каждым годом Цзинь Лин становился практически точной копией Цзян Чэна. И хоть бывшему мальчишке на горизонте во всю маячат скромные сорок годков, повадки оставались прежними. Сколько лет бы не прошло, а в Цзинь Жуалане от самого Цзинь Жуланя ничтожно мало. Отложив кисть с письмом, демон неспешно поднялся, мысленно блаженно застонав от долгой статичной позы, и столь же неспешно прошествовал на террасу, кивком головы приказывая проследовать за собой. В Диюе никогда не было свежего воздуха и даже слабого порыва ветра. Только беспробудная тьма и затхлый запах смерти, перебивавшийся ароматами спиртного и специй с улиц, ну и чего греха таить, курево с дурью ценилось всегда и везде. Диюй – оплот греха. Казалось сущей глупостью здесь доказывать свою невинность и безгрешность, показательно брезгливо морщась от зазывающих в свои объятия блудниц. Усяню нравилась такая жизнь. Только в своих владениях он мог свободно расправить крылья, от души плюнув на мораль и прочие бесполезные законы. Здесь он хозяин и все подчиняется его слову. Вот только такая жизнь не для всех. И если далеко, как оказалось, не блаженный Се Лянь иной раз скрипит зубами от происходящего греховного безумия, то что же он ждет от своего невинного избранника, который живет в счастливом неведении какая темная тварь давно окутала своими невидимыми путами. С возвышения, где находились покои, прекрасно видно мельтешащую, праздно живущую нечисть. Зайдя в беседку, Вэй Ин величественно разместился на диване, благосклонно окидывая беглым взглядом свои владения. Цзинь Лин же не стал обременять себя приглашением, уместился напротив, все еще ожидая чужих слов. Пролетевшие года оставались неизменными в этой их маленькой традиции. Как бы не был зол племянник, дядя не начнет разговор, покуда не завершит свои дела. Это своего рода ритуал перед благополучным заключением сделки. Кто бы мог подумать, что Старейшина Илин окажется демоном контрактов, тогда как в прошлом неумеющим выполнять данные другим клятвы. Однако жизнь всегда оставалось весьма загадочной и непостижимой вещью. - Они подобны тараканам, - наконец после долгого молчания заговорил демон, расплываясь в обманчиво приветливой улыбке, подперев кулаком подбородок. – Столь же надоедливы, неубиваемы и размножающиеся подобно кроликам. Достаточно только придавить одни, как тут же появятся другие, и так по кругу. - Это сейчас к чему? – не понимая ход чужих мыслей, Цзинь Лин проследил взглядом за Усянем, но не увидел ничего такого эдакого. Просто сброд, коего в Диюе навалом. - К тому, что даже я не всесилен и не всегда могу проконтролировать абсолютно все. И это сейчас далеко не оправдания, а обычная констатация фактов. - Ну-ну, успокаивай себя этим, раз хочешь, - все в голосе заклинателя было пропитано ничем не прикрытой язвительностью. Да и он не старался проявлять хоть какое-то подобие вежливости, к слову сказать, Вэй Ин этого и не требовал, по крайней мере, в данную минуту. – Ты мне скажи другое. Почему это произошло и где теперь цзю-цзю? И не говори, что не знаешь, никогда не поверю. - Верно, - хмыкнул мужчина, как-то весьма удрученно вздыхая. – Что же, полагаю, дорогой племянник, ты захочешь узнать все с самого начала, - получив утвердительный кивок, демон продолжил: - Как ты уже знаешь, смерть Ваньиня не была случайностью. Небезызвестный тебе Аугуан сделал все, чтобы отравить в прошлом жизнь Цзян Чэн, приревновав ко мне, причем небезосновательно. Наши с шиди чувства всегда были слишком запутанными даже для нас самих, от чего в какой-то момент стали совершенно невыносимыми. И хоть в сложившихся обстоятельствах ничьей вины не было, вот только все пришло к тому, что, не имея возможности признаться, любовь стала отравлять, а невзгоды лишь отдаляли. Чжу Болин, дождавшись моей смерти, сделал все возможное для моего вечного гниения в темницах Забвения, вот только он не учел наши долгие политически-договорные отношения с Хуа Чэном, который, в общем-то, и помог мне избежать незавидной участи, ведь сам я к жизни возвращаться не хотел. Что в это время происходило с Ваньинем, думаю, ты и сам знаешь, - получив утвердительный кивок и весьма заинтересованный взгляд острых глаз, Усянь только усмехнулся, продолжая свой рассказ: - И так, как я уже сказал, та падаль не была в курсе наших с Хуа Чэном договоренностей, а потому никак не мог ожидать, что я являлся одним из сторонников Императора, отлавливая мелких сошек, затерявшихся среди смертных. Аугуан, сговорившись с наследниками и потянув на свою сторону половину знати императорского двора, давно готовил почву для переворота. Власть и сила Императора пусть и велики, но не безграничны. Большинство установленных порядков устраивали далеко не всех. Законы сильно прижимали демонов за горло, не давая возможности разгуляться больше, чем нужно. На тот момент даже у Небесной Канцелярии прав и то побольше было. Чжу Болина, хоть такая политика партий тоже не устраивала, однако быстро наращивающий мощь и влияние среди чиновников, его больше интересовала возможность провозгласить себя императором. Так и начались долгие политические игры длиной в шестьсот лет. Я же оказался той переменной, которую никто не ожидал. Собственно, Хуа Чэн тоже в слепую ставил на неизвестного темного заклинателя, устроившего резню не хуже Великих Бедствий. Помощь за помощь, одолжение за одолжением – так мы и сработались. Пока я был мертв, мы с Сань Ланем проделали колоссальную работу и предположили несколько вариантов развития событий. К сожалению или к счастью, получилось, как получилось. - Твое становление демоном, - понятливо протянул Цзинь Лин, полностью растворившись в слух. - Не только. Чтобы стать демоном с минимальными рисками, в лучшем случае необходимо стать призраком, как одним из разновидностей демонических тварей. Поскольку возвращаться в мир смертных я не планировал, на тот момент все складывалось просто великолепно, вот только все остальное случилось без моего ведома и согласия, следственно шанс был упущен. Я вновь человек с весьма неприятным багажом. Наши отношения с шиди не улучшались. Золотое Ядро, будь оно не ладно, вновь во мне, да и бессмысленный побег от происходящего бардака в это никому не нужное замужество. В общем все пошло гулям в зад и никак не становилось лучше. В какой-то момент я уже тогда подумывал вновь уйти на покой, но все решилось без моего участия. Поэтому когда неожиданно скончался Ваньинь, мне ничего не оставалось, как уйти вслед. Однако загвоздка каждой смерти заключается в том, что на определенное время каждый из нас вспоминает все свои предыдущие жизни и имеет право принять решение своей дальнейшей судьбы: уйти на перерождение или же остаться духом в мире мертвых, но сразу после выбора стирается не только память о прошлом, но и о жизни до окончательного выбора дальнейшей судьбы. Разумеется, стоило только открыть глаза в привычном для тебя месте, как вновь вернулись воспоминания о прошлом, но главное, вспомнился человек, которому был обязан некогда жизнью. Догадываешься, кто это был? - Цзю-цзю... – неуверенно ответил Цзинь Лин, пока слабо понимая взаимосвязь настоящего с прошлым. - Мгм, вот только в прошлом он носил совершенно иное имя. Лунный Принц, или, как принято было называть его в народе, Тянь Сан. Но и это не являлось его настоящим именем. - Быть не может! – пораженно воскликнул Цзинь Лин, едва ли не вскакивая со своего места. Мужчина помнил, что после окончательной потери Золотого Ядра Ваньинь стал практиковать иной вид заклинательства, формируя Ци из природных потоков, пропуская через себя чистую Ян во время танца. Цзинь Лин тогда восхитился, насколько плавно человек, никогда в руках не державший веер и казавшийся слишком резким для чего-то столь грациозного, плавно кружил по пристани, точно был для этого рожден. Дядя после признался, что сильно любил танцевать и тайно, когда находилась возможность, сбегал на городскую площадь, где мог пусть и из тени, но насладиться выступлением бродячих артистов. А на вопрос Жуланя о том, откуда тот взял движения, Цзян Чэн лишь пожал плечами и ответил, что словно знал их всегда и тело двигалось без его на то воли. Теперь же, после раскрывшейся правды, все эти странности начали складываться во вполне себе объяснимую картину. Вот только что-то определенно не складывалось. Пускай и немного, однако до нынешних времен дошли тексты о Тянь Сане. В них писалось разное. От продажи собственного тело и практики Темного пути в плоть до вызова Небожителям. Старинные рукописи так изощренно оскверняли чужую память, что когда цзю-цзю поведал ему совершенно иную историю об этом несчастном юноше, Цзинь Лину стало искренне того жаль. Та книга, больше походившая на сказку, написанная явно далеко не чужим для Тянь Сана человеком, рассказывала о бескорыстном, честном, добром и невероятно сострадательном молодом парне-сироте, посвятившем всего себя простому люду, спасавшем от болезней и темных чар. О человеке, которого несправедливо обвинили, лишив возможности к перерождению. Истории рознились, и сложно было выбрать самую правдивую, ведь в действительности о Тянь Сане старались вообще не упоминать, признав его врагом общества. До сегодняшних дней никто не знал даже, как тот выглядел, что уж говорить о истинной личности. Вот только если все правда, то посему выходило, что цзю-цзю попросту не мог переродиться, а значит, что-то здесь было не чистым. - Тянь Сан! – все еще пораженный открывшейся новостью, Цзинь Лин едва узнавал свой севший голос. - Как такое вообще возможно? Из его истории говорилось, что он умер от Небесного Грома без возможности к перерождению. Тогда как? Ты ничего не путаешь? - Отнюдь. Тянь Сан или же правильнее сказать, Юэ Сэ, как две капли похожи с Цзян Чэном. К сожалению, в те года я застал не лучшую часть жизнь этого бедного мальчика, и как я потом уже случайно выяснил, то был практически финал. - Говоришь так, словно был стариком, - не остался без своего мнения с несколько издевательской ухмылкой Цзинь Лин, на что получил не менее кривую в ответ. - В некотором роде. Даже прожив несколько жизней, Ваньинь никогда не обгонит меня ни в возрасте, ни в жизненном опыте, ни в совершенных грехах. Но ты был прав, когда сказал, что его убили самой жестокой смертью из возможных, лишив возможности к перерождению. Столь одаренный смертный стал бельмом на глазу как у демонов, так и у Небожителей. Однако история умалчивает о том, что почти на закате своих дней Юэ Сэ спас из борделя, куда его продали, один наемник, что скрывался от псов Императора Ину после успешно выполненной миссии. - Это был...ты? - И Ву, так меня звали, - не стал долго хранить интригу демон, согласно кивнув. - Я родился в семье опальных дворян и единственный, кто сумел избежать смерти во время резни в резиденции. В подростковом возрасте вступил в гильдию охотников за головами, будучи усыновленным правой рукой главы. Дракон был далеко не простой организацией, а тайно покровительствованный самим Императором. Разумеется, все указы свыше выполнялись беспрекословно. Император Си никогда не играл честно. Этот человек не славился порядочностью и честью. Напротив, слава о нем слыла весьма дурная, но и мы не могли похвастаться чистотой рук. Тогда я достиг небывалых высот в своей карьере. У меня было все: внешность, деньги, уважение, любые девицы и юноши на разный вкус. Свою прошлую жизнь язык никогда не повернется назвать образцовой. Скорее воплощение аморальности. Если сравнивать с Сюэ Яном, то отличие заключалось лишь в том, что тот устраивал резню из собственной прихоти, тогда как я за деньги, до которых всю жизнь был невероятно падок. Вырезать целое неугодное Империи поселение, изощренные пытки, насилие, как моральное, так и физическое. Выполнялось все, но с условием увесистых звенящих мешков на поясе. Тогда меня не интересовал пост главы, хотя предложения поступали неоднократно. Сама идея, что все мои передвижения, включая чистый доход, станут контролировать, выводила до бешенства. Мне было сорок семь, когда Император решил убрать мешающую фигуру со своей доски, выдвинув на мое место более молодого и весьма скользкого типа, метившего на место главы. Старый черт каким-то образном прознал о связи с левым министром. Тот так желал посадить на трон своего сына, будучи в родстве с Императрицей Матерью, весьма жадной до власти стервы, что обещал золотые горы. Впрочем, тогда я не давал согласия, но достаточно лишь слуха, чтобы тебя уничтожили. Молодая Императрица все никак не могла понести, зато наложниц со своим выводком все чаще находили с перерезанными глотками. В общем, все складывалось весьма скверно. Обвиняя молодую супругу, ставшую не единственной жертвой, Император всячески скрывал свою бесплодность. Белая ворона на троне, с каждым годом терявшая власть. Мне было двадцать шесть, когда Си Ину вышел из под регентства Императрицы Матери, однако амбиций и гнили у этого человека было хоть отбавляй еще с пятнадцатилетнего возраста. В свою же последнюю миссию меня поджидала хитро-мудрая сделанная ловушка. Проклятье, разрушавшее душу, превратило меня за пару недель в уродливого старика. По факту его наложили исключительно ради перестраховки, ведь мне таки удалось сбежать и обвести этих дурней вокруг пальца, а уже с новым лицом и узнать-то никто не смог. Уже и не вспомню, как меня занесло в то Богом забытое поселение, где был всего один бордель на окраине. Деньги то были, и хоть внешне я выглядел как семидесятилетний извращенец, в действительности все еще оставался молодым мужчиной. С моим уровнем совершенствования едва кто мог дать больше тридцати пяти. Тогда я знал, что долго не протяну. Не возможно забыть, как заживо разбивалась душа, выламывая тело на части. Даже словами не передам, насколько это больно и страшно. Мне просто захотелось в последний раз посмеяться судьбе в лицо, всем на зло, прожить последние мгновения в удовольствии. Тогда-то я и встретил Юэ Сэ. Юношу никак не вписывающегося в общую картину столь прогнившего места... «Ещё никогда в своей жизни мужчина не был так благодарен обычной повозке, полностью груженной солью, запряженной двумя еле передвигающими ногами волами. Старик, любезно подобравший его по пути, без умолку трещал вот уже как шестой час, а затерянная где-то в горах захудалая деревушка все никак не желала показаться на горизонте. И Ву устало потер ноющие виски, стараясь изо всех сил подавить участившиеся приступы кашля. С каждым днём он все отчётливее ощущал дыхание смерти, преследовавшее по пятам. Оставалось загадкой, как он умудрился протянуть почти месяц, когда трещин на, казалось бы, бесплотной оболочке становилось всё больше. Боль всегда оставалась верной спутницей и на своем веку в какие только круги ада его не заносило. Однако теперь вышла на совершенно новый уровень. Привыкший держать лицо при любой ситуации, сейчас И Ву еле-еле держал маску уже не отстранённости, но хмурости. Не кривить лицом от невыносимой боли не выходило даже с многолетним опытом, а чувство липкого страха неприятно обжигало нутро, заставляя скалить зубы на собственную слабость. С его стороны было весьма самонадеянно решить, что он окажется способным изменить судьбу. Проклятье не возможно снять. Упрекнуть себя в бездействии никак не выходило. Бывший охотник за головами перепробовал все возможные и невозможные варианты. Императорские прихвостни, включая этого ублюдка Лиен Ди Вуна, постарались на славу. Это же насколько они его боялись, раз так грамотно перестраховались, понимая, что своими жалкими потугами убить собственными руками самого сильного и опытного убийцу, возможно, во всей Поднебесной у них не выйдет. Мужчина злобно скалиться, посильнее натягивая на лицо потертый, грязный от дорожной пыли капюшон. Видят Боги, не так он планировал уйти на покой, ой, не так. Как жалкая дворняжка, вынужденная скитаться по подворотням, мужчина не мог даже банально снять мало-мальски достойную комнату в каком-нибудь забытом Небожителями постоялом двору. И даже это не так сильно злило, как осознание того факта, что он умрет жалкой смертью и не напьется кровью своих врагов. Вся его суть требовала мести, тогда как тело безмолвно подчинялось усталой обреченности. Да, он обречен и, возможно, пора, наконец, взглянуть на себя с другой стороны и, прозрев, в ужасе содрогнуться, ведь в сути своей от той жалкой дворняжки его ничего не отличало. За свою вполне себе долгую жизнь И Ву, с раннего детства предоставленный самому себе, выбрал самый легкий путь выживания, предпочтя долгому упорному труду и возвращению былого величия семьи, быстрый кровавый заработок. Будучи ребенком, он сразу определил приоритеты и не постеснялся переступить через моральные принципы, когда жизнь на улице поставила перед жестким фактом: либо ты, либо тебя. Было бы глупо предположить, что одиннадцатилетний мальчуган выберет кого-то другого, кроме себя. Тогда он впервые убил, безэмоционально обчистив труп какого-то пьяного торговца. Казалось бы, такое событие должно повергнуть ребенка в шок, однако то ли И Ву оказался весьма хладнокровным по своей сути, то ли сложившиеся обстоятельства и шок отбили напрочь самобичевание и жалость к кому-либо. Но после того раза количество смертей от детских рук неумолимо росло, как и постепенно улучшались собственные условия жизни. Мужчина не знал, за какие такие заслуги, возможно даже по какому-то высшему промыслу, малолетнего разбойника подобрал приближенный главаря наемников, проникшись холодом стальных глаз и не сгибаемой воли, хотя сам И Ву, после взявший имя Сань Фань У, предпочитал называть простым везением и не более. Даже будучи названным сыном, уже подросток предпочитал вести уединенный образ жизни, не изменяя установленным им же правилам после уничтожения своей семьи. Бей первым, никогда не люби и ни к кому не привязывайся, никому не доверяй и не открывай спину, миром правят деньги, даже к руке хозяина нужно относиться всегда с опаской. Этот свод казался до безобразия простым только лишь в случае, если вместо сердца изначально находился камень. Иногда, будучи окруженный ластящимися шлюхами, мужчина представлял, делая затяжку сказочно дорогого курева, что и рядом с ним мог быть кто-то, кто смог бы принять всю ту грязь, тянувшуюся за ним кровавой полосой. Но таких людей, разумеется, нет, а И Ву сам бы не захотел обременять себя заботой о еще одном человеке. В конце концов, сердцу свойственно черстветь. Теперь же, оглядываясь назад, бывший наемник мог с уверенностью признаться в собственной глупости. Ведь даже на одре смерти он остался никому ненужным одиноким дураком, никогда не способным что-то по-настоящему назвать своим. Непривычная омерзительная влага, неожиданно пробившая за столько лет глухую стену, оказалась столь шокирующей для И Ву, от чего на очень долгое время завис, глядя куда-то внутрь себя. Мужчина, что голыми руками сворачивал шеи младенцам, впервые почувствовал какое-то болезненное шевеление за грудиной, и то было далеко не проклятие. Нет, то час расплаты, а раскаяние хуже всякой кары на земле, ведь только жалкая совесть может замучить до смерти. Сдавленно захрипев, наемник неожиданно вздрагивает, рефлекторно потянувшись к кинжалу под рукавом, стоило почувствовать ощутимый толчок в плечо. Бесконечно долгие мгновения понадобились на осознание реальности, прежде чем спокойно вдохнуть и выдохнуть, осознанно посмотрев на мир. Опасности не было, а то лишь жалкий старик, решивший порадовать неожиданного попутчика доброй вестью. Они наконец приехали. Неспешно приподняв голову, чтобы рассмотреть получше местность. И Ву недовольно скривил уголок губ. Хотя конечно было глупо рассчитывать чего-то эдакого от богом забытой деревни, что и не на всех картах то была. Вот только все оказалось гораздо хуже. От силы десять домов если и соберется, то вот вряд ли в этой глухомани найдется хоть что-то мало-мальски схожее с постоялым двором, да даже с тем же трактиром. Ситуация вырисовывалась весьма унылая, поэтому как бы мужчине не хотелось, пришлось таки обратиться к болтливому старику за помощью: - Уважаемый дае не подскажет этому одинокому путнику, где бы здесь можно было остановиться на ночлег? – наверное, это было чуть ли не впервые за столько времени, когда он сам начал разговор, однако старик засиял похлеще медяка, принявшись рассказывать про местный дом Цветков. Что удивительно, потом, когда И Ву, наконец, избавился от надоедливого попутчика, бросив на прощание небольшой мешок с монетами, и дошел таки до того самого весеннего дома, это место не выглядело как что-то убогое, в отличии от всех остальных жилых объектов. Находясь почти на самом отшибе, столь аморальное заведение пестрило достатком, а это значило, что недостатка в клиентах они не испытывали. Рассудив, что это последний добрый жест от Небес, прежде чем отправить его на вечные муки в Диюй, И Ву, привыкший к обществу цветков и далеко не одного за ночь, лишь довольно усмехнулся, несколько шаткой походкой направился прямиком в обитель разврата.    Все оказалось таким, как мужчина себе и представлял. Дорогой бордель с приятными благовониями, располагающими к дальнейшему веселью, пестрил обилием симпатичных раскрашенных мордашек. Все как один изящны, манящи и лицемерны. И Ву, знавший всю эту публику с раннего детства, мог с точностью сказать, кто из шлюх не видел ничего, кроме этого места, а кто знававший жизнь за стенами. Владелица сего заведения даже бровью не повела на его возраст, а лишь одобрительно защебетала, стоило только кинуть увесистый звенящий мешочек на стол. Каких только похотливых ублюдков не видели эти стены, благо беглецу повезло, и Весенний дом сейчас пустовал, а потому был небольшой шанс расслабиться, прежде чем вновь двинуться в путь. И Ву не имел перед собой четкой цели попасть в какое-то конкретное место. Все, чего желала изнывающая душа – домик где-то на отшибе, в котором он бы умер со спокойной совестью, если в его случае такое вообще казалось возможным. Оплатив себе весьма недурную комнату со всеми вытекающими дополнениями, бывший наемник потребовал принести сразу несколько кувшинов вина и показать всех цветков данного заведения. Перед смертью хотелось выбрать на свой вкус, а не через слова и описание собственных предпочтений владелице. Та понимающе кивнула, по достоинству оценив щедрость гостя, провела того в главный зал, где уже выстроились юноши и девушки, первых, кстати сказать, оказалось больше, что было редкостью, ожидавшие щедрых чаевых после бурной ночи. Хотя по промелькнувшим не наго оценивающе-скептичным взглядам эти дети едва ли верили, что у него встанет, пусть возможно и не далеко от правды. Однако на их несчастье, а может и наоборот, И Ву любил не только оказаться в жарком лоне, но и доводить любовников до беспамятства одними лишь руками, при этом не входя, ограничиваясь простой игрой на флейте. Однако в этот раз ему хотелось не только ласки, но и простого человеческого разговора. Вот только, глядя на эти приторно разукрашенные лицемерные лица, у мужчины впервые возникло чувство отвращения от нахождения в подобном месте. Он неспешно шествовал вдоль шеренги, придирчиво осматривая каждый цветок, уже вычеркивая из намеченного списка задушевные беседы. Никто из этих людей, даже будучи прекрасно обученными для всех видов ублажения клиента не только на телесном уровне, не могли дать ему того, чего сейчас хотелось больше всего. Уже практически отчаявшись, что уйдет наверх ни с чем, глаза случайно выцепляют из всего крашенного изобилия одного юношу, стоявшего практически в самом конце, склонив голову к долу. Весь его вид казался чуждым для этого места и излучал больную обреченность смирившегося, брошенного всеми человека, живущего лишь по той простой причине, что так нужно. Заинтересованный неожиданной находкой, И Ву поспешил подойти к юноше, краем глаза обратив внимание на скривившуюся в недовольстве хозяйку, видать, недолюбливающую свою подневольную игрушку. И надо сказать, было за что. Подняв за острый подбородок чужое лицо, мужчина восхищенно затаил дыхание. Жемчужина среди навоза, пускай испачканная в нем, не утрачивала своей ценности. Юнец, даже будучи в отчаянном положении, не старался следовать абсолютно всем правилам борделя. Белоснежная, без единого грамма белил кожа была удивительно мягкой на ощупь. Не вызывающе подведенные, все еще прикрытые глаза придавали юноше некую загадку. Метка шлюхи на лбу становилась не клеймом, а украшением, тогда как алая помада обольстительно притягивала взгляд на слегка пухлые губы. Тонкие брови, шедшие ровной дугой – воплощение греха, а тонкий, с едва заметной горбинкой нос - прямой признак благородства. Про волосы, так бессовестно заплетенные в скромную косу, и только челка, обрамляющая изящное лицо, И Ву страшился даже заикаться. Одной лишь фантазии достаточно, чтобы больше никогда не отпускать волшебный образ земного Небожителя. В голове крутилась глупая мысль, что если бы не обстоятельства, то он обязательно забрал бы себе это сокровище, наплевав на все пропитавшие кости правила. До селе глухое сердце неожиданно сделало несмелый удар, однако все быстро прекратилось, стоило только новому витку проклятья взять шефство над душой. Мужчина зажмуривается до ярких кругов перед глазами, со всей силы прикусывая изнутри щеку, с отвращением ощущая горький вкус гнилой крови на языке, когда яркая вспышка боли пронзает все тело, а оглушающий треск души, казалось, слышал каждый присутствующий в комнате. И Ву задыхался и в какой-то момент был уверен, что предавшее тело пошатнулось. Однако неожиданно ослабевшую руку, до того державшую истинное сокровище Поднебесной, цепко ухватили длинные тонкие пальцы, не давая мужчине сдвинуться с места. Сквозь пелену боли и кратковременного забытья серые как сталь глаза встречаются с испуганно-понимающими аметистами, столь прекрасно-невозможными, что уже в то мгновение бывший наемник был готов продать душу, только бы в запасе оказалось чуть больше времени для познания столь жестокого чувства, как любовь. Какая жестокая ирония. Он испытал пусть не любовь и даже еще не влюбленность, но что-то такое, что уже никогда не вырвать с корнем из сердца, будучи в шаге от смерти в каком-то жалком борделе. - Ты... – хрипит мужчина, даже не зная, что хочет сказать, однако юноша уже уводит его наверх, становясь безмолвной опорой в последнем бою. И Ву не обращает внимание на то, как за ними закрывается дверь, и никак не реагирует, когда его, как безвольную куклу, усаживают в ворох подушек, а к губам заботливо подносят чашку ароматного чая. Он делает спасительный глоток, чувствуя, как горячая жидкость обжигает внутренности, и, наконец, осознанно смотрит на Небожителя перед собой. О, как же он красив, подобно яркому солнцу ослепивший очерненные годами глаза и отогревший заледенелое сердце. - Сотри! - осевшим голосом приказывает И Ву, ловя полный непонимания взгляд. – Сотри это уродство. Небожителю ни к чему опускаться до уродливых масок людей. Юноша поджимает губы, взирая на мужчину странным взглядом, но исправно выполняет пожелание-приказ. Боги, какой же глупостью было считать, что тот жалкий макияж красил столь восхитительный лик. Естественный бледно-розовый оттенок, несомненно, сладких губ куда восхитительней, нежели жалкий блеск едрено-алого. Миндалевидные глаза, естественно, подчеркнуты густыми длинными ресницами, предающими вид лисьего взгляда. А проклятая метка окончательно лишила столь благородного лика грязного клейма шлюхи. Перед И Ву стоял благородный муж, заклинатель, но никак не продажный мальчишка. Вот что вызывало то странное ощущение неправильности юноши. Тот слишком возвышенно-прекрасен для этого гнилого места, собственно, как и для него. Мужчина невесело хмыкнул собственным мыслям, протянув к Божеству руку. - Позволь хоть раз коснуться сей оскверненною рукой божественного лика, и, возможно, Небеса, разгневавшись на хулу, поразят меня в то же мгновение, лишив, наконец, бренную душу мучительных страданий. Но верь, не коснуться тебя - уже самые страшные мучение и грех. - Столь сладкие речи для простой шлюхи, которую вы в любом случае купили. Не утруждайтесь, господин, - едва скрывая презрение в холодном, точно сталь, голосе, юноша, пусть и видно, что через силу вкладывает свою руку в чужую, покорно замирает в ожидании. И Ву скрипуче, по-доброму смеется, вызвав на прекрасном лице удивление, что, впрочем, быстро исчезло. Да, это определенно то, чего наемник ждал. Перед ним не лебезили, не скрывали своего нежелания выполнять любую грязную прихоть. Напротив, один только взгляд аметистовых глаз, что еще совсем недавно пылал беспокойством, стоило почувствовать больную Ци, сейчас стремился выжечь в голове дыру. Пусть и необычайно прекрасен, но юноша имел зубы и не стеснялся их показывать, даже если от этого зависело собственное благополучие. Ведь окажись среди клиентов кто-то другой, то вряд ли бы гордец отделался простой пощечиной. - Ты не простая шлюха, и мы оба это прекрасно понимаем, - отсмеявшись, сказал И Ву, получая мрачный взгляд. – И ты прав, я действительно могу сделать все, что захочу, но не стану. В конце концов, хоть за что-то в своей поганой жизни мне не хочется нести сожаление. - А вы несете? - Больше, чем ты можешь себе представить, хотя вряд ли чувство вины задушит эту черную душу. Все мы выживаем, как можем. И грешник бывает праведным, тогда как святой согрешает, - откидываясь на подушки и прикрывая веки, неожиданно даже для себя мужчина начинает откровенничать, прекрасно ощущая на себе внимательный, изучающий взгляд. – Сожаления нужны лишь тем, кто никогда не был уверен в собственных убеждениях и действиях. Моя же рука всегда тверда, а разум холоден и чист. - Тогда от чего же сожаления терзают душу, если некогда ты принимал решения с холодным сердцем? – неожиданно серьезно спрашивает юноша, прикусывая губу. Мужчина слегка приоткрывает глаз, наблюдая за тем, как что-то живое было задето в чужой душе. Что-то, что еще кровоточило, причем очень сильно. Чужая душа – потемки, но отчего бы на последок не окунуться в боль другого. В конце концов, ему самому осталось не так долго, а этому юнцу еще жить и жить. Так может хоть кому-то он сможет помочь, пусть хотя бы даст банально выговориться. Иногда это лучшее лекарство. - Не всегда все случается так, как мы хотим. К сожалению, человек окружен другими людьми, которые влияют на убеждения, веру и жизнь в целом. Иной раз ситуация складывается против нас, и когда кажется, что делаешь все правильно, кто-то или что-то обязательно перекрутят все под свой лад, особенно если ты от чего-то зависим. Сложно встретить человека, который не был бы к кому-то не привязан. - Все люди – предатели, и не только они, - горько изрек юноша, отворачиваясь от мужчины, но, что удивительно, руку так и не убрал. - Как знать, - уклончиво ответил И Ву, с сожалением глядя на поникшие тонкие плечи. Печально осознавать, что такое светлое существо уже ощутило вкус яда в столь волнующем возрасте. Но такова уж жизнь. Не ему, убийце, говорить о справедливости и людских качествах. У самого никогда ничего не складывалось нормально, даже карьера полетела псу под хвост, стоило только стать неугодным. И какой ценой! - Как тебя зовут? – полюбопытствовал он, но получил в ответ лишь тишину. Хмыкнув, оставшись довольным чужой упертости, мужчина завел руку за голову, удобнее уместившись на подушках и даже не думая вставать, чтобы устроиться на кровати. Зачем? Он привык к любым условиям. А сейчас так в двойне был счастлив. И словно бы все в порядке. Он не умирает, все еще полон сил и молод, а главное - не прячется, как последняя дворняга. - Что вам это даст? – неожиданно разбил чужие мысли уставший голос, идущий прямиком из израненной души. – К чему весь этот спектакль? Говорите, что вам нужно, и разойдемся. - А ты сам-то этого хочешь? – парировал И Ву, не без удовольствия отмечая чужую привычку прелестно хмуриться. Определенно, этот ребенок был весьма очаровательным. Надутый подобно милому хомячку, тот не вызывал ничего, кроме прилива умиления. – Возлечь с уродливым стариком, ощущать, как чужие сморщенные руки будут сминать твое тело, а после заставят взять в рот едва живой чл... - Прекратите! – возмутился юноша, оскорбленный похабностью чужих речей. Он резко развернулся к мужчине, желая вырвать свою руку из хватки этого нахала, но замирает, разглядев на чужом лице далеко не издевательское, а мягкое, едва ли не по-отечески доброе выражение. Это повергает юношу в полнейшее недоумение и неприятную растерянность. Еще никто из клиентов этого ада не относился к нему как к человеку. После того, как возлюбленный, безжалостно поиздевавшись, бросил его в этом месте, он подвергался насилию практически каждый день, в какой-то момент перестав даже лить слезы, когда чужой член болезненно разрывал его плоть, пачкая изнутри семенем. Привыкший к унижению и боли и уже не ждавший спасения даже от покинувшего некогда друга, израненный цветок увядал, желая скорой смерти. Но вот сейчас перед ним сидит человек, чья душа - покрытый трещинами хрусталь, было сложно не заметить действие темного проклятия, будучи заклинателем, и ласково улыбался всем своим видом показывая, что видит в нем личность, а не куклу для утех. В груди что-то болезненно волочится, и юноша как-то разом весь оседает. - Тянь Сан, - тихо говорит он, но мужчина лишь предупредительно сжимает его руку, как бы говоря, что не верит в это. Слишком знающие и понимающие глаза у того, кто в любом случае возьмет его, как грязную шлюху. Новый виток гнева вспыхивает точно как зажженное огниво. Юноша, наконец, выдергивает свою руку, вскакивая на ноги, и начинает демонстративно раздеваться, желая поскорее покончить со всем этим фарсом. Верхнее свободное ханьфу безжалостно летит на пол. Цветки никогда не носили много одежд, ведь никому из господ не хотелось потратить лишнее время на развертывание дешевой обвертки. Конечно, были и такие любители, но то редкие единицы. Потому основной наряд весенних девиц и юношей состоял лишь из верхнего и нижнего халата, скрывающего наготу. Даже на ногах никогда не было обуви, а лишь шелковые носки. Дрожащие непослушные пальцы едва ли не рвут неожиданно туго завязанную подвязку, наконец, предоставляя собственное тело на чужое обозрение, кидая оставшийся элемент одежды так же брезгливо-резко на пол. Носки снимать он даже не утруждается, вместо этого сдергивая с длинных волос ленту, помогая и без того расслабленному плетению упасть, роскошным шелковым иссиня-черным водопадом ниспадать по прекрасному телу. Юноша безропотно опускается в уже привычную коленно-локтевую позу перед хранящим тяжелое молчание мужчиной, выпячивая округлые ягодицы, как того больше всего любили трахавшие его извращенцы, и даже не стараясь показать полное холодной отстраненности лицо, ведь тогда бы тот увидел больные, полные непролитых слез глаза. Такое откровенное предложение себя вызывает только отторжение, хотя к подобным приемам И Ву давно привычен. Он, считавший секс не более чем выпуском пара после трудных миссий, мог похвастаться обширным опытом. В воспоминания даже невольно всплывали нечастые, но долгие групповые оргии. Когда на душе было паршивее всего, мужчина любил снимать по пять шлюх от каждого пола и вытворять откровенные непотребства, за которые его бы уже давно вздернули, увидь кто благовоспитанный. Потому в любом другом случае он бы только благодарно примостился сзади и даже не стал бы вести задушевные беседы. Честно признаться, наемник их и не любил. Однако сейчас все совершенно иначе. Да, было бы чистой воды лицемерием сказать, что тело юнца при других обстоятельствах его бы не возбудило. Нет, оно настолько роскошное, что И Ву посвятил бы ему самые возвышенные хвалебные оды. Но вся ситуация лишь в очередной раз показывала, насколько безжалостна оказалась судьба к этому чуду. И пусть бывший наемник никогда не считал себя добродетельным человеком не с его послужным списком, однако он был принципиальным человеком, живущим по собственным законом и переступать через них не намеревался. Особенно, когда этот мальчик был ему глубоко симпатичен.    С тяжелым вздохом он поднимает с пола верхний халат и накрывает дрожащее тело, ласково потянув мальца на себя, заключая в теплые объятия. Юноша, не ожидавший чего-то подобно, замирает в руках испуганной ланью, а после неожиданно позорно для самого себя разрыдался, утыкаясь мужчине в изгиб шеи, пока тот ласково поглаживал бедовую голову. - Глупый ребенок, - по-доброму усмехаясь, журит его мужчина, оставляя мягкий поцелуй на макушке. – Разве же я не сказал, что не трону тебя. Позволь этому старику хотя бы раз поступить по совести. - Вы же не старик, - сквозь горькие рыдания доносится севший голос. - Заметил таки, - хохотнул мужчина, стискивая посильнее несопротивляющегося юнца. - Ну тут уж как посмотреть. Я действительно уже почти прах. Так чем же это отличается от старости? - Прах – смерть, старик – еще жизнь. - Еще...эх, ну может быть, - невесело хмыкнул мужчина, сверля уставшим взглядом резной кувшин. – Для меня это еще уже ничего не значит... Но да ладно! Лучше давай успокаиваться и перекусим. Я чертовски голоден! Похлопав напоследок юнца по спине, сверху закутав того еще своим ханьфу, мужчина, тяжело кряхтя, поднялся с насиженного места и пошел звать прислугу под уже заинтересованным взглядом. Те, в свою очередь, появились весьма скоро, точно караулили под дверью. Заказав сытный ужины, а мальцу сладостей, доплатив сверху, чтобы их не трогали еще и завтра, И Ву вернулся в комнату, мягко улыбаясь успевшему укутаться в одеяло мальчишке. Тот очаровательно смотрел на него своими большими глазищами, как дикий зверек, осознавший, что чужак не опасен. Мужчина не стал идти к нему сразу, а вернулся на прежнее место, налив себе немного вина. Но стоило ему поднести чашу к губам, как его остановил несмелый голос с боку: - Оно невероятно кислое, только если вам такое, разумеется, нравиться. - Вот как, - уныло оглядев чашу, И Ву опечалено поставил ее обратно. Кислое он терпеть не мог, предпочитая приторную сладость красных вин. Но, видимо, предел собственной удачливости на сегодня уже исчерпан. Оставалось только поблагодарить своего спасителя, в противном случае сейчас бы развернулась весьма нелицеприятная сцена: - Спасибо, а-Сан... - Юэ Сэ. - Что? - Мое настоящее имя...Юэ Сэ, - густо покраснев, юноша постарался с лицом поглубже залезть под одеяло, что, естественно, получилось из рук вон плохо. - Красивое. Тебе оно идет больше, нежели Тянь Сан. Хотя, думаю, и за этим именем есть своя история. - Да, - немного подумал, говорить или нет, ответил Юэ Сэ, сделавшись каким-то меланхоличным. – Меня так прозвали люди в городе, где я раньше жил. И хоть большую часть времени приходилось проводить в дороге, там меня помнили до определенных дней. - Поделишься? – решил попытать удачу И Ву, и на удивление, в этот раз юноша не стал сильно противиться, скорее возразил больше из принципа: - А сами бы решились рассказать свое темное прошлое незнакомцу? - Как я уже сказал, вряд ли твое «темное» прошлое окажется страшнее моего, уж поверь на слово. Но да, в прошлом бы никогда, однако сейчас мне уже нечего терять, да и твою правду в любом случае совсем скоро унесу с собой в могилу. Поэтому предлагаю правду за правду. Между ними воцарилось напряженное молчание. Причем в основном оно исходило от Юэ Сэ, сверлившего мужчину тяжелым взглядом. Было видно, как в нем боролись две стороны: желавшая поделиться своим горем, чтобы хоть немного поддеть гноящуюся рану, в то время как другая, преданная, боялась вновь ошибиться. Что же, такие метания свойственны тем, кто раньше искренне верил в доброту и сам являл образец чистоты. Сам же мужчина таких метаний не испытывал. Все сказанное им – чистая правда. Потому, если малец захочет таки поделиться, он ответит тем же. И плевать, что он уже знал, каков будет ответ, состроив удивленное лицо исключительно для вида, когда Юэ Сэ заговорил. - Я вырос сиротой. Мать умерла при родах, а про отца никогда и не слыхал. Меня воспитала одна добрая женщина, работавшая при дворе господина Лан, чиновника, приближенного к Императору, а также градоначальника того города. Поскольку оставить меня одного она не могла, будучи кормилицей и няней старшего молодого господина, брала собой, отдавая в подмастерья семейному лекарю, который обучил всему, что я знаю. Он был строг, но справедлив. Меня терпели в том доме до пятнадцати лет, ибо каким-то непостижимым образом я стал «другом» старшего сына Лан Сунь Цзы. Хотя сейчас, глядя на прошлое, понимаю, как ошибался, наивно веря в любовь того человека. - Это из-за него ты оказался здесь? - Да...- сглотнув тяжелый ком в горле, буквально прохрипел Юэ Сэ, как-то разом сжавшись. – Мы были возлюбленными, ну, по крайней мере, я так считал, для Сунь Цзы я всегда оставался жалкой дворняжкой, коей можно вертеть, как душа соблаговолит. Каким же дураком я был, - не весло рассмеявшись, сквозь зубы процедил он. Мужчина, тяжело вдохнув, дернул уголком губ, даже не заная, стоит ли вообще что-то говорить. Не ему судить, как там было в жизни мальчишки, и так видно, что по нему от души прошлись, выбросив, как поломанную куклу. Только вот сам И Ву видел юнца на сквозь. Пускай больно, пускай изломанный, гниющий внутри, но Юэ Сэ все еще верит в людей, хочет любви и выкарабкаться из сковавшего дерьма, тогда как он сам давно смирился. В этом-то и заключалась вся разница между ними. - Ты не дурак, а всего лишь юная неопытная пташка, которой никто вовремя не протянул руку помощи. К сожалению, каждый в определенный момент проходит через это. Только вот в какой мере – это уже другой вопрос. Тебе повезло меньше. Намного меньше, - все же решился высказать свое мнение мужчина, получив в ответ поджатые дрожащие губы и больной мокрый взгляд. – Я вижу, как тяжело тебе дается рассказ, поэтому не стану продолжать давить. В конце концов, с моей стороны стало бы верхом бесстыдства заставлять тебя вновь проходить все круги Диюя, даже в воспоминаниях. - А как же правда за правду, - напомнил юноша, очаровательно шмыгнув носом. - Моя история полна крови и одиночества. У меня никогда не было близких людей, а путь устлан трупами семьи и тех, кого убил уже я. Возможно, мой внешний вид и есть отражение души. Дряхлая оболочка, очерненная грехом. Поверь, в жизни этого недостойного не было ничего светлого и благородного. История одного охотника за головами заставит только трезво содрогнуться и тут же пустить мне нож в сердце. Обратившийся в слух мальчишка во все глаза смотрел на мужчину перед собой, никак не ожидая такого поворота. Однако теперь для него вполне обоснованным становилось столь ужасное проклятье. И все же, даже так это казалось слишком жестоко даже для такого человека, как мужчина перед ним. Несмело спустившись к бывшему наемнику, Юэ Сэ осторожно коснулся чужой руки, привлекая чужое внимание. Теперь цепкий взгляд холодно-серых глаз воспринимался юношей совершенно по-другому. Глаза, тело, руки убийцы, что сейчас так мягко отзывались на его несмелые изучающие прикосновения, вводили в полное замешательство. Каким был этот человек до проклятия? Стал бы он вести себя столь же трепетно с шлюхой, если бы остался прежним собой? - Вы чувствуете раскаяние за содеянное? - Нет, - отрезал И Ву, не без злорадства глядя, как удивленно-разочарованно взлетели тонкие брови на растерянном лице. - Глупо чувствовать вину за выживание. Я сделал все, чтобы сжить со свету своих врагов и убийц моей семьи. Жаль, что Император, эта падаль, все еще жив, тогда как я умираю! Но ничего, в Диюе места хватит всем. - Вы так стремитесь туда попасть, даже не желая взглянуть на Небо. - Лишь здраво оцениваю собственную душу. Мне там места нет, - пожал плечами мужчина. Чего он никак не ожидал, так это звонкого искреннего смеха. Повернувшись к юноше, И Ву оторопел. Юэ Сэ так прекрасен, даже будучи истерзанным в клочья. Искренний смех и обворожительная улыбка лучами солнца пробивались сквозь глухую стену, заставляя что-то незнакомое пробудиться где-то очень глубоко в груди. И Ву не знал, что руководило им в тот момент, но слова сами сорвались с губ, а рука потянулась к нежному лицу: - Я заберу тебя из этого ада.» - Что было после? – спросил племянник, поддавшись всем телом к Вэй Ину. - Я сдержал свое обещание. Той же ночью мы сбежали, а чтобы нас не преследовали, я оставил огромную сумму денег, что даже больше положенного выкупа. А дальше все пошло слишком гладко для двух беглецов. Мы путешествовали. Тогда я впервые стал помогать людям, ведь добрая душа моего спутника не могла пройти мимо каждой несчастной души, но и обо мне не забывал. А-Сэ, как мог, на протяжении почти двух месяцев продлевал утекающую сквозь пальцы жизнь. Оказывается, полноценного Ядра, как у всех заклинателей, он не имел, а только эфемерное подобие. Ци, как и Цзян Чэн, он формировал через ритуальные танцы, не знаю откуда люди вообще взяли, что он пел. Мы стали кем-то вроде спутников на пути совершенствования, с тем лишь исключением, что никогда не делили ложе. А-Сэ на отрез отказывался верить, что мои дни сочтены, потому решил поставить печать на наших душах. После же это стало спасением для нас двоих. - Как она работала? - Что-то вроде цепей. Какая-то часть моей души накрепко привязывалась к другой, становясь практически одним целым, в итоге выстраиваясь в новую сущность, нейтрализуя невозможность к перерождению. Собственно, когда я умер и моя душа таки разбилась, один из осколков не рассеялся, а стал частью а-Сэ. То же случилось после и с ним. Объединенные души смогли избежать забвения и в нужный час распались на две разные личности, при этом оставаясь быть связанными. - Мда уж. Никогда бы не подумал, что услышу нечто подобное, - нервно выдохнув, пробормотал Цзинь Лин, потирая руками лицо. – Ладно, допустим, это так. Я даже смею предположить, что в момент твоей э...третьей по счету смерти ваши души, будучи скрепленные этой связью, опять потянулись друг за другом и вы снова вместе. Но тогда как никто из казнивших Юэ Сэ не узнал о его перерождении? Тем более, что ты говорил о Аугуане и о том, что тот смог частично забрать душу цзю-цзю в Диюй, перед тем, как ты сам стал демоном. - О-оо, они узнали, почему Чжу Болин и зашевелился. Уж не знаю, что между ними было в прошлом, это знает только Хуа Чэн и сам а-Сэ, но отчасти благодаря ему Цзян Чэн не умер практически сразу после своего первого и последнего перерождения. - Почему последнего? - Потому что Цзян Чэн мертв, а мир, в котором он живет – иллюзия души, наложенная мной же перед тем, как я сам стал ее участником.