Лотос Старейшины Илина

В жизни не всегда все идёт так, как бы нам хотелось. Уж с этим Цзян Чэн свыкся давно. Ведь, даже с учётом нескольких волшебных дней, полных страсти, нежности и любви, ему вновь пришлось столкнуться лицом к лицу со своим прошлым, пока ещё скрытым за огромными, тяжёлыми, резными дверьми. Конечно стало бы верхом глупости врать себе в том, что никогда в сердце не закрадывалась некая обида на самого близкого человека в жизни, однако Юэ Сэ быстро отмел даже саму мысль о непрощении дорогого друга, глубине души прекрасно понимая причину побега. По крайней мере, в последующем для него служило утешением и даже неким поводом для некой радости, что первый раз случился не с безжалостным возлюбленным и даже не с множеством аморальных людей, а именно с Хуа Чэном. Да, он знал о любви демона к другому, да, первый раз оказался полон боли, от чего он кое-как передвигал ногами еще целую неделю, но утешало, что друг вновь в порядке, а все остальное можно и пережить. В общем-то так и случилось. Пережить то Юэ Сэ пережил, вот только какой ценой. И хоть в дальнейшем вины Хуа Чэна не было, но все равно какая-то отдаленная мысль, что если бы Сань Лан не ушел, такого бы не произошло, то и дело тревожила разум. Конечно и теперь Ваньинь не стал бы ничего менять, ведь все невзгоды в итоге привели к двум замечательным мужчинам в его жизни, но отпечаток прошлого стереть, увы, ничем не выйдет. Тяжело сглатывая, Ваньинь поджимает губы, мрачно прожигая взглядом витиеватые золотые узоры, все больше и больше погружаясь в пучину не всегда обоснованных сомнений и переживаний. К сожалению Цзян Чэн так и не решился на разговор с И Ву и Усянем за то время, пока они наслаждались друг другом, предпочитая наслаждаться моментом, о чем теперь сильно жалел. Возможно старшие развеяли бы сомнения или, по крайней мере, с акцентировали внимание на чем-нибудь другом, да только как всегда Ваньинь предпочел промолчать, а возлюбленные не настояли. Вместо этого двое чертей, каким-то образом умудрившихся столько лет уживаться в одном теле, чуть ли не за шкирку, как несмышленого котенка, приволокли заклинателя в резиденцию дома Хуа, грозно прорычав, что если тот продолжит канючить, ночью окажется мучительно больно, за бесцельно прожитые годы. И в ту угрозу Ваньинь честно поверил, неосознанно потоптавшись  на месте, ещё ощущая опухлость и некую раскрытость после бурных утренних фантазий личных дьяволов. Да, Юэ Сэ никогда бы не подумал, что секс может быть не только болезненным, но и ужасающе прекрасным.  Но, как говорится, все бывает впервые раз. В противовес душевным метаниям Ваньиня, Вэй Ин оставался весьма спокоен и даже несколько холоден, отстраненно наблюдая за эмоциями на бледном лице. Демон мог бы часами смотреть, на жалкие попытки шиди хоть как-то собраться с духом, если бы не знал, что некоторые моменты требовали кардинальных мер, а в случае с возлюбленным, тем более. Цзян Чэн, безусловно, при любых обстоятельствах, оставался весьма стойким, принципиальным и решительным человеком. Мало кто мог похвастаться такой нескончаемой жажде выстоять вопреки. И Юэ Сэ, даже уже будучи Ваньинем, неоднократно демонстрировал свое умение, просто на просто, не зная, как жить по-другому. Но даже несгибаемую скалу разрушают воды и ветра. Цзян Чэн мог проявлять такую выдержку только, если было что терять или же из обыкновенной вредности и непреклонности всему жестокому миру, как это происходило после Аннигиляции Солнца. Теперь же, когда он стоял за спинами, прикрывающих от буйных ветров возлюбленных, Цзян Чэн полностью открылся, позволяя слабость. Разумеется, ни Усяню, ни конечно же И Ву было не с руки причинять боль родному существу. Напротив, они только жаждали лелеять свое сокровище, а теперь, когда дорвались до тела, вообще с цепи сорвались. Но в данном случае  речь не об этом. Сейчас именно им надлежало проявить характер и повести Ваньиня за собой, наконец, закончив давнее недопонимание. После очередного тяжёлого вдоха и неуклюжего переминание с ноги на ногу, Усянь все-таки не выдержал, демонстративно закатив глаза, и несколько раз постучал по двери, обозначая их присутствие. Ваньинь замер испуганной ланью, прежде чем бросил на любовника полный предательства и некой обиды взгляд, но после все внимание переключил на открывающиеся двери, выпустившие из своего плена мягкий свет просторного зала. Слюна стала поперек горла неприятными комом, но сильная ладонь обхватила дрожащую, слегка влажную от волнения руку, ласково переплетя пальцы, уверенно потянув за собой вред. И  вновь его прикрыла  широкая  спина, оставаясь для Ваньиня той единственной нерушимой истинной. Он не один, больше нечего бояться, только уверенно шагать следом. Дорогих гостей уже ожидали хозяева, находясь в не менее нервном состоянии, в особенности Хуа Чэн, несколько дней тому назад получивший от принца весьма странную весть, которую после подтвердил уже Вэй Ин. Все казалось нереальным, неправильным и в то же время желанным. А-Сэ, его маленький а-Сэ снова будет рядом и у демона, наконец, появится шанс на искупление перед некогда потерянным солнечным мальчиком. Потому, когда двери, наконец, отворились, а слуги испарились под выразительным взглядом Се Ляня, благосклонно взявшего на себя роль главного, ведь супруг едва ли находился в презентабельном состоянии, хоть и он сам недалеко ушел, Хуа Чэн задохнулся, замерев каменным изваянием, стоило только увидеть то самое лицо, те самые глаза и долгожданное узнавание в них. Да, сомнений быть не может - это Юэ Сэ, его маленький а-Сэ. Самый добрый, самый прекрасный, самый сильный мальчик, которого он когда-либо знал. Звук гулко проглоченной слюны ещё никогда не казался Хуа Чэну столь громким. Ему просто жизненно необходимо проглотить вставший в горле ком. Но вот незадача, тот совершенно не желал исчезать, увеличиваясь и неприятно сдавливая мягкие стенки слизистой. Чертов спазм, заставивший позабыть бессмертного, что дышать то ему в принципе нет необходимости. Да только, разве стоит обращать вообще внимание на столь незначительные нюансы собственной физиологии. Поразительно, но в этот самый момент демон совершенно позабыл обо всем вокруг, видя перед собой только один свет. Свет, перед которым он без сомнения склонит голову в вечной покорности. Такое с ним случалось единожды, но тогда, как в принципе и всегда, это оставался Се Лянь. Вот только теперь, как видно, мужчина позабыл, что именно для него значил Юэ Сэ. Меленькая пташка, каравшая сейчас своим безразличием к нему, вырезая по живому сердце. Да, он это заслужил, Хуа Чэн и не надеялся вымолить прощение так просто. Тем не менее, он готов на все, лишь бы Юэ Сэ улыбался, как раньше. Демон было сделал шаг вперёд, все еще не зная как правильно начать ожидаемо тяжелый разговор, но неожиданно за него все решил Ваньинь, с самого первого момента их появления в комнате прикованный взглядом к, отчего-то неестественно побледневшему, хмуро поджимающему губы Се Ляню. Что же, Юэ Сэ не ждал радушия от принца, пусть даже тот ещё совсем недавно души не чаял в Цзян Ваньине. Одно дело разбитый и несправедливо втянутый во все мужчина, а другое - мальчишка, что пусть вынужденно, но спал с твоим мужем. О, уж в том, что Хуа Чэн не смолчал об этом, Юэ Сэ более чем уверен, ведь то как рассматривает его сейчас Се Лянь только доказывает правоту. Так не смотрят на друзей: оценивающе, с опаской, каким-то непонятным подозрением. Нет, разумеется нет. Так смотрят на соперников, высчитывая возможные ходы. Губы едва заметно скривились в подобии горькой улыбки. Что же, с возвращением памяти и частично старой внешности, он действительно не имеет права говорить, что Юэ Сэ остался в прошлом. Нет, всё-таки И Ву прав. Он прошлый и настоящий всегда были одним целым. И ни одна из прожитых жизней не осталась чистой. Только первая очернилась блудом, пусть и не по своей воле, а вторая кровью и предательством. Возможно такова судьба, но отмыть с себя чувство испорченности Ваньинь никогда не мог. Но, по крайней мере, юноша способен попытаться получить свое наказание у самого достойного Божества.  Он плавно стремится вперёд, настолько беззвучно, что даже шелест дорогих тканей ханьфу едва доносится до чуткого слуха, ни коим образом не остановленный Вэй Ином, заложившем руки за спину и одобрительно провожая шиди взглядом, становится перед напряжённым Сё Лянем и покорно опускается на колени, склоняя голову к долу под пораженные восклицания бессмертных. - Этот недостойный верующий молит о прощении и смиренно просит достопочтенного Принца Сяньлэ смиловаться, даровав кару своей рукой. Засим, этот клянётся более никогда не бросать тень своего присутствия перед Вашим взором, - не смея поднять очи, сказал Юэ Сэ, ощущая как медленно начинает деревенеть тело под чужими взглядами. - А-Сэ... - прохрипел Хуа Чэн, умирая внутри от неправильности происходящего. Ведь в произошедшем не было вины шиди, но от любых действий, его оградила сжавшаяся на плече рука Вэй Ина, только одними глазами говоря, что не время вмешиваться. И в этом он, бесспорно, прав. Демон как никто другой знал, что пробудившемуся Юэ Сэ было необходимо услышать слова прощения, чтобы отпустить и, наконец, двигаться дальше. Се Лянь же нуждался увидеть и узнать бедного юношу не по рассказам, а в живую. Осознать, что тот никогда не претендовал на его место и с корнем вырвать мучающие подозрения и ревность, открывая сердце для нового шиди. Се Лянь ощущал себя безжалостно выставленным в лютую стужу за порог, с ног до головы облитым водой. Да, он соврет, если скажет, что не почувствовал укола ревности, когда заметил, как его муж прожигал взглядом Юэ Сэ. Тот был действительно невероятно красив. И хоть от Ваньиня он мало чем отличался, но мелкие неуловимые изменения во внешности и в самой ауре юноши, творили удивительные вещи. Становилось более чем ясно, почему мужчины устраивали войну за Ваньиня. Невероятно красив. Но вот незадача. Это стало первым впечатлением о юноше, чьей судьбе уж точно не позавидуешь. Сейчас же, когда тот отдался на чужую милость, безропотно позволяя вершить над собой суд, будучи совершенно невиновным, Се Лянь вдруг осознал, что сам должен стоять на коленях и благодарить Юэ Сэ за спасение Хуа Чэна. Разве была ли вина этого мальчика в помощи другу? Разве имели они, старые глупцы, право судить ребенка за чистоту его намерений? А имел ли он право испытывать и толику негатива? Нет, конечно нет. Потому Се Лянь опускается рядом с колено преклонным юношей, бережно обхватывая сцепленные в замок тонкие руки, вынуждая поднять голову, прежде чем прижать Юэ Сэ к груди, обхватывая отчего-то так болезненно неправильно дрожащие плечи. - Этот простил и просит прощение в ответ, - мягко говорит принц, горько улыбаясь. - Мне не описать словами, как я благодарен тебе, Юэ Сэ, за спасение Хуа Чэна. Прости, что никто из нас не смог вовремя протянуть руку помощи, оставив один на один с этими тварями. - Вы не могли и не должны... - Нет! Нет, Юэ Сэ. По-другому и быть не может. И я искренне рад, что даже будучи Ваньинем ты продолжал любить этот ничтожный свет, когда тот от тебя отвернулся. Спасибо, а-Сэ. По щекам Ваньиня потекли слезы облегчения. Ощущение упавшего с плеч камня, утягивающего на дно, оказывается, так долго сдавливало душу, что сейчас, когда получилось полноценно вдохнуть, Ваньинь сам удивился обретенной лёгкости. Он поднял глаза из под тени длинных ресниц вверх на Вэй Ина и мягко улыбнулся, видя как гордо на него смотрел мужчина. Все же все это стоило того, чтобы сейчас обрести друзей. Се Лянь отстраняется, ласково стирая с чужого лица, тонкие дорожки слез, мягко улыбаясь, получая не менее яркую в ответ. Принц тянет юношу вверх, попутно поднимаясь, и, наконец, вглядывается в лицо спутника Цзян Чэна, удивлённо отмечая яркое присутствие сразу двух душ в одном теле, чего не было до. - Как такое возможно? - обращается он к Вэй Ину, на что тот лишь пожимает плечами. - Долгая история и весьма неприятная, скажу только, что мне нужна будет помощь. - Не опасно ли будет вас разъединять теперь? – догадливо отметил Се Лянь, уже зная ответ. - Нет, сейчас как раз самое время. Иначе нас ждет конфликт душ, ибо и моя и И Ву равны. - И Ву? - напряжённо поинтересовался Хуа Чэн, с подозрением вглядываясь в незнакомые черты, при этом четко видя Вэй Ина. - Тот, кто когда-то спас а-Сэ из того борделя, позволив связать наши души, что в итоге спасло обоих, - подтвердил Вэй Ин, складывая руки на груди. -  Я бы хотел с ним поговорить, - твердо сказал демон, на что получил позабавленное фырчанье. - Не сейчас. Для начала нам необходимо разъединить души, а уже после говорите. В конце концов, это все время. Потому, Ваше Высочество, не соизволите пройти со мной? - Разумеется. Думаю, кое-кому как раз необходимо поговорить, - великодушно согласился принц, приглашая демона пройти за собой, перед этим похлопав Ваньиня по плечу, молчаливо желая удачи. Парочка бессмертных с наигранно величественным видом покинула помещение, оставив Хуа Чэна и Цзян Чэна одних. В зале воцарилось гробовое молчание. Ваньинь даже не пытался взглянуть на шисюна, что места себе не находил, внутри мечась словно зверь в клетке. Они не знали с чего начать. Слишком много воды утекло с тех лет, слишком многое отдалило друг от друга. Недопонимания, обида, предательство и одиночество намертво въелись под кожу, да только у каждого по-разному. Юэ Сэ нечего было сказать бывшему шисюну, тогда как сам Хуа Чэн умирал от сдавливающего горло потока слов, отчего-то так и не явивших себя на свет. Демон с видимым страданием на лице поджимает побледневшие губы, все не сводя несчастного взгляда с точеного профиля юноши, пока в какой-то момент в нем что-то не обрывается, когда, видимо, устав ждать, Цзян Чэн издав разочарованный хмык разворачивается, чтобы уйти. Тогда Хуа Чэн решается и незамедлительно падает на колени, обхватывая нежное сиреневое ханьфу, украшенного искусной Вышивкой золотыми нитями удивительных соцветий сирени. Голова мужчины упирается в ноги ошарашенного юноши, пока сам он издает вой раненного зверя: - Прости меня! – надрывно хрипит Сань Лан, окольцовывая чужие ноги. – А-Сэ, прости этого непутевого шисюна. Знаю, что в твоем всеобъемлющем сердце найдется хоть толика милосердия и для такого мерзавца. Прости, я был глуп. Тогда, увидев твое истерзанное тело, я совершенно потерял рассудок от страха, ведь причинил тебе невозможную боль. Перед глазами по сей день встает та ужасающая разум картина. Мне было стыдно смотреть в твои глаза после всего что... Да, я тварь и трус! Называй меня самыми последними словами, проткни мое гнилое сердце, гони прочь за малодушие, но молю лишь об одном – не ненавидь, - мужчина всхлипывает, ловя чужую руку, и тут же осыпает ее быстрыми поцелуями, не оставляя ни цуня без внимания. – Умоляю, а-Сэ. К сожалению мне понадобилось много времени, чтобы понять как я ошибся. Но было слишком поздно. Этот мерзавец упек тебя в тот бордель в богом забытом месте, который я нашел далеко не сразу, а после не смог спасти от Небесного Грома. Все эти годы я искал твою душу, но так и не нашел ее следа, даже не обратив внимания, что где-то в Юньмэне расцвела новая надежда. Мой Лунный Принц вновь вернулся. Прости за слепоту, что не разглядел в Ваньине тебя и... - А ты и сейчас делишь Ваньиня и меня на разные личности? – неожиданно подал голос до того молчавший Цзян Чэн, отсутствующим взглядом глядя куда-то в стену. Хуа Чэн вздрогнул от отстраненного голоса и сквозившего холода в нем. Он тут же поднял голову, вглядываясь в родные черты и видя полное отсутствие каких-либо эмоций на красивом лице. Казалось что он касался прекрасной бездушной статуи, а не бережно обнимал горячее тело. Невозможно было прочесть, о чем думал в тот момент Цзян Чэн, но одно оставалось понятным – ошибка была допущена. Благо не составляло трудности догадаться в чем же крылось дело. Мужчина тут же подскакивает на ноги, наконец, добиваясь удивления на каменном лице, прежде чем подхватить Ваньиня на руки, заставив того, потеряв опору, боязливо ухватиться за его плечи, и стремительно уносит прочь из зала, распугивая на пути всех слуг. Он несся вперед не видя преград, пока в руках держал драгоценную ношу, испуганно теснящуюся к его груди. Боги, как же он мог забыть насколько а-Сэ был хрупок в его руках. Даже невысокий, в сравнении с ними, Се Лянь и то казался крупнее. Но пробудившаяся душа внесла свои изменения слишком явно. Юэ Сэ в отличии от Цзян Ваньина оказался несколько миниатюрнее. Тут конечно же сказывались и разница в жизни, возрасте, опыте и культивировании. Цзян Чэн родился наследником Великого Ордена, сильным бойцом, прошедшим войну, да и в целом более характерным и нарывным, тогда как Юэ Сэ родился простым слугой, не знавшим родителей, подвергавшийся постоянным наказаниям, голодом и бесконечными скитаниями. И подавно,  что мальчик по красоте, уму и самосовершенствованию превосходил даже своих господ. Для своих и чужих тот был изгоем. Слишком одаренный и прекрасный для простого слуги и непозволительно великолепный для знатного господина. Да, Юэ Сэ тоже имел характер, однако тот был весьма притуплен невозможностью яркой демонстрации, тогда как Ваньинь не стеснялся говорить всем в лицо, что думал. Казалось, как можно вообще не сравнивать двух пусть и схожих внешне, но с совершенно разной судьбой людей? Оказалось можно. Ведь те, действительно, ничем друг от друга не отличались. Оба были слепо преданны своим близким, стремились достичь невозможного, любили одни и те же вещи, мечтали об одном и том же, даже мыслили одинаково. Они единое целое, просто душа человека многогранна и в каждом новом перерождении она проявляет себя по-новому. Потому-то никто ничего не заподозрил глядя на вспыльчивую порывистость Цзян Ваньиня, тогда как Юэ Сэ боролся молчаливым терпением. Теперь же, когда душа обрела первую целостность из двух своих половинок, Цзян Чэн преобразился, раскрываясь подобно жемчугу из раковины. Вбегая в закрытый павильон, Хуа Чэн, наконец, опускает свою драгоценную ношу на землю, впрочем не выпуская тонкую талию. Одним взмахом руки в помещении загорается свет, а перед ними предстает великолепная статуя танцующего юноши, тянущего изящные мраморные руки к небу. Цзян Чэн забыл как дышать, пораженно взирая на свой каменный лик, не веря, что в чьих-то глазах он мог выглядеть так...так...прекрасно? Казалось, что юноша, облаченный в открытые одежды танцора, вот-вот двинется с места и продолжит свои плавные движения под пение флейты, извиваясь гибким телом в сложных комбинациях. И глядя на статую, утопающую в неувядающих цветах сирени и лотоса, и плясавших вокруг нее огней, точно то был алтарь, где молились не иначе как Божеству, Цзян Чэн слышал в голове то самое пение флейты, а тело зудело от жажды вновь повторить тот самый танец. Танец «Поклонение Луне», благодаря которому его прозвали Лунным Принцем, стал последним, что он исполнил перед смертью. Тогда, в море крови, среди огромного количества смертей и поднявшейся из недр Диюя Тьмы, он, уже будучи полностью одиноким, разбитым, опороченным и измученным, смотрел в глаза испуганных, ни в чем не повинных простых людей, не сумевших убежать от кровавой бойни, заглядывал в лица умирающих воинов, искавших утешение перед скорой кончиной, и откликался на их мольбы о помощи. В своем потрепанном, стареньком, никак роскошном ханьфу, грязного серого цвета, юноша едва ли походил на того принца, о котором когда-то слагали баллады, которому кричали «великий заклинатель», а после уже «грязное отродье», «продажная шлюха» и многое другое. Забавно, но Юэ Сэ никогда не упоминал, что попал на то поле боя случайно. Когда И Ву растворился прямо в его руках, что даже и хоронить было нечего, юноша остался совершенно одинешенек. Более не было твердого, пусть и дряхлого от проклятия плеча, могучей, пусть и сгорбленной спины и любящего тела рядом. И Ву стал для него солнцем, защитой, спасением. И вот в одно мгновение он лишается своего маленького счастья. Неведомо, как тогда он попался, ведь честно скрывал свое лицо за сажей, дорожной грязью и лохмотьями, но его каким-то чудом узнал один из особо изощренных клиентов. А дальше все пошло по накатанной. Сбежать, увы, не вышло. Его поймали, жестоко избили, а после над едва живим злобно гогоча безжалостно надругались. Тогда Юэ Сэ даже не пытался подсчитать сколько их было. Зачем, ведь и так понятно, что много. Ведь тот клиент был генералом тогда еще удела Юн, под покровительством принца Хуна. Кто бы позволил так удачно попавшей в руки шлюхе сбежать от целого гарнизона. Насилие не прекращалось ни днем ни ночью, а небольшая передышка случалась только, когда вояки уходили в бой. Но однажды ему все же повезло. Войска Хуна проигрывали генералу Лю Шэ, тогда-то юноша и сбежал, правда недалеко. Задержавшись в довольно таки большой деревне, их попросту смели, но, увы, пострадали невинные люди. Ели-как перебирая ногами, Юэ Сэ просто не смог пройти мимо рыдающих детей, страдающих матерей и умирающих стариков. Он видел их лица, слышал непрестанные мольбы Небесам, что были так глухи и безжалостны. Однако последней каплей стала пробудившаяся тьма, что искажала мертвые тела, поднимая их с земли, отравляла все живое, главенствуя в том танце смерти.  Проглотив боль, страх и вполне естественное желание сбежать, он тогда вышел в центр творящегося хаоса и в последний раз исполнил исцеляющий, полный светлой Ци танец. Сквозь увечья, боль и слезы, ему пришлось отринуть обиду, позволяя Ци завладеть обессиленным телом. Никто не знал, но уже тогда он умирал, мучительно медленно разрушаясь под неподвластной ему силой, однако он продолжал двигаться вопреки всему, исцеляя раненых, упокаивая восставших мертвецов, запечатывая Тьму. То был последний танец, прежде чем он едва дыша упал на залитую кровью землю, даже не в силах вовремя подставить руки. Так он и закончил свою жизнь: грязный, растерзанный и безжалостно убитый за жертву. Небесная кара стала последним, что он помнил, перед тем, как мир погрузился в нескончаемый водоворот боли и страданий. Теперь же глядя на прекрасную статую Лунного Принца, Цзян Чэн жаждал разбить ее. Ведь вопреки единственной дошедшей до сегодняшних дней легенде о чудесном заклинателе, реальная история только порочила сей неземной образ. Забавно, но даже будучи наследником, он никогда не читал ту главу в истории Поднебесной, где когда-то велась одна из самых страшных воин. Цзян Чэн не знал, как великие мира сего ознаменовали ее финал, но сейчас был больше чем уверен, что вряд ли там упомянули, что ту прекратил грязный оборванец из цветочного дома, по которому прошелся весь гарнизон. Едва ли тогда его можно было назвать красавцем, когда в лица не сходили синяки и опухлости, а изуродованное побоями и голодом тело, скрывало ободранная рубаха и спадающие штаны. По лицу бегут горькие больные слезы. Конечно, он был бы глупцом, если бы не понял, что таким образом хотел сказать Хуа Чэн. Это он хранил о нем светлую память, позволив этому поколению узнать о неком Тань Сане, вот только от этого отчего-то становилось невыносимее. Цзян Чэн приподнимает и смотрит на свои руки, без единого изъяна, а перед глазами как сейчас всплывает в памяти переломанные, неправильно сросшиеся пальцы без единого ногтя, обгорелая местами кожа, зарубцевавшаяся уродливыми шрамами, уродливые гнойники от попавшей в раны грязи. К несчастью, память никогда не оставалась милосердной. Прекрасный принц не более чем грязная, измученная шлюха, на чью жизнь всем было глубоко наплевать. Ноги невольно подкашиваются и только сильные руки не дают упасть содрогающемуся в горьком рыдании телу. Хуа Чэн прижимает к груди сопротивляющегося Цзян Чэна, сам не в силах сдержать виноватых слез. Ведь не только Ваньинь помнил свои последние часы. Хуа Чэн понимал причину и позволял безжалостно хлестать себя по груди, слушая болезненные крики. - Разбей ее! Уничтожь! Все это ложь! – рыдая надрывно кричал Юэ Сэ, подобно раненной птичке продолжая биться в чужих руках. – Шлюха не может иметь храма! Все это ложь! - Нет, а-Сэ, - ласково зарываясь в водопад густых волос, твердо говорит демон, второй рукой прижимая юношу настолько сильно к себе, что у того едва ли есть возможность пошевелиться. – Мы оба знаем, что все не ложь. Ты достоин большего, чем этот небольшой храм. Ты достоин всего мира, вот только этот мир недостоин тебя. Мой прекрасный, добрый, маленький а-Сэ. Прости меня, услышь меня! Ты не грязная и тем более не шлюха! Слышишь?! Я отомстил, отомстил всем и каждому, кто хоть когда-либо обидел тебя. И продолжаю мстить по сей день. Твое имя более никто не посмеет опорочить. Мой нежный, ласковый цветок, совсем скоро ты вновь засияешь в своем величии. Я клянусь своим прахом, что заставлю Небеса, Диюй и Землю содрогнуться, но очищу твое славное имя. Ты не шлюха, ты милосердный Лунный Принц, глава Великого Ордена Юньмэн-Цзян Саньду-Шеншоу! Запомни и более никогда не смей говорить о себе обратное! Ты был и будешь любим свои народом и теми простыми людьми, которым ты столько раз помогал. Мы оба это знаем, ди-ди, - последнее он произносит в макушку, которую мягко целует. - Спасибо, - хрипло говорит Ваньинь, продолжая всхлипывать, но уже успокаиваясь. - За что? – ласково удивляется демон, нежно массируя его голову. - За то, что был первым и продолжал помнить обо мне. Хуа Чэн каменеет всем телом, страшась этих слов. Мужчина едва ли понимал, как его можно было благодарить за причиненный им вред, но похоже, что сам Цзян Чэн думал совершенно иначе. - Как ты можешь меня благодарить, когда я...этими руками...я... - Вопреки видимой картине, ты продолжал удерживать помраченный разум. Мне не всегда было больно, - тихо признался юноша, пряча заалевшее лицо в складках алого ханьфу на чужой груди. – Конечно, ты срывался и ранил, но в то же время ласкал и умудрялся несколько раз довести до края. Ты стал моим первым и тогда единственным примером, что помимо боли можно чувствовать и удовольствие. К сожалению, после это знание стерлось нескончаемым потоком унижения и намеренной боли. Те люди никогда не были милосердны, - честно поделился он, на сей раз осмелившись взглянуть на лицо своего гэгэ. К огромному удивлению, демон сам стоял краснее собственных одежд. Уж чего он точно не ожидал, так это таких откровений. Конечно же свершенный им грех не оправдывался, но хоть какая-то часть слегка затихла, успокоившись новым открытием. - Мне не следовало тогда уходить. Я самый настоящий трус, - виновато покаялся он, бегая взглядом по родному лицу. - Мгм, не следовало, - немилосердно согласился Ваньинь, однако после губы растянулись в ласковой улыбке, а фиалковые глаз словно бы отстранились от этого мира, поддавшись воспоминаниям. – Но тогда бы я не встретил И Ву, не соединил бы наши души и не смог бы переродиться, где уже познакомился с Вэй Ином. Тогда бы у меня не было бы семьи, пусть даже и такой неправильной, не было бы Цзинь Лина и даже Лань Хуаня, к которому я испытываю глубочайшее уважение и любовь, но, увы, как к старшему брату. Не познакомился бы с Се Лянем, о котором ты столько рассказывал, и не встретил бы тебя. Но главное даже не это. Теперь я по-настоящему счастлив, ведь двое горячо любимых мною мужчин вновь со мной и совсем скоро я смогу обнять каждого по-отдельности, а это дорогого стоит. Поэтому можно хоть тысячи раз пенять на судьбу, представляя как можно было бы поступить. Но тогда бы не случилось бы и много чего хорошего. - В таком случае я искренне рад, что ты счастлив, а-Сэ, - ласково проводя пальцами по румяной и еще слегка влажной щеке, говорит демон, нежно, но все еще несколько печально улыбаясь. - Я простил тебя, гэгэ, и никогда по-настоящему не держал зла. Да, было обидно, но и тебя я мог понять. В конце концов, главное, что не попытался отмахнуться и забыть меня после. - Никогда! – горячо воскликнул демон, чем вызвал тихий счастливый смех юноши в его руках. – Спасибо тебе, а-Сэ, что вернулся. Я очень скучал. - Я тоже, гэгэ, я тоже. Радуясь нежной улыбке на родном лице, Хуа Чэн опустил голову ниже и коснулся губами открытого лба, оставляя мягкий поцелуй. Как же давно он мечтал это сделать. Теперь пташка ди-ди снова с ним. И он никому и никогда не позволит вновь причинить ему боль. - Еще немного и мне придется вызвать тебя на дуэль, наглая ты чертяка, -  неожиданно раздался за спиной насмешливый голос Вэй Ина, от которого Ваньинь в крепких объятиях разом встрепенулся и выпорхнул их чужих рук в другие, что тут же подхватили и закружили юношу над землей. - Гэгэ, ты снова выглядишь как прежде! – радостно залепетал Ваньинь, покрывая любимое лицо множеством поцелуев, совершенно не стесняясь своих чувств. - Что сказать. Его Высочество воистину гениальный заклинатель, - ярко улыбаясь, ответил демон, прижимая Ваньинья ближе к груди. - Но неужели все прошло так быстро? – с сомнением полюбопытствовал Хуа Чэн, сложив руки за спину. - Пришлось немного потерпеть, но сам ритуал не столь сложный, особенно, когда речь идет о равных душах. - Тогда где И Ву? – спросил Ваньинь, вглядываясь за спину возлюбленного. - Сейчас подойдут. Се Лянь решил немного побеседовать с нашим новым другом с глазу на глаз. - Понимаю, - хмыкнул демон и тут же скуксился. - Только не смей при мне распускать свои поганые руки, - не скрывая недовольства и братской ревности, проворчал Хуа Чэн, уныло наблюдая за милующейся парочкой, тем не менее искренне радуясь за своего ди-ди. - Смею осквернить твои чистейшие демонические ушки и глаз, - ухмыляясь пропел Усянь, не спуская с рук свое сокровище, так доверительно жавшееся к нему. - Я не намерен держать себя в руках, когда моя ласточка так прекрасна. - А-Сянь! – воскликнул уже зардевшийся Цзян Чэн, но быстро сник под сладким поцелуем. Кто же знал, что он может быть таким ведомым? Хуа Чэн кривится, но молчит. В конце концов, он то давно признал Усяня как часть своей семьи, потому мог смело отдать Юэ Сэ в его руки. Но остался еще один человек, с кем ему предстояло побеседовать. И тот не заставил себя долго ждать, величественно войдя в храм в след за явно чем-то довольным Се Лянем. Что же, теперь у Хуа Чэна не осталось вопросов, почему ди-ди так сильно привязался к этому мужчине, зная его в прошлой жизни всего ничего. Глаза демона говорили намного больше, чем сдержанное выражение не лишенного привлекательности лица. - И Ву! – счастливо воскликнул Ваньинь, едва ли не подскакивая от радости в родных руках. Мужчина тихо смеется, качая головой, и ловит понятливый взгляд Вэй Ина, кивающего на их общее сокровище. Без слов они привычно понимают друг друга, хоть им еще предстоит серьезный разговор, но сейчас оба позволяют себе расслабиться, купаясь в лучах любви прекрасного создания. Как величайшую драгоценность, Вэй Усянь предает Ваньиня в руки подошедшему мужчине, что тут же заключает юношу в свои медвежьи объятия, клятвенно себе обещая, что на сей раз он никогда его не отпустит. - А вот и моя певчая пташка. Ну здравствуй, а-Чэн, я скучал.