Лотос Старейшины Илина

- Я боюсь, - честно признался Цзян Чэн после долгого молчания, стоило И Ву за завтраком сообщить о желании Хуа Чэна и Се Ляня как можно скорее навестить старых друзей. Разумеется, цель визита бессмертной парочки была кристально ясна. Только даже с учетом некого смирения с возвращением памяти, Юэ Сэ не желал встречаться так скоро со своим прошлым. Да, он давно простил Хуа Чэна и был искренне счастлив в свой смертный час увидеть лицо друга, вот только это случилось в далеко ушедших днях, где юноша и не мечтал вновь ожить. Но теперь же все изменилось. Он жив, рядом неизменной поддержкой находится И Ву, и вроде как есть шанс на счастливое будущее, вот только теперь появилась вина перед Се Лянем. Конечно, можно скривить душой, сказав, что в произошедшем не было ничьей вины, а он сам только спасал жизнь шисюну, да только это не отменяло того факта, что они переспали. Потому, как ни крути, а совестливая душа Цзян Чэна попросту не могла пройти мимо, не разбив лоб в глубоких поклонах перед принцем, которому, уже будучи Ваньинем, многим обязан. Все же странным образом заклинателю стало лишь хуже, стоило взгляду упасть на слишком понимающее лицо И Ву, у которого от чего-то был подозрительно знающие глаза. Казалось, что мужчина видит юношу насквозь, но отчего-то ничего не говорит. Тяжело проглотив резко ставшим комом излюбленный корень лотоса, Цзян Чэн нервно откладывает палочки в сторону, с грустью отмечая, что с завтраком покончено. Дурные мысли сами лезли в голову, развив там целую бурную деятельность, от чего и кусок в горло не лез, а приятных жасминовый чай с кусочками засахаренной клубники резко загорчил. Скуксив лицо, Ваньиню оставалось только жалеть, что после столь приятной ночи и не менее волшебного утра одна единственная новость испортила настроение на целый день. К счастью, И Ву имел на все свое мнение и не собирался позволять возлюбленному киснуть от собственных необоснованно глупых мыслей. Так же, как до этого ранее сделал Цзян Чэн, демон отложил палочки и сделал неспешный глоток слегка подстывшего чая, смакуя на языке сладковатое послевкусие. Затем, поставив локти на стол, сцепив пальцы в замок, мужчина облокотил на них подбородок, не сводя внимательного взгляда с напряженного Ваньиня. - Я понимаю твои страхи, но встречи в любом случае не избежать, как того бы не хотелось. В конце концов, ничего такого из ряда вон выходящего не произошло, - спокойно стал рассуждать демон, намереваясь достучаться до здравого смысла возлюбленного перед тем, как пойти в более решительное наступление. - Да что ты! – разом подобравшись, ощетинился Ваньинь, сжимая руки в кулаки. – Как, ничего не зная, ты можешь так спокойно об этом говорить?! - Знаю, - отрезает спокойным, но от того не менее холодным тоном мужчина. – Я все прекрасно знаю, что бы ты там себе не думал. А еще знаю тебя, и для меня не проблема понять, какие мысли посещают твою очаровательную головушку. Так что прекрати ломать комедию и будь готов к тому, что сегодня вечером мы посетим их. - Ты жесток, - прошипел Ваньинь, злобно сверкая аметистами из под длинных ресниц. - Жизнь научила, что в таких ситуациях тебе выбора давать вообще нельзя. - Да когда это?! – оскорбился Цзян Чэн, складывая руки на груди под снисходительную улыбку старшего. – Спешу напомнить, что ты в принципе выбора не давал, сам все решал в любой из прожитых жизней, а меня оставлял в дураках. - Ну-ну, мой драгоценный. Дураком всегда оставался я. Ведь до сих пор давал выбор, от чего ты ускользал из моих рук. Впредь же такого не будет. Да и, в конце концов, не ты ли, дорогой лотос, хотел, чтобы я контролировал каждый шаг? Вот и наслаждайся. Я не дам тебе даже вдохнуть без моего на то разрешения. Цзян Чэн пораженно задохнулся от возмущения и сдавившего невидимыми путами возбуждения. Один только вид властного любовника будоражил сознание, скручивая сладкий узел в паху, а в купе с холодными, абсолютно ненормальными, как для простых людей, речами окончательно извели молодое страждущее тело. Да, возможно, где-то юношу задели такие речи, но в чем И Ву был не прав, ведь Цзян Чэн действительно хотел именно этого. Но почему бы не подогреть властное эго возлюбленного себе на радость? Не известно, в какой момент в голову пришла шальная идея спровоцировать тигра, дернув за усы, но почему-то она показалась заклинателю весьма заманчивой. Прощупать границы дозволенного, пока невесть откуда взявшаяся смелость двигала устами: -  Вот как? – нагло ухмыляясь, пропел Ваньинь, грациозно поднимаясь и демонстративно оправив несуществующие складки на красиво облегающем светло сиреневом ханьфу. – Да, только я никогда не говорил, что не стану сопротивляться. Спешу напомнить о весьма скверном характере как Юэ Сэ, так и Цзян Чэна. В один момент, поддавшись эмоциям, я говорю «да», но после могу передумать и сказать: попробуй, поймай меня, если сможешь, господин И Ву. Хватило секунды, чтобы сорваться с места, стоило на последних словах загореться ярко алым глазам. Абсолютно довольный своей провокацией, прекрасно ощущая давящую энергию распаленного демона, Ваньинь выпорхнул из личного павильона Старейшины Илин, подобно бойкой ласточке, и побежал по длинным коридорам, петляя меж резных нефритовых колон. Сердце билось в груди, подгоняемое адреналином в крови, а с лица не сходила игривая улыбка, даже если дыхание сбивалось. Поддавшись внутреннему чутью, юноша не решился в своей погоне забежать в одну из многочисленных комнат, мысленно удивляясь, что за все время не встретил ни одного слуги, вместо этого он выбежал на небольшую полянку, исчерченную деревянными дорожками, ведущими к распростершемуся на многие ли цветущему саду. И Ву рассказал, пока они нежились в кровати, о том, что сам создал этот сад, зачаровав его. Забредший гость мог выбраться из цветущего яркими красками буйства исключительно по желанию хозяина, в противном случае несчастного ждала ужасная гибель. Цветы, деревья и каждый кустик несли в себе яд, пусть даже и стали приютом для многих необычных мелких обитателей, что не стремились выходить наружу. Слугам и посторонним вход на территорию господина был запрещен. Вот только Цзян Чэн всегда оставался исключением. С первых минут, стоило ему узнать о существовании чего-то необычного, любопытство взыграло в ясной головушке, однако возлюбленный решил отложить прогулку в долгий ящик, желая как можно скорее закончить с делами. Тем не менее, Ваньинь не видел никаких весомых причин, чтобы не удовлетворить любопытство и не продлить таким образом свой маленький побег. Пробежав, как ему показалось, вполне себе достаточно, чтобы перейти на обычный шаг, а после и вовсе остановиться и перевести дух, Юэ Сэ восхищенно замер, наконец, обращая внимание на раскинувшуюся перед ним красоту. Казалось, что в одночасье Ваньинь попал в место из сказок, не иначе. Деревья, оплетенные золотыми лианами, красовались хрустальными листьями, ограненными подобно драгоценным самоцветам и плодами на извитых ветвях. Да только хрусталь тот не прозрачен, а отливал разными оттенками зеленого, красного, золотого, нежного розового и родного сиреневого. Изумрудная трава под ногами красовалась бриллиантами вместо россы, а кустарники насыщенно бордовых роз плакали рубиновым дождем прямиком в бирюзу водной глади лотосового озера, пустившего меж необычайными творениями дорожки ручейков. Ах, сколь восхитительно волшебны бутоны лотосов, лепестки которых отливали перламутром, словно светясь изнутри! Точно завороженный Ваньинь блуждал среди алмазных садов, восхищенно проводя пальцами по каждому попадающемуся на пути цветку. Казалось удивительным, что на ощупь те были как самые обычные цветы, нежные и ароматные, но вот глаз видел драгоценный камень заместо трепетного шелка. Чудеса, да и только. Но даже это померкло в сравнении с необычными животными, не менее любопытными, чем он сам. Еще никогда Ваньинь не видел столь удивительных птиц, чьи перья пылали огнем, но не обжигали, а лишь ласково грели. Водяные белки, маленькие драконы, бабочки разных размеров, олени с золотыми рогами. И это малая часть всех обитателей чудного места. Цзян Чэн радовался как ребенок, тянувший руки к каждой встречающейся диковинной зверушке, и едва ли не пищал от восторга, когда одна из белок, выпрыгнувшая прямиком из воды, уцепилась за сочный хрустальный алый плод и сорвав тот с ветки, поскакала прямиком на руку, угощая своей находкой. Счастливо улыбаясь, Юэ Сэ благодарно принимает гостинец и вновь восхищается тому, что на ощупь фрукт ну не как не ощущается холодным хрусталем.  Белка, полностью сделанная из воды, с любопытством повертела головой, словно бы что-то выискивая, прежде чем нырнуть обратно в ручей. Тихо рассмеявшись, юноша рассматривал сочный плод в руке, думая, стоит ли отведать чужое угощение. Восхищенный происходящим, он таки поддается искушению и делает небольшой укус, млея от того, насколько сладким оказался хрустальный фрукт, совершенно позабыв о своей маленькой шалости. Гуляя неспешным шагом среди ожившей сказки, наслаждаясь сладостью, Цзян Чэн набрел на хрустальную беседку, изнутри выстланную шелковыми подушками и сложенными покрывалами, а в центре стоил небольшой столик с разными яствами. Юноша, уже ничему не удивлявшийся, а только слегка заинтригованный, несмело поднялся по ступенькам и замер в растерянности. С одной стороны, хотелось пройтись еще немного, с другой – может, стоило слегка передохнуть, в конце концов, гулял он же достаточно долго, да и И Ву не спешил его найти, что несколько огорчало. А ведь он надеялся на жаркие поцелуи и властные объятия. Но и этого заклинатель желал не так сильно, как, наконец, слиться в пылком танце тел, с которым демон все тянул, не заходя дальше пальцев. И если еще вчера Цзян Чэн мог это списать на только вернувшуюся память вкупе с чрезмерным количеством эмоций, то утро уже выходило за рамки объяснимого. Тем более как бы мужчина не старался, а скрыть желание все равно не выходило. Потому Ваньиню не оставалось ничего другого, кроме как на время смириться, прежде чем вновь начать провоцировать любовника на более решительные действия. Сейчас же ему просто хотелось понаблюдать за царящей вокруг красотой и безмятежностью, прежде чем вновь окунуться в проблемы будущего. Благоразумно разувшись и оставив обувь перед входом, Цзян Чэн ступил на мягкий ворох подушек, а затем, как ребенок, прыгнул вниз, обнимая небольшой шелковый бублик. Да, возможно, не все так плохо, как думалось ранее. Он цел, любимый рядом, с остальным же можно разобраться позже. Хотя юношу все же очень сильно беспокоила судьба Вэй Ина, которого он так же безмерно любил, как и И Ву. Для Ваньиня было бы равносильно смерти никогда не увидеть своего а-Сяня и он в серьез вознамерился поговорить с И Ву об этом, как и о том мире, в котором он жил на протяжении практически восемнадцати лет. Но все это после, сейчас же веки постепенно закрывались, убаюканные щебетом птиц и журчанием воды. Вот только стоило легкой дреме завладеть телом, как неожиданно раздался неприятный грохот и скрежет стали. Напуганный звуками и неожиданностью, несколько дезориентированный Цзян Чэн подскакивает, во все глаза уставившись на то, как некогда хрустальная беседка стала самой что ни на есть настоящей золотой клеткой. Потерев глаза для верности, юноша испуганно подрывается и подбегает к прутьям, хватаясь за них, и дергает на себя изо всех сил, но те, как и было ожидаемо, не поддаются, чем еще больше вводят в непроизвольную панику. - Вот я тебя и поймал, моя непокорная ласточка, - раздается по округе знакомый голос. Ваньинь обводит глазами пространство, силясь увидеть родную фигуру, но ничего не меняется, кроме неожиданно поднявшегося тумана. Прикусив изнутри щеку, вопреки собственным ожиданиям, Цзян Чэн не испытывает облегчения, а только еще большее волнение с каким-то иррациональным страхом перед могуществом любовника, хотя, возможно, то был не страх. - Гэгэ! – зовет он мужчину, но тот не появляется, а садом полностью овладевает непроглядный туман. - Мой непокорный цветочек так и просит, чтобы его наказали, - продолжает угрожающим эхом нависать над ним голос, от чего юноша невольно пятиться назад, чуть не сбив на стоявший в центре стол. Тот жалобно скрипнул, слегка качнувшись вместе со всем содержимым, но не упал, тогда как Цзян Чэн уже в горле ощущал собственное сердце. – А-Чэн, ты вынуждаешь меня быть более жестоким с тобой. - И Ву, - вновь зовет возлюбленного Ваньинь, и уши режет от отчаяния в голосе. Когда же он успел стать таким беззащитным перед этим человеком? – И Ву, пожалуйста... Остальной просьбе было не суждено сорваться с приоткрытых бледно-розовых губ, зато прозвучал испуганный выдох, когда шею неожиданно чем-то сдавило, тяжестью цепи потянув вниз, а одежды сами собой спали наземь, оставляя нагое тело полностью открытым. Вопреки собственному желанию прикрыться, Цзян Чэн только тянет руки к шее, дрожащими пальцами нащупывая идеально облегающий ошейник без единой застежки, но с небольшим креплением, от которого отходила зачарованная тонкая цепь, убегающая куда-то в туман.  Ваньинь оглаживает ее, отмечая приятное золотое свечение и красивую огранку плетения, мысленно отсчитывая стук сердца в ожидании дальнейших действий любовника. Но тот, словно бы вновь позабыв о нем, перестал подавать хотя какие-то признаки. Вот так Ваньинь и остался стоять совершенно один, нагой, да еще и на привязи. Хотелось надуть губы и разразиться бранью, но он не стал так поступать, а только уныло оглядел свое заточение, признавая поражение. Что же, И Ву победил, однако отчего-то не спешил забрать трофей. И это для растерянного заклинателя казалось более чем странным. Хотя, если быть до конца честным, он ведь и не знал, каким человеком до проклятия являлся демон. Будучи умирающим, мужчина вел весьма скромную, почти монашескую жизнь и оставался всегда предельно учтивым, от чего слабо верилось в его слова о разгульном прошлом. Сейчас же, когда Ваньинь столкнулся лицом к лицу с той самой нетронутой бедами личностью он совершенно не знал чего следовало ожидать. Даже Вэй Ин умел удивлять, но за прожитые вместе годы он стал действительно родным, тогда как И Ву, прошедший из прошлого в настоящее и никак толком не проявляющий себя за все эти года, открылся для Юэ Сэ с новой, еще не изведанной стороны. Отпустив цепь, Цзян Чэн решил еще раз попробовать сломать прутья, на сей раз попробовав применить духовные силы. Вот только попытка, как и в прошлый раз, не увенчалась успехом, зато совершенно неожиданно тело окатил нестерпимый жар, сбивший охнувшего Ваньиня с ног. Хватаясь, подобно утопающему, за холодные прутья, юноша спрятал лицо в сгибе локтя, крупно вздрагивая каждый раз, когда последующая волна частыми импульсами проносилась по каждой клеточке, вызывая постыдное желание. Хватило пары минут, чтобы он стал непрерывно жалобно стонать, сидя, извиваясь на подушках, стараясь трением унять невесть откуда взявшийся зуд, охвативший все постыдные места изнывающего тела. Член стоял колом, призывая обратить на него внимание, но уже знакомая пульсация в задних вратах достойно перетягивала одеяло на себя. О, он знал, как невыносимы бывали течки, но вот чего юноша никак не ожидал - что те нагрянут здесь, где он никогда не ощущал себя омегой и даже никогда не мог уловить аромата шисюнов. В мире бессмертных заклинатель был просто человеком, без каких либо особенностей, однако сейчас Юэ Сэ будто бы бросили в лицо напоминание, кем он являлся все эти годы. Смазка постыдно потекла ручьем из судорожно сжимающегося ануса, пачкая слизкой влагой дорогой шелк. Любая омега знала, для чего это происходило, как и то, что требовалось для успокоения плоти. Но вот беда, чего-то тяжелого, большого, горячего и до одури нужного все никак не находилось в его вратах. Насадиться на нефритовый жезл возлюбленного хотелось как никогда раньше, особенно теперь, когда тело уже практически познало сладкие муки любви, а не насилия, преследовавшего в прошлом. Цзян Чэн слезно стонет, вставая на четвереньки, и уже привычно заводит дрожащую руку за спину, чтобы хоть как-то прекратить происходящий ужас. Два пальца свободно проскальзывают в зудящее, изнывающее нутро, и только от чувства чего-то инородного внутри член сладко дергается, а предоргазменная нега подкатывает к горлу, ощущаясь на грани то ли тошноты, то ли странной жажды. Ох, это безумное состояние, когда помимо адского желания в теле зарождалось еще одно необъяснимое чувство, изводящее своей неопределенностью. Доставлять себе удовольствие таким образом тяжело. Пальцы едва ли достают до нужного места, как не увеличивай постепенно их количество. Ваньинь воет от досады, плюет на собственную гордость и стыд. Ему недостаточно, а усилившаяся череда импульсов только усугубляет плачевное положение. Потому, сгорая от смущения, он вынимает смоченные собственной смазкой пальцы под аккомпанемент пошлого хлюпанья и присаживается на корточки, одной рукой хватаясь за золотой прут, тогда как вторую пока не спешит возвращать обратно в горячее нутро. Влажными пальцами Цзян Чэн, прикусив нижнюю губу, обводит ореол соска, вздрагивая от малейшего касания. Легкое нажатие по твердой горошине - и вот сквозь зубы выходит сдавленное шипение. «Проклятье! Я не хочу. Умоляю, я так не хочу, это просто невозможно терпеть!», - молит он в мыслях, страшась повторения всех своих течек. В отличии от шисюнов и даже а-Ли, его течки проходили тяжелее: болезненно-изматывающе и дольше. По рассказам других, в некоторых семьях под присмотром старших девственным омегам разрешалось использовать нефритовые жезлы небольших размеров, чтобы быстрее и менее мучительно провести огненные дни. Вот только матушка отказалась даже на малейшую поблажку, желая, чтобы дети до конца оставались чисты телом и невинны разумом в плотских познаниях и подавно, что эти самые детки беззастенчиво совали в себя пальцы, сладко вскрикивая каждый раз, стоило пальцам хоть как-то задеть заветное местечко внутри. Цзян Чэн тоже старался облегчить свою участь, прямо как и сейчас, да только треклятая течка, когда-то задержавшаяся на целый год, в отличии от других, не ограничивалась исключительно простым возбуждением. О нет, через какое-то время от ее начала тело прошибало адской болью, особенно в низу живота и внутри хризантемы, до такой степени, что после нескольких потерь сознаний, тогда еще перепуганная омега смогла упросить Вэй Яо достать ему хоть что-то в тайне от строгого взора матери, лишь бы облегчить свою участь. И шисюн достал. Небольшой, ничем не примечательный, гладкий, закругленный на конце предмет, который спустя долгие торги с совестью и пару сильных спазмов таки оказался в предназначенном месте, буквально спас ему жизнь. Конечно, значительного эффекта такая мелочь, что была меньше даже его собственного члена, дать не могла, но какое-никакое чувство заполненности все-таки давала, а главное удачно доставала до чувствительного бугорка. К большому огорчению Ваньинья, сейчас даже той игрушкой он не обладал, потому приходилось выкручиваться, не рассчитывая, что возлюбленный так скоро сжалиться над ним, если вообще в курсе происходящего и действительно не оставил его совершено одного. Ладонь уверенно скользит по ноющему члену, большим пальцем задевая головку. Хотелось кончить, причем очень. Но проклятая сучья омежья сущность, вопреки здравым домыслам не позволяла это сделать, если внутри не находилось хоть что-то. Цзян Чэн рычит проклятья, запрокидывая голову назад, судорожно хватая ртом воздух, тогда как с глаз падают первые капли. Что же, с пробуждением памяти ему не впервой выглядеть жалкой течной сукой и не важно под дурманящими травами или же в разгаре проклятой физиологии. Все к чему сводились желание – член, просто огромный член, таранящий изнывающие врата. Ваньинь даже не старается увеличить темп. Зачем? Ведь нужного эффекта все равно не достичь. Наверное поэтому без особых сожалений ласки прекращаются, а рука спускается ниже, на сей раз уже удобнее входя во влажное отверстие, указательным и средним пальцами так удачно попадая по сладкому местечку. Тело содрогается в первом оргазме, впрочем, не принесшем никого облегчения, как и всегда. Однако рот размыкается в громком стоне, а глаза закатываются в удовольствии. Смазка льет как из ведра, и даже с оглушающим звоном в ушах, пеленой в голове и перед глазами Юэ Сэ ощущает, как та сквозь непрекращающиеся движения пальцами стала вытекать из него большими густыми сгустками. «Недостаточно...хочу...ах...еще...не могу...», - проносятся обрывки некогда здравых мыслей. Неожиданно и без того плотно сидящий на шее ошейник стал сжиматься, вынуждая Ваньиня схватиться за горло, что бы хоть как-то ослабить давление. Небеса, ему не то что стыдно, а страшно даже представить, как пошло сейчас выглядел с этими разведенными ногами, сидя на цыпочках, с одной рукой на шее, а другой в хризантеме, в то время как на лице красовалась послеоргазменная нега, залитая ручьями слез. Настоящая блядь, коей он в первой жизни и являлся. Омега лишь только подтвердила его суть, не более. Ведь даже когда шею все сильнее сжимает ошейник, Ваньинь не боится, а только сильнее распаляется, энергичней двигая внутри пальцами, мелко дрожа всем телом. - Ты так прекрасен, а-Чэн, - раздается позади желанный голос, отдающий нотками властной рычащей хрипотцы, и Цзян Чэн, хоть и вздрагивает от неожиданности, только от его звучания, выпускает очередную обильную порцию смазки, при этом громко, гортанно застонав. - Гэгэ, - не зовет, а хнычет Ваньинь, через плечо оборачивая голову назад, встречаясь с полным темной жажды взглядом довольного демона, всем своим видом готового, подобно хищнику, наброситься на свою жертву, растягивая губы в полной облегчения и любви улыбке. Мужчина тяжело сглатывает, более не в силах наблюдать со стороны. Все в этом месте подчинялось его воле, и даже то яблоко, так сладко причмокивая, было съедено а-Сэ, заговорено, превращая в того, кем его хотел видеть господин. Желание лицезреть возлюбленного таким: изнывающим, жаждущим, беззащитным, раскрытым и до безобразия греховным – верх любых мечтаний. Созданный им мир, где Ваньинь стал воплощением порока, только лишь подтвердил всю черноту демонической души что его, что Вэй Ина. Ведь как бы там ни было, но с мальчишкой в этом плане, да и во многом другом они спелись просто прекрасно. И хоть главенствовал сейчас И Ву, тот прекрасно ощущал довольство Усяня, который ко всему прочему желал увидеть возлюбленного брюхатым и не в зверином обличье, как того требовала физиология сотворенного мира. Что же, бывшему наемнику не составило особого труда представить себе эту картину, мысленно уже продумывая такой вариант, ведь картина оказал воистину возбуждающе манящей, да и Вэй Ин, будучи действительно гениальным заклинателем, уже подбрасывал неплохие идеи, стоящие рассмотрения. Но все потом, а пока... В руке оказывается цепь, и демон посылает через нее Ци, ухмыляясь тому, как сильно выгибает Юэ Сэ в оргазме такой силы, что тот даже забывает, как стонать, открыв рот в немом крике. Юноша, более не в силах держаться на ногах, падает на колени, грудью и лицом упираясь в холод золотых прутьев. Ладони, влажные от пота и смазки, настолько сильно ослабли и дрожат, что даже сжать треклятую балку не в состоянии. Ваньинь глухо воет, но опустить глаза вниз казалось чем-то запредельным в ту минуту, где на цветном шелке смешалась смазка и семя, превращая ткань в грязное липкое нечто. Оргазм, оглушивший тело и разум с неимоверной силой, заставил ненадолго жар отступить, позволяя хоть немного собрать себя до кучи. Кое-как переведя дыхание, Цзян Чэн полностью поворачивается к мужчине, тяжело сглатывая от возбуждающей картины, открывшейся перед ним. И Ву в строгих величественных темных одеждах, с гуанем власти и цепью в руках, разве что не действительный хозяина течной суки, коей как раз себя ощущал Ваньинь. Даже невольно проскочивший отрывок из прошлой жизни, где его накачивали дурманом и заставляли спариваться с собакой, так же удерживая на цепи, удивительным образом не вызвал отвращения, как в прошлый раз, а отчего-то весьма гармонично вписался в реалии настоящего. Возможно, он окончательно помутился разумом после всего пережитого, возможно, так на него влияет возлюбленный, а может, он всегда был таким порочным, но с И Ву, как и с Вэй Ином, чувство неправильности стерлось, открывая неизведанные грани удовольствия. Честно говоря, ему очень захотелось, опять же вопреки первым своим мыслям после пробуждения, чтобы Усянь и И Ву были отдельны друг от друга, вдвоем заявляя на него свои права. Ох, о большем и мечтать не нужно. Демон дергает за цепь и, слегка поддаваясь за рывком, Ваньинь едва удерживает тело от падения, выставляя руки вперед, вновь оказываясь на четвереньках. И впрямь, как собака. Намек весьма прозрачен, не оставляет выбора, кроме как послушно выполнить волю своего господина, дрожа, приползти к ногам. Мужчина одобрительно хмыкнул, наблюдая за возлюбленным. Как же восхитительно тот выглядел в своей покорности и жажде похвалы. Что же, он даст своему мальчику то, что тот заслуживал. Когда Юэ Сэ садится у его ног, обхватывая одну руками и поднимая голову вверх, всматриваясь в родное лицо преданными глазами, демон не может сдержать желания сделать сей прекрасный цветок еще более порочным. Он тянет руку к покрасневшей от течки и смущения щеке, ласково огладив мозолистой ладонью, наблюдая, как млеет от такой простой ласки Ваньинь, прикрывая от удовольствия веки, демон движется к затылку, где все еще находилась пурпурная лента, удерживающая до боли знакомый пучок, и в одно движение сдергивает, выпуская на волю роскошный, вьющийся кольцами водопад, мягко опавший на плечи, спину и грудь, делая Цзян Чэна до безобразия юным, нежным, прекрасным, желанным и беззащитным. Само воплощение греха. Его личный порок. Рука вновь возвращается к лицу, пальцы обводят тонкую дугу темной брови, переходят на дрожащие веки с густым веером длиннющих ресниц, опускаются по скуле вниз, к изгибу острого подбородка, к припухлым губам, что так правильно обхватили кончик вначале в легком поцелуе, а после вобрали во влажный жар желанного рта, который он мог вылизывать часами. И все это происходило под неразрывным контактом двух пар мутных глаз. И Ву чувствует и видит, как палец сильнее всасывают внутрь влажного рта, где юркий язычок творит немыслимые вещи. У мужчины спирает дыхание, и он ощущает, как становиться плохо не только ему, но и Вэй Ину внутри, умоляющему хоть ненадолго, но позволить взять над телом контроль. Мужчина все прекрасно понимает и не претендует на единоличное место рядом с а-Сэ. Ведь если быть до конца честным, то каждый из них имеет право на их личное божество. Только И Ву на Юэ Сэ, тогда как Вэй Усянь на Цзян Чэна. С этим определенно нужно было что-то делать, но а пока демон прикрывает на несколько секунд глаза, ненадолго отступая. Пробудившийся Вэй Ин в начале неосознанно промаргивается, пораженный нахлынувшими ощущениями не через призму чужих. Все же он был глупцом, когда считал, что некая сущность его души, что вечно не давала покоя, а после, якобы став Тигром-альфой внутри, была лишь неразумным нечто. По чистой случайности Усянь узнал, что делит тело с еще одной душой, коей был обязан жизнью за каждое свое воскрешение. Это открытие зародило в нем страх, что рано или поздно Цзян Чэна у него отнимут, а его самого задвинут и запрут в клетке душ. Опасение реализовалось с несколькими но. Ваньинь вспомнил свое прошлое, И Ву оказался не такой уж тварью, как он себе нарисовал, пусть и взял над телом контроль, полностью сменив лик, но его не запер, а позволил вполне себе мирно существовать. Да еще и сейчас дал возможность самому прочувствовать возлюбленного, не отнимая последние крохи. Казалось, прошла вечность, прежде чем он, наконец, полностью завладел телом и полным осознанности взглядом посмотрел на Ваньиня, который настороженно наблюдал за ним, уже давно перестав ласкать ртом чужой палец, выпустив тот на свободу, стоило заметить, что с И Ву что-то не то. И не зря. Оба мужчин ощущались по-разному на всех уровнях, но больше всех их отличали глаза. Пусть даже те не поменяли особо цвет, ведь тот продолжал гореть алым, да только взгляд уже был другим. Более нежным, больным, жадным. - Вэй Ин... – в неверии, едва слышно сипит Ваньинь и Усянь кивает, слабо улыбаясь, огладив влажным пальцем любимые губы. - Я, мой лотос. Как же ты прекрасен, мечта моя, - хрипит мужчина, выпуская цепь и полностью обхватывая любимое лицо в свои ладони, тогда как у самого глаза на мокром месте. Небеса, он уже и не надеялся на такое чудо. Даже вообразить было страшно, каково же жилось все эти годы И Ву в наблюдениях за некогда ушедшим возлюбленным, который тебя совершенно не помнит, да еще и влюблен в другого, замуж вышел за третьего, а в постели вообще побывали все, кому не лень, пока сам ты - лишь маячащее где-то на подсознании шестое чувство или же просто голос разума, к которому не всегда прислушивались. Зная себя, Вэй Ин честно признавался, что так бы не смог и пронзил бы горло при первой же возможности, утащив за собой и Ваньиня. И первое, чего он боялся - оказаться ненужным этому новому Цзян Чэну, чья душа вспомнила все свои жизни. Но его дорогое солнце вновь разрушило все границы. Цзян Чэн, вопреки чужим опасениям, лишь медленно оплел сильные руки мужчины своими и одним рывком опрокинул того на себя, падая в ворох подушек. Приятная, знакомая тяжесть родного тела так восхитительно выбивает дыхание, сдавливая грудную клетку в тот момент, как шею все еще стягивает кожаный ошейник, оставляя легкое послевкусие боли и безумной эйфории. Все, что сейчас казалось важным, это чтобы два любимых им мужчины были рядом и больше никогда его не отпускали. Губы сплетаются в страстном танце, руки зарываются в волосы и одежды, а стройные длинные ноги обхватывают талию и призывно прижимают ближе, без намека на свободу. Да, он был жадным, и Ваньиню ни капли не стыдно за это. Влажные громкие звуки сплетающихся губ, языков и развязных стонов тонули в омуте страсти, что оба изливали друг на друга. Вэй Ин, не стесняясь, сминал, гладил, вжимал послушного Ваньиня, только довольно поощряющего столь наглую вольность. Он и сам не мог насытиться ни одним из своих мужчин, каждый из которых имел огненный темперамент, иной раз обжигающий даже объект своего обожания. Юэ Сэ издает полувскрик-полустон, выгибая лебединую шею, стоит острым клыкам прикусить мочку заалевшего уха, затем размашисто вылизать следы своего творения.  Безжалостные губы неторопливо доводили до края, затрагивая чувствительную кожу шеи, ключиц, груди... О, груди, шальной от пьянящей вседозволенности Усянь с высокого одобрения И Ву уделил особое внимание. Ни одна из изнывающих горошин не осталась без внимания. Горячие руки сминали, выкручивали, щипали, царапали ногтями, нежно ласкали, тогда как распутные уста свершали свое надругательство над вторым соском, посасывая, кусая, зализывая. И Цзян Чэну, не знавшему, где хотелось усилить ласку, только и оставалось, что хвататься за голову мучителя, вплетая музыкальные пальцы в постепенно ослабевшую прическу, страдальчески прижимаясь пахом к животу. Потерявшийся в удовольствии заклинатель остался совершенно безразличен к собственным трудам, красовавшимся на темном ханьфу белым пятном спереди и огромным темным влажным пятном внизу. Смазка текла рекой, благоухая цветением лотоса. Усянь едва ли не урчал от счастья, когда, миновав все постыдные части, мазнул языком по сочащейся соком дырочке. Цзян Чэна прошибло током, подбросив на и без того хаотично разбросанных подушках. Никто никогда не касался его так там. Все его сексуальные познания сводились к простой болезненной случке, но уж никак не к ублажению строптивой шлюхи. Всю свою вторую жизнь заклинатель провел практически как монах, с единственным исключением в виде мужа и редких поползновениях Вэй Ина, о которых он узнал по чистой случайности почти перед кончиной. За все свои семнадцать лет нынешнего бытия весь опыт опять же сводился к Вэй Ину, но, как оказалось и И Ву, что все это время был рядом. Сейчас же Ваньинь попросту сходил с ума, то кусая собственные запястья, то прикрывая лицо, то мечась, точно в агонии, стремясь продлить эту сладкую муку. Язык, непростительно длинный, влажный, горячий, проникал в податливое тело, вылизывая сладкий нектар изнутри, разминал мягкие стеночки. В какой момент ко всему тому безобразию добавились пальцы Цзян Чэн как-то упустил. Казалось, что он терял себя в удовольствии, но было так хорошо, так прекрасно, не оставляя выбора, кроме как не умолкая молить о большем. Возможно, жалкий скулеж едва ли следовало именовать мольбами, однако, вопреки здравому смыслу, еще недолго маячившему на краю помутненного разума, когда уже несколько пальцев так удачно нажимали на заветную горошину, Юэ Сэ, не помня себя, кричал. Как же это ласкало самолюбие двоих мужчин, поочередно менявшихся, лишь бы хоть ненадолго самому довести возлюбленного до края. И они доводили. Не сосчитать, сколько раз Ваньинь орошал семенем свой живот и грудь, забытый страстью. Он был столь прекрасен в своем удовольствии, в своей ненасытности и открытости. У двоих безумно влюбленных в него мужчин просто не было и шанса, чтобы вновь и вновь не падать еще ниже в своей черной похоти и благоговении. Противоречиво, но в этом и заключалась сама суть маленькой ласточки, трепыхающейся крыльями в их руках. - Гэгэээ, - выстанывая, хнычет Юэ Сэ, протягивая к возлюбленным руки. На румяном лице красовались дорожки бриллиантовых слез, а аметистовые глаза, поддернутые  поволокой страсти, едва ли блестели осознанностью. – Умоляю, там так все ноет и зудит, - и словно в подтверждение, дрожащая дырочка сильнее втянула чужие пальцы, обдавая их жаром, - вы мне нужны внутри, - капризно тянет он, проведя языком по волевому подбородку И Ву. - О, так ты понимаешь, что нас в этом теле двое и трахнем тебя тоже вдвоем, хоть и одним членом, - не может не напомнить сей факт И Ву, ловя юркий язычок, стоит тому подобраться к краюшку губ, втягивая возлюбленного в очередной поцелуй. - Дааа, - довольно тянет Ваньинь, уверенно насаживаясь на пальцы, а глаза шальные-шальные. – Мои самые любимые гэгэ. Пожалуйста, вы мне так нужны, не хочу вновь ждать и не принадлежать вам. Заполните меня, умоляю. Так хочется... - Какой жадный, - ухмыляясь, на сей раз вновь говорит Вэй Ин, чуть ли не урча огромной кошкой. – Как жаль, И Ву, что сейчас мы не сможем разделить на двоих эту одинокую дырочку. С двумя членами наш мальчик смотрелся бы просто великолепно. Ты так не считаешь? – елейным голосом поет демон возлюбленному на ушко, перед тем, как вновь уступить место старшему. – Определенно, - прикусывая покрасневшую мочку, с легкой хрипотцой отвечает бывший наемник и вновь захватывает в плен заалевшие губы. – Такой красивый, такой желанный и только наш. А-Чэн, ты ведь хочешь принадлежать нам? Хочешь нас двоих в себе и быть до краев заполненным нашим семенем? Скажи же, милый. - Да! Да! Да! На все отвечу «Да!». Ну же, заполните уже меня. Пустота внутри так убивает. Цзян Чэн вгрызается в шею возлюбленных в отместку за медлительность. Но у мужчин не было цели сделать родному сокровищу больно, ведь хотелось, чтобы настоящий первый раз оказался самым волшебным, полностью перекрыв все те ужасы. Потому так медлили, потому не взяли свое еще вчера. Нет, спешка в данному вопросе ни к чему. Не зря же они так старательно утром подготавливали свое сокровище, а после указали путь в этот сад. Все только для этого момента. Даже та треклятая течка, так ненавистная для Ваньиня. Но вот момент настал и каких же стоило сил не сорваться в ту же секунду, когда тесная влага жарких стенок окольцевала изнывающий нефритовый жезл. Член И Ву не был сказочно большим, как любили описывать в бульварных романах и простых весенних книжках. Немногим больше среднего, зато весьма крупный в объемах, что как раз таки и отличалось от более тощего телосложением Вэй Усяня. Тот был длинным, но в обхвате небольшим. Однако, если бы они были в разных телах и решились разделить Ваньиня одного на двоих, это бы сыграло только на руку. Но сейчас удовольствие их мальчику доставляло только одно тело, потому вдвоем приходилось держаться, пока обалдевший от вторжения Ваньинь привыкал к новым размерам внутри. Как и предполагалось, течка поспособствовало смягчению болезненного процесса, сделав первое проникновение менее приятным. Хоть проявившаяся от сильного натяжения трезвость ума отметила, что прямо-таки больно-больно не оказалось, но вот дискомфорт от непривычной растянутости все же не обошел стороной. Цзян Чэн честно думал, что стоило ожидать худшего, ведь память то помнила, как на самом деле телу было больно. Но, к приятной радости, участь быть насквозь пробитым колом миновала с постепенным продвижением члена внутри, отзываясь странным ощущением, которое пока не поддавалось объяснению. Не было не приятно, не было больно, но и сумасшедшего удовольствия, о котором писалось в книжках, Ваньинь тоже не ощутил. Скорее, на что сразу бросилось прояснившееся внимание, легкое приятное натяжение внутренних стенок, приносившее долгожданное чувство заполненности, от которого била мелкая дрожь, а глаза непроизвольно закатились. Да, возможно, это не совсем то, что должен испытывать он, будучи омегой, но ведь никто и не говорил, что удовольствие даже женщины получали сразу, стоило только жезлу войти в их врата. Потому Юэ Сэ только ждал продолжения, слегка поерзав на пробу, вызвав довольное шипение сверху. В разбирательствах собственных чувств Ваньинь чуть не забыл, что удовольствие ждал не только он один. И, к удивлению, увидеть болезненное напряжение, граничащего практически с мукой, на лице возлюбленного оказалось сюрпризом для омеги, изрядно взволновав. Вот только тому ведь невдомек, что «страдание» вызвано далеко не болью, а кончающимся терпением. Ведь любимый мальчик так сжимал, так опалял и так чудесно принимал. Оба мужчины держались из последних сил, только бы не разрушить хрупкую грань, что им удалось сохранить, не причинив лишней боли. Однако Ваньинь чужих стараний не разделял, решив соскользнуть с члена, на что был с грозным рыком опущен обратно, получив первый внушительный толчок. Громкий стон вырвался из приоткрытых уст, а пальцы вцепились в темное ханьфу на широких плечах. Неожиданное приятное чувство, прострельнувшее в теле, стоило крупной головке задеть заветный бугорок, выбило омегу из кое-как восстановившегося равновесия. Что же, где-то книги в самом деле не врали. Удивленно-шальные аметисты воззрились на теперь уже довольного И Ву, прежде чем еще раз похабно застонать. - Что такое, мой хороший? – словно бы ничего не происходило, полюбопытствовал мужчина, неспешно двигаясь, все еще удерживая себя от сильно резких движений. - И Ву... – простонал Ваньинь, ощущая, как легкие, постепенно нарастающие волны удовольствия начинают властвовать над телом. Вот только сам омега, все еще находясь в некоем шоке, все никак не мог их определить, не ожидав, вопреки собственным просьба, что из этого действительно что-то да получится. Ведь даже то жалкое подобие фаллоса в длину чуть меньше небольшой женской ладони, удовольствия, да и тех странных чувств не приносило. – Что со мной? Там...ах! Там что-то странное...ммм! - Это не странно. Тебе просто хорошо, цветочек. Наш самый лучший мальчик. Такой молодец, так хорошо справляется. - Ммм, гэгэ, - зовет Ваньинь, начиная теряться в удовольствии, но уже и сам не знает, кого из двоих нежных мучителей. Мягкие плавные покачивания набирают оборот, а нахальные сильные руки подхватывают под ягодицы гибкое стройное тело, поднимая точно пушинку, и бережно вжимают в себя, ловя каждый судорожный всхлип, звонкий стон, соленые слезы губами. Зацеловывает сладостную муку на лице, играясь с припухшими лепестками роз, ищущими его в ответ. Ваньинь нуждается в них, а они в нем. Так было и будет всегда. И если для счастливой жизни необходимо и дальше продолжать жить в обмане, что же, так тому и быть. Ведь лучше несуществующий мир, чем реальность, где у них не выйдет создать полноценной семьи. Их маленькой семьи. И Ваньинь обязательно подарит им двоих мальчиков и одну очаровательную дочку.  Он их и так будет всегда. - Да,  наше сокровище, - шепчет Вэй Ин любимому в губы, прежде чем вновь украсть чужое дыхание, дурея от власти и долгожданного удовольствия. - Так хорошо, ах, а-Сянь, так хорошо. Сильнее, прошу. - А-Чэн такой прекрасный, даже сейчас понимает, кто его целует. Хороший мальчик, такой любимый. Наш. - Ваш, люблю... Ах! Л.люблю, нх, вас! – выкрикивает Цзян Чэн, доходя до пика. Он впервые полноценно кончает, замирая в родных руках. В глазах мир взрывается яркими красками, а удовольствие накрывает такой силы, что ни одно самоублажение не сравниться с ощущением чужой власти. В ушах стоял звон тысяч маленьких колокольчиков, а в теле, наконец, воцарилось долгожданное умиротворение. Цзян Чэн обмякает в надежных объятиях, позволяя мужчинам достигнуть собственного пика, мелко подрагивая от продолжающейся стимуляции внутри. Но когда обжигающее семя попадает на стенки, вызывая странное ощущение щекотки и какой-то другой заполненности, Ваньиня буквально подбрасывает от новых ощущений. Возлюбленные тяжело дышат, соприкасаясь лбами, носами, иногда губами. Между ними влажно, горячо, но никогда не грязно. И Ву не спешит выходить, не в силах покинуть сладкое нутро. Не отпуская своего мальчика их рук, он опускается обратно на подушки, укрывая их двоих своим верхним ханьфу, имея счастье лицезреть, как на любимом лице расцветает самая прекрасная улыбка, а с губ слетает: - Люблю.