Данго

Есть простая истина, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, и Цуруми не спорил с этим высказыванием, сравнивая ветерана войны, что сейчас сидел перед ним на стуле, связанного, с кровавым лицом, с настоящим зверем во плоти человека. А зверя так же как и мужчину можно приручить как лаской, так и полным желудком. Не сказать, что лейтенант выбрал второй путь по каким-то своим прихотям, нет, это было банально проще и быстрее, прежде чем можно будет действительно подключить ласку и привязанность. Всё, чтобы заполучить этого зверя к себе, устранить врага и получить нового союзника или хотя бы подчинённого. Без сомнений солдат не был глуп и старательно лгал, уходя от правды, и даже не смотря на смех и обманчивую лёгкую атмосферу, все в небольшом помещении понимали грядущую тягостную атмосферу, что может накрыть эту беззаботность и утопить её, заставив подавиться и наглотаться противных противоречий этих сумасшедших солдат, что так же медленно сходят с ума, как и их лейтенант. Цуруми мог лишь оценить чужие уловки и спокойствие, действительно почти что умиротворение. Неужели этот солдат не боялся, что шинигами не побрезгует самыми гнусными способами, чтобы выбранная цель сама молила о смерти и прекрасном конце? И обязательно с чувством наслаждения от такой кончины. По холке пробежал приятный холодок от мысли, что такая угроза действительно может оказаться у Токуширо под ногами, обожать и слушаться. Разумеется, это маловероятно, но сама картина, всплывшая в сознании, да, это стоило бы всего его терпения. Сытый зверь – ласковый зверь, а голод бывает разным. И прежде чем начать действовать, надо дать вкусить жертве наживку, сладость, совсем немного, удивительно, что такой монстр столь многогранен и так забавно искренне радуется и улыбается. Это цепляет взгляд смерти слишком сильно, утверждая в подсознании выбранную цель. Удивительно, как содрогнулась чужая натура при упоминании прозвища, оставленного еле живым рядовым. Первый удар, от которого Сугимото смог хоть как-то попытаться уклониться, но поспешить, выдать себя крайней спешкой и желанием ускользнуть. Сомнений не было. Одержимый дьяволом солдат, что так заворожил на поле боя действительно сейчас сидел напротив лейтенанта. Но верить без доказательств и проверки слишком глупо. Последний сладкий комочек рисовой пасты съедается. Один стремительный рывок и пронзённая плоть отдаёт огнём, а Цуруми лишь довольно смотрит на содеянное, ни одна мышца не дёрнулась на молодом лице, никаких криков, стонов или агонии. Что же ещё сможет выдержать этот солдат? Разумеется на вежливое приглашение вступить в их отряд ветеран отказывается, но шинигами, так уж и быть, даст ему время подумать. Первый лейтенант был не из тех людей, что принимают отказы. И человек, что даже не проглотил его слащавые и вдохновляющие речи заинтересовывал всё больше, сильнее. Удивительный зверь. –Интересно сколько же укусов сможет выдержать твоя свеча…– * Это было довольно быстро, относительно временного восприятия Цуруми, это действительно закончилось непозволительно быстро, и зрелище не доставило такого сильного удовольствия, ведь разгуляться было сложно, а отослать своих солдат было бы глупостью. В этом теле скрывалась достаточная мощь, чтобы лейтенанта смело ей, вопрос лишь в том, когда зверь захочет ей воспользоваться и сам мужчина определённо не справится с чужой яростью. Не было ничего прекрасного в банальном избиении, но в чужом злом лике, было, такое упрямство, оно гипнотизировало и тянуло, пока солдату разбивали и царапали голову, наносили новые удары сапогами и кулаками, из чужого носа вновь хлынула алая кровь и шинигами пришлось сдержать порыв попробовать оную на вкус, облачить ей персты и оставить прекрасные следы на молодом теле, лице, шее. Как у самой смерти, у бессмертного должны были быть шрамы и было настоящим искушением гадать, сколько же их, какие они, есть ли свежие и мысленно, лейтенант закрепил эту мысль. Она обязательно осуществится, и пока что можно просто завершить начатое, сделать небольшой перерыв, чтобы зверь ещё раз подумал, и только тогда я после кнута водить пряником перед носом. Две палочки от данго остаются торчать в чужих щеках как память, чтобы бессмертный не скучал во время их недолгой разлуки. Чужой жалкий вид заставлял кровь бурлить под кожей, у самого сердца и лба. Лейтенант без лишних сил приметил, как между целью и двумя близнецами нарастает нечто прекрасное, ненависть, что только люди не сделают, чтобы вернуть утраченную важность. Месть дело приятное, но нельзя было позволить этим двоим заиграться с уже чужой игрушкой. Это неприемлемо. * Позже, Цуруми мог лишь сожалеть о том, что не увидел чужую мощь воочию, но по шуму и гаму, которые смог навести связанный солдат, было понятно, что человек соответствует своему прозвищу. Небольшой проблемой становилось разве что рвение двух отражений в желании прикончить такую прекрасную закуску шинигами. И помимо того, чтобы просто перевязать, был отдан приказ переместить солдата ближе к лейтенанту, на его территорию, в его кабинет и не важно, как будет выглядеть лежащий на полу ветеран, для старческих, спокойных и непроницаемых глаз это всё равно будет прекрасно. Как и новое свежее кровавое пятно на чужой одежде, как и новые ссадины на лбу. Близнецов не было жаль, ведь они только раззадорили зверя. А кожи теперь встали на второй план, будучи в тени за чужим интересом. Пальцы уже покалывало. –Такое сильное тело, и такой слабый разум. Тебе всего лишь нужно рассказать где находится кожа, и возможно тот случай с ефрейтором Огатой забудется. К чему же такое упрямство?– Прозвучало сверху, совсем не далеко, но из-за своего положения Сугимото мог видеть лишь часть потолка, стол и другую половину помещения. Тут дышалось куда легче, не так затхло и пыльно как в той каморке, хотя теперь пыль являлась не главной проблемой, в отличии от ноющего ребра, по которому неплохо так проехались штыком. Но в такие моменты радостно от того, что у такого оружия заострён только кончик, остальная же часть довольно тупая, и этот самый острый конец просто уткнулся в кость ребра. Рана небольшая, но дышать просто болезненно. –Всё ещё не понимаю о чём вы. Какие-то кожи, солдаты. Вы схватили не того.– Прохрипели в ответ и в тот же миг сапог наступил на плечо, перетягивая своим весом равновесие, тело внизу повернулось, даже если это было неудобно для связанных конечностей. В такой позе солдат мог разве что извиваться как глист, не более, но нельзя было забывать о безопасности. Мало ли какие фокусы припрятаны в рукаве дьявола. А шинигами просто желал взглянуть в лицо этому наглецу, что всё ещё продолжает убедить его, заставить поверить в ложь, в которую он и сам толком не верит. Первый лейтенант присаживается на корточки, не убирая ноги с плеча, подмечая, что бессмертный вовсе не смотрит в его сторону, а взгляд его уже не так сильно пылает. Маскировочная дымка? Обманка? Но это определённо был нужный солдат, не было никакого подвоха, но если лгун и дальше продолжит порождать новую ложь, то придётся наказать его. Саичи же видел этот силуэт в ночном свете, так угрожающе, напрягает, особенно когда чужая натура так и пышет спокойствием, что любой удав позавидует и это спокойствие с такой завидной скоростью передается всему вокруг, что в нём можно задохнуться. До тех пор, пока чужая ладонь не начинает с интересом ковырять дыру в ткани и любопытствуя, пытается добраться до самой кровоточащей раны. Это не смертельно, на старческом лице лишь заинтересованность. «Если это отвлечёт сумасшедшего старика, то пускай так»-, проносится в мыслях Сугимото, прежде чем два пальца впиваются в саму плоть, горячую, влажную и так болезненно в ней копаются, что само нутро рвётся наружу в противостоянии. Зубы смыкаются на деревянных палочках от данго и без усилий перекусывают их с многозначительным хрустом. В глазах вновь зажигается та искра ярости, губы кривятся в отвращении, пока не становится ясно, что в очах напротив тоже есть искры, но в тех нет ничего хорошего, только сумасшедшее зарево. И казалось, ещё чуть-чуть и это дьявольское пламя выскользнет из бликов и сожжёт всё вокруг. Точно шинигами, точно стервятник сейчас копается в умирающем теле, и так довольно нащупывает ребро, пока зверь не смеет пошевелиться. –Знаешь ли ты, Бессмертный Сугимото, что зверей укрощают лаской? Думаю про метод кнута и пряника объяснять не придётся.– Горячая ладонь накрывает пах, так сильно прижимается, что Саичи кажется, что ещё чуть-чуть и его таз пробьёт пол, и от этого жара некуда деться, метнуться, только лежать смирно. В его мыслях несётся, что этот старик точно сумасшедший, все в верхушке точно такие же, с проблемной головой, и он порывался крикнуть что-нибудь отвратительное в ответ, чтобы от него убрали руки, но пальцы в ране вновь заставили его заткнуться и болезненно прикусить язык на полуслове. –Если бы ты был с самого начала покладистым, то может быть мы смогли бы избежать всего этого.– Будто бы в прощании, пальцы последний раз особо сильно сжимают чужое достоинство, почти что болезненно, и переключаются на чужое лицо, пристально наблюдая. Палочки в чужих щеках особой угрозы как таковой не несли, но от заноз бессмертное создание может не спастись. «Будет крайне досадно, если вы не сможете говорить и занесёте какую-нибудь инфекцию таким образом.»– проговорил шинигами, так устрашающе приближаясь, со своей фирменной улыбкой формы полумесяца, благо не клацал зубами в угрозе со свечой. И даже так, Сугимото норовил воспротивиться. Всё пошло наперекосяк как раз после встречи с этим сумасшедшим лейтенантом, и теперь Саичи ужасался от неоднозначности чужих действий и своих реакций, одна пульсация ниже живота многого стоила и сильно пугала. Когда же рука приблизилась к его лицу, чужая улыбка стала словно спокойнее, и это пугало ещё сильнее. Великолепная маска лжеца, что скрывает под собой нечто ужасное и ветеран не желал знать что именно. Ему хотелось просто выжить после такой встречи, сбежать и вновь найти айнскую девчушку, продолжить идти к своей цели, а не валяться на полу с встающим членом, и о боже как же в его позиции было позорно принимать последний факт. Щёки и уши залил заметный румянец, кожу слегка жгло и он не был уверен, от ран на щеках ли это или от самого факта смущения. –Прошу тебя, не делай себе же хуже. Открой.– Довольно твёрдые подушечки дважды постучали по его губам, прежде чем до солдата дошло, что от него требуют, и он был вынужден подчиниться, с тихим «чёрт с тобой» открывая вид на свою глотку. И Лейтенант как заворожённый вглядывался в чужую пропасть, словно не замечая обломавшиеся палочки, но это было так обманчиво, как замеревший перед стремительной атакой журавль, и было какое-то изящество в том, с какой скоростью Цуруми сгреб древесину двумя скрюченными пальцами и вытащил их из чужой пасти. Безусловно надрывая уже начавшие заживать раны, вместе с кровью и мясом, и не было ему жаль чужих мышц, а на долю секунды показалось, что чужое лицо судорожно перекосило улыбкой и было ли это вызвано задетой мышцей или же таким образом бессмертный насмехался над потугами смерти поиздеваться, поиграться с ним. Повреждённый материал откинули в сторону со скучающим видом, и может быть на самом деле, если бы он возжелал продолжить чужую пытку, то с радостью потратил ещё немного времени, чтобы создать новые отверстия в чужом лице. Сугимото же уже едва ли чувствовал свои пальцы, которые вместе с запястьями и ступнями перетягивали верёвки и ещё большее неудобство доставлял чужой вес, усугубляющий силу натяжения. А шинигами казалось только начал играть, обхватывая чужие щёки с двух сторон и любуясь кровавыми подтеками, с чужого подбородка капли падали прямиком на форму солдата, и это Цуруми находил чем-то прекрасным, особенно в свете холодной луны. Бессмертный конечно не был рад такому вниманию, если это приведёт к очередному неожиданному выкиду с чужой стороны. И это было действительно правдой. Солдат едва ли заметил, борясь с чужим спокойным взглядом, сторону перестали ковырять, вместо этого постепенно отодвигая ткань полностью, оголяя часть его груди и залезая конечностью точно змей в тёплое место. Лейтенант не стеснялся продолжать смотреть, ни один ус не дрогнул даже когда он спустился к мощной груди ветерана и беззастенчиво сжал её, явно оставаясь довольным собой и чувствуя, как играют чужие желваки. –Даже ничего не скажете, господин Сугимото?– Он сжимает правую грудь, вновь достаточно сильно, чтобы появились временные красные пятна и нахально тянет сосок, прежде чем наклониться и опалить паром с жаром чужую скулу, больно обдирая одну из щёк своим языком, проводя им по коже так медленно, слишком медленно, будто бы смакуя сам момент, подмечая чужую напряжённость, получая от этого своё собственное, своеобразное удовольствие. И влага покрывает кожу, снимает ещё свежую алую кровь с поверхности унося с собой и вернувшись в исходное положение, Токуширо в какой-то степени даже мило улыбнулся при виде скривлённого в отвращении лица Саичи. Ветеран решил ничего не отвечать, просто продолжая взирать на лейтенанта с перекошенным лицом, и Цуруми находил это по истине забавным, хотелось посмотреть какие ещё формы может принять это лицо. И только наглые пальцы собирались гладить чужую мордашку, как будто одного визуального спектра было мало и в обязательном порядке нужно было пройтись кожей о кожу, прощупать, пронять эту шероховатость и грубость когда-то заживших порезов, но в то же секунду пришлось отдёрнуть конечность. Клацнули зубы солдата и брови зло создавали морщины на лбу и переносице, пока Токуширо словно ни в чём не бывало встряхнул дланью, словно стряхивая невидимую воду. Пустой и пристальный взгляд выражал лишь одно довольство, всё правильно, так они продвинутся дальше, нету толку в кнуте, если всё идёт гладко и зверь так и не поймет, что же будет при ошибке. Тепло, что стягивало, тянуло и массировало сильную и даже пышную грудь, покинуло своё место, чтобы вновь разрывать чужие ткани, с таким упорством, даже упоением, что солдату пришлось действительно напрячься, чтобы не вырвался крик боли. Его спина выгнулась почти что дугой, шея так невнимательно и уязвимо открылась и на ней вздулись от напряжения вены, лицо ещё больше покраснело, но теперь не было сомнений, что это было не от самых приятных ощущений. Точкой паузы в страданиях стала очередная уступка, когда Саичи действительно допустил лейтенанта к своему лицу, позволил со злобным пыхтением откинуть свою святая святых – фуражку в сторону и вдоволь насладиться зрелищем неровности, что пересекала его лико. –Не симметрично однако. Было бы славно сделать дополнительную полосу, думаю вам бы пошло такое к лицу.– Мягкий тон, само спокойствие, в отличии от смысла самой речи, что заставило сердце биться чаще, кровь бежать по венам и бурлить. Ненормальный, точно ненормальный, вторил мысленно у себя в голове Сугимото, скрипя зубами в безысходности. Успокаивало только то, что в чужих руках не было ничего металлического или режущего, в принципе чужие конечности были заняты тем, что шарили по его телу, вновь обследуя территорию, но это было куда менее напрягающим, чем мысль, что Цуруми мог бы додуматься взять чужой штык и раскромсать ему лицо как заблагорассудится. –Но сейчас это будет проблематично, поэтому к сожалению придётся оставить у вас хаос на лице.– Тепло уходит, сам шинигами тоже, так резко и словно без причины, и солдат выдыхает с расслаблением, словно прошёл ещё одну, не менее кровавую войну, и теперь без чужой давки вновь повернулся на бок. Волной накрыл контраст, того самого сомнительного одиночества и в голове слегка звенело от перенапряжения, с лица и шеи сходила яркая краска, что показывала всё то, что Саичи смог стерпеть, и половицы холодили щёку с подбородком. До тех самых пор, пока вновь не раздались шаги. Ветеран не слышал, как тихая смерть всё это время что-то целенаправленно искала, едва уловимо шурша вещами и невнимательному слуху было сложно разобрать, что там происходит. –Расскажите же, как вы дошли до такого. Чем-то обидела японская армия?– Цуруми всё не унимался и мельтешил за спиной, некоторое время, прежде чем Сугимото не перевернули на живот. И ветеран болезненно выдохнул, ощущая всю болезненность этой позы, и то, что теперь он был вынужден выпятить задницу, чтобы сократить расстояние между запястьями и ступнями, иначе ноги грозило свети судорогой, от которой даже опытный военный запищит как малое дитя. Уткнувшись подбородком в пол, Сугимото с каждой секундой всё больше терял желание продолжать коммуницировать с психом в лице лейтенанта. –Не нашли общий язык с начальством.– буркнул без особо желания, чтобы вновь упираться взглядом в половицы. –Действительно? Досадно такое слышать. Ц-ц.– Изображая печаль, мужчина пару раз цыкнул языком, но всё так же сосредоточенно не сводил с чужого тела взгляд. Стоило ли говорить, что прекрасные изгибы молодого тела были прекрасны? А почти что полностью оголённая грудь стоила подаренного внимания, бугры сосков так или иначе поднялись, хотя казалось, что Саичи этого не замечал. Солдат уже было желал возразить, чтобы молчание не затягивалось и даже немного грезил надеждой перевести всё это в светскую беседу, ради отвлечения чужого внимания и просто чтобы остаться целым. Но его планам и надеждам было не суждено сбыться, когда лейтенант сдёрнул с его ягодиц штаны, опуская их как можно ниже и открывая вид на белую ткань фундоши, что почти контрастировала на фоне чужой задницы. Глаза Сугимото выпучились в напряжении, и он медленно сглотнул. Когда он говорил, что они могут проверить его задницу на наличие кож внутри, он был явно не серьёзен. И сейчас ему оставалось лишь действительно как гусенице попытаться в панике отползти от сумасшедшего старика с протекающим чердаком, неуклюже продвигаясь вперёд. Но руки, обхватившие его таз с лёгкостью потянули его назад, вырывая из него крик сопротивления. –Что вы делаете?!– эта фраза оторвалась испуганным писком, когда его снова и снова мяли в паху прямо через ткань нижнего белья, явно удерживая и массируя пульсирующую плоть, что не смотря на напряжённую ситуацию действительно вставала и наливалась кровью. Саичи мог только досадно убиться об пол лбом и болезненно прикусить губу, мысленно проклиная себя. –Просто дарую награду за хорошее поведение.– Цуруми не скрываясь блаженствует и упивается чужим трепетом, когда его длань в очередной раз сжимает чужой член, и тело жестокого зверя тихонько вздрагивает, не имея возможности пошевелиться в священном трепете. Ещё пара движений у головки, уже почти болезненных, заставляющих молодого человека издавать звуки, так приближённые к страдальческому скулежу. И в такие моменты лейтенанту особенно сильно хотелось потрепать сильного мужчину по макушке, будто в знак успокоения. Довольный хмык, пытающая удовольствием рука пропадает и Саичи чувствует как скрутку ткани меж ягодиц отодвигают в сторону, представляя его в не самом лицеприятном свете. Деваться было некуда и он забвенно краснел, пока Токуширо оглаживал его плоть, изучал шрамы на бёдрах и ближе к копчику. –Вам нечего стыдиться, это тело прекрасного солдата.– «Зверя», хотелось изменить лейтенанту, но он сдержался, предпочтя почти любовно впиться зубами в левую ягодицу, впечатывая красный след глубоко в плоть, чувствуя как под губами чужие мышцы сходят с ума от такого и судорожно вздрагивают от чужого воздействия. Цуруми действительно восхищался чужим строением, этими отметинами судьбы на чужом теле и лицезрел, как чужой вход сжимается в стеснении или просто непроизвольно, вне зависимости от приходи молодого мужчины. Очередной тихий шелест, слегка металлический и от железной банки откручивают крышку, открывая вид на немного непонятное содержимое. Бледная масса, но знакомый запах въелся в ноздри. Вазелин. Теплом похлопали по бедру, приободряя или наоборот предупреждая о чем-то. Чужую плоть раздвинули, полностью открывая уязвимое место, и продолжая так придерживать, Токуширо зачерпнул на пальцы мазь, что совсем скоро начнёт плавиться от температуры тела. Приближая перст к чужой дырке, с почти мягким упрямством и плавностью стараясь протиснуться в чужую узость. –Просто дышите и расслабьтесь, господин Сугимото.– сладко прозвучало и только ещё больше напрягло ветерана, но стоило болезненному напору продолжиться и пришлось вновь прислушаться к чужим словам. Это же должна быть награда? Даже если было сложно отпустить данную ситуацию и позволить мышцам разжаться, он попытался. Всё ещё красный как рак, с опадающей эрекцией, Саичи ощутил, как чужой палец проник в него полностью, казалось даже, что слишком глубоко и что это скорее всего обман тела, ибо не могут просто три фаланги оказаться такими огромными и доставлять столько дискомфорта. Глубокий вздох. Одобряющий щипок с внутренней стороны бедра и почему-то Сугимото точно знал, натурой чувствовал, что на самом деле у него за спиной шинигами вновь улыбается своей ненормальной улыбкой полумесяца. И он был прав, а из под защитной пластины уже просачивался ликвор, так и норовивший стечь подальше и побольше, но Цуруми этого словно не замечал, увлечённо прощупывая чужой кишечник, ища особое место. Словно предчувствуя будущее смакование чужой реакции, Токуширо всё дальше отодвигает ткань, пробираясь к чужим яйцам, возвращая твёрдый захват на стволе, скованно делая пару движений ладонью. Раздалось лишь напряжённое пыхтение. Лейтенант не удивлялся тому как легко поддерживалась чужая эрекция и солдату скорее всего было уже больно это терпеть, напряжение и довольно грубое отношение к , напряжённой плоти. И словно решая добить этим действием, Цуруми добавляет второй палец, что входит в тугой жар с хорошим усилием, сразу же чувствуя силу чужих мышц. Так было куда проще выбить из Саичи непонятное и недовольное бурчание, скорее всего это были разные проглоченные ругательства, ведь его член продолжали поглаживать, нервировать, размазывать смазку по головке, с таким напором, что едва ли не был болезненным и солдату не хотелось, чтобы чужие пальцы изничтожил его достоинство. Приходилось отвечать отдачей. Так было просто банально легче и быстрее прощупать чужое естество, хотя внутренне шинигами содрогался от самодовольства, отлично зная на интуитивном уровне, где именно располагается чувствительная точка любого мужчины. Просто не хотелось лишаться такого прекрасного разнообразия. –Кхмф…– Звук подобный давке, возможно солдат действительно подавился слюной от неожиданности или проглотил неудачный тихий стон, но таз его дёрнулся в однозначном жесте. Рука образует плотное кольцо на пульсирующем члене, что только укрепился. Позади же, пальцы нащупавшие заветный бугорок только давят и массируют нервы, и всё тело ветерана пронизывают болезненные искры. Это была настоящая агония, удовольствие мазохиста и через пару особо настойчивых движений, когда фаланги вновь растягивали чужое естество и снова жёстко давили, Сугимото не сдержал крика. –Прекрати!– Но словно не слыша этих слов, Цуруми продолжал своё дело, мягкость чужой плоти поглотила его и сейчас та вновь становилась подобно стали, что не отпустит так просто. Но в его глазах это было чем-то обворожительным и прекрасным, заводящим. То как Сугимото надорванно дышал, словно ему дали кулаком под дых, словно воздуха действительно не хватало. То как сжимались его кулаки, сомкнутые верёвкой, без возможности разорвать её и выбраться, напряжённое тело. И не смотря на чужие слова, член только ещё больше твердеет, пальцы заливает смазка, куда больше, чем могло бы быть, если бы телу это действительно не нравилось бы. Пальцы давят ещё сильнее, уже нарочито проверяя чужую реакцию, зная как это болезненно, неприятно, и интересуясь насколько сможет вообще выгнуться чужая спина в таких обстоятельствах. –Прекрати чёрт тебя подери! Сукин сын! Это чертовски больно!– Почти что крик, как гром среди ясного неба, что освежил чужую кипящую голову и тогда лейтенант посмотрел на лицо солдата, что так благосклонно повернул в его сторону голову, даже если ему самому так было крайне неудобно. И бездонный взгляд встретил яростный, вновь буря в чужих зрачках, такое прекрасное явление и Цуруми не делает ничего, кроме как любуется, тем, как Саичи задыхается, весь красный и всклокоченный, помятый, побитый, такой прекрасный дикий зверь. И как будто вдохновившись с новой силой, Токуширо хмыкает, его профиль слегка сглаживается и пальцы внутри чужой задницы приходят в неистовое движение. Ладонь утопающая в смазке так же сдвигается с места, с хлюпом и чавком принося Саичи то отвратимое удовольствие. Слишком много, слишком быстро, неистово, ладонь почти изничтожает чужой член, пальцы же внутри словно хотят сделать новую дыру. И во всём этом хаосе Сугимото просто умирает от переизбытка чувств, боли, на которую казалось бы он никак не реагировал до этого во время избиения и драк, но здесь, под руками самой смерти он яростно кончает с воплем, что перешёл в хриплый стон. Яйца сжимаются, член пульсирует, напрягается, пачкая белой, густой спермой чужую руку вместе с полом и своей же грудью. Саичи казалось, что он действительно умер, и когда пальцы наконец выходят из его задницы, та пульсирует, словно в нём правда сделали пару новых лишних дырок. И эта саднящая натёртая боль отдает в мозг, черепушка пульсирует, на виске вздулась вена. Сейчас он был явно не готов как-либо реагировать на другие раздражители и к счастью его действительно не трогали. Им любовались. Это была его очередная передышка, перед тем как в больную голову не придёт очередная сумасшедшая идея. Совсем рядом, за стенами здания Шираиши зажимал уши маленькой девочке и яростно краснел, пытаясь толкать её вперёд ногами и руками, не позволяя слышать крайне неоднозначные крики. –Пойдём Асирпа, Сугимото уже не спасти.–