Книга рассказов неизвестного мистера Т

Я поднимаюсь из окопа, как осмелевшая в сумерках крыса, трусливо щурясь перед бьющим в глаза солнцем. В моих руках при этом впервые нет, казалось, приросшего ко мне Энфилда. Мои ноги ступают по свежему утреннему снегу, скрывающему от глаз лица тех, кто этого снега больше не увидит. Рядом со мной идут мои братья по оружию, такие же измотанные и молодые, как и те, кто идёт сейчас нам навстречу. Под ногами скрипит снег, а над горизонтом стелется почти осязаемая тишина. Я всё думаю, что сейчас он достанет свой нож и бросится на меня в рукопашную, и оттого мои руки дрожат, как в лихорадке. Но вместо этого он неуверенно протягивает мне руку. Я медлю, осматривая его, как туземца. Его серые глаза скользят по моему лицу, и я понимаю, что ему тоже страшно. Эта серая форма снится мне в кошмарах, но сейчас она выглядит какой-то жалкой и потрёпанной. Прямо как моя. Он всё ещё тянет ко мне дрожащую руку, и я в оцепенении жму её в ответ. Он называет своё имя. Я называю своё. Мы всё ещё жмём друг другу руки. На его небритом лице появляется улыбка, и мои губы сами невольно тянутся вверх. Вокруг нас звучат такие разные голоса и даже языки, а мы просто стоим у кромки присыпанной снегом воронки и пытаемся рассмотреть в глазах друг друга что-то знакомое. Что-то родное. Другие играют в футбол. Всюду слышны смех и музыка. Офицеры скупо и чинно обсуждают всё, кроме планов атак, а мы сидим и читаем друг другу письма. Он плохо говорит по-английски, но я понимаю каждое его слово, будто мы знакомы с детства. Словно мы братья. Улыбаюсь на его шутки и вспоминаю о доме. Трепетно протягиваю ему фотографию той, о ком страшно думать под их обстрелами, и он бережно вытирает грязь с картонного краешка. Мы словно вместе попадаем в этот красивый светлый зал, рассматривая столики под ажурными скатертями, попавших в кадр людей и её, кружащуюся в такт теперь отчётливо слышимой нами музыки. На её лице сияет ослепительная улыбка, а глаза слегка прикрыты от удовольствия. Мы тоже прикрываем глаза и улыбаемся ей, пока она кружится там, в этом ярком и беззаботном прошлом. Теперь он протягивает мне свой рисунок. Каждый штрих угля, каждый изгиб тела говорят в нём о любви. Я впиваюсь глазами в эти тонко брошенные линии ресниц, в случайные отпечатки его собственных пальцев. Он рассказывал мне что-то, иногда сбиваясь на родной язык, но я слушал вполуха. Мне казалось удивительным, как он может любить кого-то и быть любимым в ответ. Казалось странным наличие таких похожих веснушек на её щеках. Солнце быстро клонилось к испещрённому воронками горизонту. Мы рассуждаем о качестве сигарет, которыми обменялись минуту назад, как вдруг среди колючей проволоки показался странный силуэт. Худой и сгорбленный, он принадлежал скорее зверю, нежели человеку, а приглядевшись, я признал в незваном госте собаку. Изодрав всю шкуру, она с бешеным лаем неслась мимо наших и чужих, оставляя после себя кровь и тревогу. Безумные глаза откуда-то взявшегося Гамильтона смотрели на всех обиженно и зло. На каждого, кто пытался его остановить, пёс яростно огрызался и бежал дальше. Пробегая мимо нас, он вдруг замедлился, принюхался ко мне и я увидел, как в его глазах горит огонь. Кто-то выстрелил в воздух, и зверь, оросив мою форму кровавой пеной, бросился прочь, минуя траншеи и заграждения с лёгкостью призрака. Мои руки, молчавшие уже несколько часов, снова задрожали. Этот взявшийся из ниоткуда пёс принёс с собой лишь бурю, о которой мы все непреднамеренно поспешили забыть. Мой новый товарищ, как и все вокруг, тоже почувствовал это, ведь его серые глаза снова подёрнулись смесью страха и апатии. Он взглянул на меня, словно ожидая подлости, но я ответил молчанием. Всё переменилось, как после холодного порыва ветра ранней осенью. Музыка смолкла, а смех сменился неуверенным блеянием. Красный закат всполохами предстоящих сражений освещал угрюмые потерянные лица, с которыми ставшие почти родными люди прощались друг с другом, обмениваясь самыми сокровенными вещами. Я неуклюже повернулся к выбранному мне судьбой собеседнику и замер, глядя в его всё ещё живые человеческие глаза. Возможно, скоро мы встретимся вновь, и тогда на меня будут смотреть те же полные огня и ненависти глаза, что и у сгинувшего посланника Рока, но сейчас это были ещё человеческие глаза. Он, вероятно, думал о том же. Сунув руку в карман шинели, он вытащил на свет тот самый сложенный в крохотный квадратик рисунок. Я изумлённо приоткрыл рот, но он только слабо улыбнулся. Мои колебания не заняли и минуты, прежде чем на побагровевший свет показалась старая фотография. Я шёл медленно, пустым взглядом уткнувшись в розовый снег под ногами. Мы не говорили слов прощания, не обнимались и даже не жали руки. Обменявшись сокровищами, мы просто разошлись в разные стороны. Тишина сковала сердца людей. Тишина невидимой вуалью легла на снег, скрывающий от нас глаза мертвецов, и никто не осмелился разорвать эту ткань. А ветер уже нёс с собой погребальный крик воронов и грозный шум пробудившейся ото сна войны. В шаге от траншеи я обернулся, будто бы услышав пронзительный крик. Словно чей-то уже до боли знакомый голос окликнул меня прямо из той по-хорошему громкой жизни. И почти у самого края белоснежного поля я увидел поднятую руку. На моём лице засияла улыбка, и я вскинул свою в ответ. Многие обернулись вместе со мной, и на их лицах тоже появилась эта ни с чем не сравнимая улыбка. Улыбка, полная радости и надежды. Улыбка, с которой мы все однажды встретимся вновь и никогда больше не разойдёмся!