I
16 сентября 2022 г., 11:30
I
— Сначала было слово… — протянул Грегориан. Собеседник потушил сигару о его пальто. Окурок упал в ворс ковра и был придавлен ногой. Из высокого окна в коридоре мерцал утренний свет, красные шторы колыхались от ветра, который дул из щелей в каменной стене. Грустно шипела чугунная батарея, напевая свою котельную песню, трещали факелы — старая традиция зажигать их по праздникам сохранилась до наших дней. Ныне проданные картины изображали тёмный силуэт неизвестной, некогда знаменитой личности. Грегориан остановился у окна. Из комнаты напротив слышался детский смех — няни укладывали придворных детей после обеда спать. Мелочь затихла, как только забасил певучий голос старой женщины, сказочницы. Гость облокотился о стену. К его потным рукам прилипали отколовшиеся камешки, оставляя вмятины на подушечках пальцев. Затихнув, обдумывая сказанные слова, гость прислушался к знакомым мотивам сказки. Заметив это, Грегориан также замолчал. Почувствовав себя вне взгляда незнакомца, он снял маску. Луч солнца обжёг сгоревшее, наполовину изуродованное рубцами лицо. Красными, деревянными руками он, скользя между облезлыми участками, разгладил длинные волосы, заплетённые в засаленный хвостик. Они падали на кожаное пальто, на дырки, прожжённые сигаретами. Неосторожное слово, сказанное будто в пустоту, было причиной такой традиции. От дыр шёл едкий убийственный табачный дым. Раньше белоснежная, казённая рубашка из престижного учебного заведения теперь отдавала желтизной и серостью. Ремень был наследством от отца. Чёрные брюки выделялись своей новизной в столь потрёпанном временем образе. Из-под штанины выглядывала деревянная нога.***
С того момента, как Грегориан ушёл из своего родного села, прошло пятьдесят лет. Многочисленные подработки у мелких чиновников в бухгалтерии не дали ему продвижения по службе. Своё 75-летие он встречал на работе с бумагами. Утешением были походы в дешёвый бордель и дочка местного мастера. Грегориан не знал её имени. Она постоянно приходила к нему на работу и тихо выслушивала рассказы о его научной деятельности, но в один момент закончились темы для разговора, дочка стала приходить всё реже, а вскоре Грегориан узнал о её отъезде в большой город. Обучение Грегориана приостановилось. Книга молчала, а Грегориан и не старался спрашивать. Старые наработки пылились на полке, пока в один день, вернувшись в номер, который Грегориан снимал за неимением личного хозяйства и знакомых в городе, он не начал осмысливать свою жизнь. Кто он? Бывший студент магического и гуманитарного университета, которому случай подарил ответ на вопрос о природе магии. Да, несомненно, Слово было не единственно, существовали некоторые примитивные знания об иных истоках магических знаний у других народов, но её уникальность была в связи духа с материей, она заполняла пустоту между человеком и природой, давая власть первому над изменениями во второй. На неизмеримое количество времени человек становился не столь одиноким в этом мире, он станови́лся этим миром и мог переосмыслить сам себя. Такие путешествия с непривычки вызывали у мага сильную головную боль, и чем дольше была вибрация звука, тем дольше длилась стадия отхода. Входя в эту гармонию с миром, маг инстинктивно начинал искать других магов, также вошедших в резонанс, хотя ныне говорят, что появился отряд дриад, названных Медведями. Они натренированы не искать магов среди посетителей, а значит, не выдавать своего присутствия. Говорили также, что существуют часовые маги, резонировавшие продолжительный промежуток времени и чувствовавшие появление медведей в магической зоне. Но это всё базарные сплетни, и, конечно, в миг жизни Грегориана их и не было. Первые попытки Грегориана войти в резонанс были нацелены на продолжительность, и, заглядывая туда, как за штору театра, он с ужасом наблюдал пустые ряды. Никому, кроме него, не было дано ощутить единство. Это была пытка, единочество. Грегориан строил предположения о личности, появление которой он застал при первом обращении к книге. Фигура в робе, неизвестная. От неё шёл запах серы, который обычно идёт от сгорающих спичек. Фигура была бестелесной, её светлые очертания лежали тенью на предметах мебели в комнате Грегориана. Она говорила лишь о том, в чём лучше всего разбиралась — о Слове, создавая ощущение, что является её создателем. Спокойный тон, вежливая снисходительная улыбка контрастировали с давящими тяжёлыми словами. Но она никогда не выказывала ни капли недовольства своим ученикам. Фигура знала, что вершина знаний не достигается быстрой и самоуверенной походкой. Лишь катя нелёгкий валун ежедневных занятий, повторяя восход при каждой ошибке, можно достичь ранее недостижимого в учении. И Грегориан достиг. Грегориан решил перевернуть свою жизнь с ног на голову: если до этой мысли он был работником, то теперь он будет начальником; если до этого дня его любили, то его возненавидят; если он был одинок, то он объединит под своим началом других одиноких. Он начал восход на лестницу власти. И на каждой ступени он понимал, что над ним есть кто-то выше и старше: сначала начальник, потом налоговая крыса, следующий — городничий, губернатор и так далее.… Многие историки нынешнего Королевства говорят о трудности этого пути, говорят о силе Грегориана, я, напротив, с ними не согласен. Будущий Император был человеком слабым. Например, можем взять его дела с женщинами, описание его отношений с дочкой мастера. Этот момент описывают как вершину непорочности Императора, момент очищения от прошлой похоти и распутства — Грегориан молчаливо отклонил очевидные попытки очаровать его. Я нахожу в этом слабость и несостоятельность фигуры Великого Волшебника. Он либо не смог признать себя достойным мужем для Неё, либо не знал, как ответить на Её ухаживания. Сказалось прошлое распутство, неумение общаться с противоположным полом не иначе как за деньги. Как любой слабый человек, он искал силы, и она у него была. Зная лишь одну букву из всего языка магии Вонтонства, а именно Ъ, Грегориан подчиняет своей воле каждого своего начальника. Грегориан метил в короли, будучи пешкой, а это значило, что ему нужно было пройти всё поле, избегая фигур противника. Скажем так, ему это удалось довольно легко, пешка прыгала по полю, как дамка в шашках. Магия давала преимущество «достигшего цели», знания того, что ты уже на краю поля. Такая вседозволенность давит на мозг, заставляя расширять свои свободы. Выбравшись из-под тени начальства Грегориан обеспечил себе возможность увидеть далёкие облака. На крыше мастерской, где он работал, облака становятся ещё ближе. Обычно лестница быстро взлетевших ненадёжна и держится на мастерстве акробатики, но Грегориан — необычный случай. Он, вместо балансировки на качающихся лестницах, взял да построил бетонный столб. Брутально, вульгарно, но эффективно. Марионетки во власти дают контроль над мирным населением, но есть проблема: дикие лесные разбойники не потворствуют им. Грегориан сработал по правилу: «Не можешь победить — возглавь!». Шайки карманников его не интересовали, ему нужны были люди, владеющие оружием для контроля страны в момент передачи власти ему. В лесах сидели дорожные грабители, главным среди них был Захар — будущий главнокомандующий Грегорианской Империи. В разговоре с Захаром произносится знакомое современнику название «Захарное Королевство». Нынешний сосед Королевства NN. Бросив ему пару монет, обещая высший военный титул, свободу от налогообложения и наделы на севере, Грегориан приводит сделку с грабителем к успеху. С этого дня вся тысяча — пугающее количество воинов, о которых, впрочем, Захар лгал: не все были вооружены, а половина из тысячи так вовсе не была под его контролем, их он считал из числа вольных, «гулящих» работников ножа — была готова к гражданской войне. Проведя аналогию с шахматами, Грегориан назвал себя новым королём на доске, а его новую свиту — Белыми рыцарями. Дебют Грегориана: неожиданный ход пешкой на g4, называемый многими издёвкой, ожидание хода чёрными на h5, но более распространённый вариант e5, белый слон на g2 и т.д… Многие считают автором этого дебюта самого Великого Волшебника, но развею миф: его автор безымянный Могильщик, хотя он и уверял всех, что основывался на Гражданской войне Грегориана. Говоря об идее безымянных и именитых. Основная их сила заключена в памяти своего собственного имени и в памяти этого имени другими. Самое страшное, что память столь неясна человеку, и трудно сказать, будет ли тебя помнить завтра твой сосед или твоя семья. Сегодня ты пан, а завтра пропал. Человек нередко терял свои силы на недели, были случаи, что и на годы. Все, кто мог назвать его по имени, не делали этого, а сам носитель не мог вспомнить его. Пустота и слабость преследовали этого человека, а из-за специфики печати у него также развивалась мигрень. Некоторые забытые одичали, видимо, полностью слившись с природой. Остальные выкинутые из социума закрывались в себе, с каждым днём их дни становились всё темнее, пока их глаза не закрывались навсегда. Печати стали основным рычагом давления на население, давая им надежду на получение соответствующей их заслугам награды. Ритуал получения имени волновал столицу и заставлял стекаться с окрестных деревень зевак. Соблазнялись также и пекари, раздающие в такие дни выпечку за бесценок, повышая тем самым интерес к своим трудам. В первые дни Империи NN Грегориан даровал имена только лично, не имея других магов Слова при дворе. На основе его выступлений, конечно, появлялись мелкие последователи, но на них глядели сквозь пальцы, не видя причин делать их обучение официальным. Грегориан страдал от паранойи: тени, плывшие по стенам, пугали его, а каждый его шаг глухим звуком повторялся за спиной. Первые годы он не решался открыть секрет Слова общественности, считая, что подобные откровения с народом ни к чему хорошему не приведут (впрочем, так и оказалось). Для обычного рабочего магия императора считалась наследием королевских кровей, его мало интересовала тайна работы этого колдовства, для человека сведущего в магии Слово было довольно примитивной отраслью, и изучение его особо не ставилось в приоритет. Но для придворных постоянные уходы Императора от дел управления были особой мозолью. Грегориан запирался в самой дальней комнате замка с Книгой Сущности и так мог пропасть на несколько недель. Часто его вытаскивали оттуда силком под возмущённые крики о «потраченных впустую годах жизни». Во внешней политике Грегориан ограничивал круг знакомств соседними государствами, введя «железный занавес». Готовилась большая военная кампания, союзы и хорошие отношения не были в приоритете. Первой войной было завоевание Малой Ильдарии. Разрозненные хилые домики на болотах, которые согласились платить ренту за защиту их от разбойников местному старосте, сумевшему организовать ополчение в своей деревеньке. Победа над ними открыла бы Лариону выход к океану и вводило полную блокаду королевству Еонак. Основное преимущество Ларион имел в нападении с Средиземного озера. На лёгких лодках совершался быстрый переброс войск на берега принадлежавшие Ильдарии. Кили Ларионских лодок впивались в глиняные и тинистые обрывы. Офицеры палками прощупывали путь для отрядов. Под ворованными сапогами хлюпали кочки, расступались камыши, сминалась осока. Не сказать, что каждая встречная им деревня была взята без боя. Защитников вешали тут же на деревьях, погибших грабителей хоронили под ними. Оставшиеся жители приносили присягу королю и королевству, вместо бывших старост ставились наместники из числа лояльных селян, хотя, в последствии, окажется, что лояльные селяне крайне переменчивы. Ильдария перешла под контроль Грегориана. Два года были тихими, люди привыкали к новым соседям. Грегориан, судя по слухам, лично объехал новообретённые земли, хотя, скорее всего, это было его магическое внушение. Единственное, что его волновало была война, и мирная жизнь страны никогда не была достаточно долгой. Строились новые административные объекты, Ильдария билась на округа, что упрощало управление нестабильными территориями. Из местного населения формировалось пополнение для армии. Ввёлся учет захваченных ресурсов. Казалось, что о каждом дереве есть заметка в местном гроссбухе. Из Малой Ильдарии выкачивалось всё, что можно было выкачать, для восполнения средств, потраченных на войну и повышения развития новой столицы, которая была перенесена к берегу Ларионского залива и раскинулась в дельте переименованной реки Бекка. Ларион теперь перерос себя, и Грегориан решился на создание первой на континенте Империи. Она получила необычное название: NN, безымянная. В этом была идея слегка возвысить права безымянных, которым Грегориан фактически отдавал всю его землю. Хотя, стоит сказать, что также этим Грегориан избавлял себя от ответственности за государство. Каждый правитель заключает неформальный брак со своей землей, вспомните ту же Ильдарию, её создатель, давший ей имя, был мужчиной, и, называя страну, он вступал в своеобразный союз, принимал ответственность за её сохранность. Грегориан же избавлял Ларион от такой привычки, давая свободу правителю. Как закончились два года отдыха Грегориан вновь вернулся к картам. Еонак, как рыба, выброшенная на берег лишена воздуха, готова к тому, чтобы её захватил коршун. Но в этот раз дело было осложнено Даррой на севере, она выступила в поддержку покоренной Ильдарии, как брат, заступающийся за своего младшего братишку — Дарра заступалась за Малую Ильдарию и поддерживала суверенитет Еонака. Она явно готовилась наступать в случае нападения на него. И вот механизм готовился к выстрелу. Северная часть Еонака — это тундра, редкие колючие низкие кустарники, сменяющиеся на мшистые камни. Южная сторона ¬болотистая. Берега чаще всего каменисты и обрывисты, портов нет, как и такового доступа с моря. Преимущество, использованное против Ильдарии, теперь оказалось бесполезно. Истощённая армия Еонака всё ещё представляла большую угрозу. Люди, выжившие под гнетом холода и отсутствием легкодоступных ресурсов, смогли адаптироваться и в защите собственной земли им равных не было. Хоть каменные укрепления и стояли чаще всего в равнинах не защищёрные рельефом, но сложены они были на славу и с использованием бойниц, которые на тот момент только входили в обиход. Еонак самим первым освоил железо и начал использовать его после истощения меди в остальных странах, благодаря этому он приобрел превосходство в военном деле. Мёрзлая земля изобиловала металлами. Дарра — самое крайнее северное государство на материке. Большую часть суши покрывают ледяные шпили, названные Бриллиантовыми лесами. Около самых крупных из них были основаны первые города Даррийцев. Каменные кольца городских стен один за другим охватывали блестящие на солнце вечные иглы. Иерархия в Дарре строилась на старшинстве, самому пожилому из совета было 124 года, когда начала расти Грегорианская Империя. Молодые граждане проходили тренировку в ледяных пустошах вне городов. Была развита примитивная алхимия. Закопавшись глубоко в вечную мерзлоту, Даррские агрономы смогли добиться благоприятных условий для роста сначала только грибов, а затем и злаковых культур. Дарра обеспечивала единственную связь материка с островом Олье, за счет которой укреплялись дружеские торговые связи со странами континента. Дарра никогда до Грегорианских завоеваний не уходила со своей земли, показывая тем самым, что она является идеологически основанием мира, без которого вся пирамида мгновенно рухнет. Поход состоялся в начале лета. Одетые в шапки на заячьем меху, в шубы с подшитой кольчугой солдаты Империи ломали сковавший землю подтаявший весною лёд. Армия Империи была разделена поровну на три головы: Средиземная, идущая на охрану к границам де-юре Лариона около Средиземного озера; Зеллоннская, целью которой было предотвращение соединения сил Дарры с силами Еонака в точке Зеллона (Зеллон — главнокомандующий сил Дарры до завоевания последней Империей Грегориана, в честь него названа стратегически важная точка Зеллона. К сожалению, разведка Империи показала себя лучше, чем Даррский план); Венкотская, являющиеся основной в войне с Еонаком, армия должна была достичь полуострова Венкота и, в случае чего, обеспечить Зеллоннскую армию поддержкой. Из своих каменных жилищ вышли юноши, одетые в толстые меховые шубы. За спиной у них цельнолитые железные мечи. Оставив свои гнезда, птенцы вылетели на встречу с коршуном. Три широких эшелона прошлись огнём по пограничным укреплениям Империи. Их целью было дойти до де-юре границ Ильдарии и встать в блокаду, принуждая Грегориана к капитуляции. Но основной проблемой в их плане было снабжение такой живой стены. Слабо развитая логистика на территории самой Дарры, отсутствие транспорта способного быстро проходить через болота Ильдарии и непривычный климат били по блокаде не меньше, чем это делала Империя. Ставка делалась на соединение сил с армией Еонака в точке Зеллона. Лазутчики Грегориана передали их планы Императору, предоставив тем самым преимущество в конфликте. Решающим переломом в войне стал прорыв блокады сначала в западной, а затем в южной её части. Западное сражение значится в летописях Империи как «Гений Пугало», названное так в честь безымянного адъютанта главнокомандующего Средиземной армией, по легенде, предложившего этот план. Во многом в той битве решал Имперский флот, поддерживающий огнём с Средиземного озера. Также помогло решение противника не стягивать силы на запад, а готовится ко «встрече» в т. Зеллона. Сражение было выиграно и силы Империи проникли на оккупированные территории Ильдарии, обрезая снабжение армиям Дарры. Южная битва запомнилась современникам кровавой мясорубкой. План «встречи» рушился захватом недобитых сил Еонака в клещи. Часть сил и правда смогло попасть в котёл, но другая была с боем освобождена левым эшелоном Дарры. Клещи захлопнулись уже для Империи. Для стабилизации ситуации начались подводиться силы Венкотской армии.***
Из воспоминаний Постельного, слуги Грегориана: «Вскрыли дверь, за нею, на полу, прижав колени к носу, обхватив их руками, лежал Греша. Он находился в трансе уже неделю, шептал незнакомые моему уху магические слова. Быть может, он «молился» за нас…» Молиться — установить резонанс с помощью Слова, слить дух с материей. Просторечие. «Вокруг был беспорядок, что соответствовало аскетичному духу Императора. Мы с горстью слуг подошли осторожно, я тронул Грешу за плечо и тихо позвал его. Тот резко вскочил и начал ругать меня, отчитывая за нарушение «мольбы». Подкинула в огонь дров и толпа за мной. Император понял, что он провёл в трансе дольше обычного и был этим крайне огорчен. И комнаты сначала вылетели слуги, после я, озираясь на разъярённого Грешу, и затем сам Император с метлой, оставленной забывчивой уборщицей, злобно махая несуразным орудием».***
После окончания бойни был подписан акт о капитуляции истощённых Дарры и Еонака с передачей всех земель Империи NN. Основные силы всех участников были разбиты, но Грегориан сохранил преимущество за счёт Средиземной армии, которая после и оккупировала приобретённые владения. Для Империи открылись уникальные просторы Бриллиантовых лесов. Признаюсь читателю, что я сам был в тех белых пустынях. Дух захватывали ледяные пики, напоминающие ели, что растут на западе Лариона, пока лицо рвал привычный для Дарры снежный буран. Грегориан не стал излишне урбанизировать Дарру для сохранения этих прекрасных картин. Да, следы Империи надолго отпечатались на этих Бриллиантовых Лесах, но они остаются не столь заметными для тривиального взгляда. За то, по-видимому, его заинтересовала местная алхимия, в развитие которой Император вложил много сил. В северной Ильдарии открылись мелкие алхимические башни принадлежавшие де-юре Империи. Развивался Ларион. В эти годы он достиг пика своего богатства. Наступил Золотой Век Империи. Пишется пьеса «Грегорианец», строится нынешний королевский дворец в стиле брутализма, для этого используется заново открытый Ларионский бетон, открываются порты, из которых начинают идти грандиозные по размеру барки, в том числе сумасшедшее изобретение Демаров — Ветродуй, 36-мачтовый корабль, в простонародье «Гусеница», скребя носом об скалы выплывает из Ларионского залива; принимается современный Грегорианский календарь, возрождаются забытые после гражданской войны праздники. Появился рекреационный бизнес: открылись бани, купальни, возводились деревянные турбазы у озёр Пролации и Адсинии. У Грегориана появляются ученики. В замок прибывают дюжины способных юношей. Неизвестно почему Император выбрал именно это число. Быть может оно имело какую-то силу в магии. Стоит рассказать о новых печатях в Слове — Фамильных печатях. Таковыми, например, был наделён род главнокомандующего Зелоннской армией в прошедшей войне — Вита. Семейные узы помогали избавиться от нужды в поминании фамилии. Заклиналась сама кровь. От переизбытка внутренней энергии она окрашивалась в голубой цвет. Из-за этого члены зачарованных семей в народе получили кличку «Раки». Кожа фамильных, также напоминавшая их речных товарищей, отдавала нездоровым зелёным цветом. Улучшаются отношения с Табуном. Разрозненные племена кочевников выбрали своего верховного хана, получившего имя Удир-Урер и решив сделать подарок в честь его венчания закрепили его имя магическими узами в Империи NN. Грегориан согласился с наставления советников и провел ритуал заклеймив Удир-Урера Плувием тем самым положив начало союзу с Табуном. На удивление кочевники не запрашивали платы в виде золота, но требовали ежегодно отправлять в их степи артели лучших ремесленников. Подобное удивительное для Ларионцев действие от «дикарей» возвышало Табун в их глазах. Желание императорского совета расширять дипломатические связи не заканчивались на Табуне. Строятся аванпосты на Олье, возобновляется торговля с островом. На материке вновь появляются оленьи меха, кристаллы соли, пробившиеся сквозь мерзлоту уникальные своим пряным вкусом специи, серебро. Поддерживается восстание сепаратистов на территории марионеточной Многокомы находившиеся под гегемонией Комы. В результате гражданской войны Кома уступает значительные территории Многокоме, снимает с неё статус марионетки и оставляет за собой лишь несколько поселений у океана. Основная часть правительства бывшей гегемонии отправляется в ссылку на острова, где и остается, действуя во вред Империи NN до самого её падения. Также Грегориан выступает посредником в заключении дипломатического союза между Иль и Нораком. Те, в свою очередь, объявляют о своих претензиях на Йокар. Империя вмешивается, предлагая раздел Йокара от дельты до дельты двух рек — Примуса и Пера. Вновь готовится война. Йокар — северная серединная часть материка. По легенде колыбель человечества, где находится первый сад, возделанный людьми. С тех времен Йокар обязался охранять священную для всех культур рощу. Климат на юге умеренный, субтропический, на севере субтектумный. Холмистая и равнинная местность ближе к озеру сменяется на гористую. Берег обрывистый, из-за его крутости флот у Йокара не развит. Основную силу в армии составляют партизаны и егеря способные пробираться через густые леса. Иль — северо-западная торговая республика, построенная переселенцами из Йокара. Бывшие жители центра мира, они стремятся к дипломатическому равновесию и с этой целью устремили свой взор на рощу, имеющую серьезный вес на континенте. Торговый мост между материком и Почаком находящийся ниже по берегу. Климат холодный, засушливый. Бóльшая часть Иль покрыта пустынями и тундрами. Острые шпили скал у северного побережья республики обеспечивают лучшую морскую защиту от отколовшихся с Тектума кусков льда. Норак — северная демократическая республика. Своё родство с Йокаром отрицают, считая себя сыновьями моря. Поддерживает претензии Иль на земли Йокара, считая полезным расширение соседней дружелюбно настроенной республики. Для целостности границ совет Норака выделил южную часть для Иль. Их доля в грядущей войне — северный берег Йорака. Частые горы, усыпанные редкими лесами вечно покрыты снегом. Повсеместно видны бурлящие водопады, спадающие с источенных фьордами прибрежных скал. Норак многим, кто его видел, напоминает волшебную страну из Ларионских сказок застывшую в вечной мерзлоте. Для начала войны был выбран первый месяц осени. Стратеги полагались на осеннюю плешивость Йокаровских лесов в этот период. Ларионские войска были готовы к тяжелым температурным условиям и давно освоили тактику движения при снегопаде и пурге. Голые деревья открыли бы лучший обзор для Ларионских следопытов, идущие авангардом перед основными войсками, давая им маленькое преимущество над Йокарскими. Для лучшей связи между союзниками в конфликте в Ларион прибыли послы от республик. Их решение было таково: раздел производится без захвата территорий, принадлежащих другой стороне. В августе Грегориан отправляет первые отряды следопытов к границам Йокара. Готовятся утеплённые доспехи, меховые палатки. Собрали первый осенний урожай, и значит, пора идти в поход. Из дома на горящие поля войны. Обагрить сделанные из плугов и кос копья неприятельской кровью. Привезти с собой с чужбины победу, которая через время обесценится и тогда жадный дух вновь захватит умы людей. Алчность Грегориана поздних дней империи безмерна. В этой стычке он осознал, что за ним идут гигантские толпы людей, избегающие высокие смыслы и не ставящие себе цели. Империя без укора и не противясь слушала прихоти разыгравшегося Императора. Мне она напомнила утренние приливы Ларионского залива. Прибудет волна и унесёт всё, что было на берегу. Так и Империя, выйдя из своих границ она заберет всё в своё подводное царство. Волна не думает. Вода не избирательна.***
Под серым сапогом из оленьей кожи хрустела прошлогодняя листва и иссохшие ветки. В листве деревьев шумели птицы, готовясь к скорому отлёту. Прелая трава под корнями скрывала крупные грибницы. Шелестели кустарники, в них пряталась дичь. Привал был назначен в заповедной части Йокарских лесов. Император со свитой остановился на конце Сада для скорой связи с Иль-Нораком. Из-за горизонта показался серебряный круг луны. Алый закат уныло гаснул. Мечтательно качая ногой, юный солдат писал домой письмо. Рядом потрескивал костерок сгибаясь под порывами ветра. Ленивая муха жужжала под ухом. Как затихло зарево на горизонте, над кострищем закружилась стая мотыльков. Неосторожный взмах лёгкого крыла над пламенем и самоубийца спикировал вниз в сухую траву. Лёгкий дымок пошёл от места крушения. Чёрная волна подползла к спящему солдату и затерялась в просаленном меху спальника. Обогнув весь мешок, она юркнула под сухой куст. Луна прошла полпути, когда на земле в Первом Саду начался пожар. Ларионцы бежали из ужасного пекла, отступая к Примусу. Река наполнилась телами людей, которые скидывали с себя тяжелые меховые доспехи. Из горящего леса с криками агонии выбегали охваченные огнём солдаты и падали в холодную воду откуда уже не всплывали. Сам Император также пострадал в том пожарище. Прежде наполовину размозжённое лицо теперь покрылось жуткими ожогами, от которых окружающих спасала только маска. После войны она появилась на всех монетах в Империи.***
Пожар в священной роще пошатнул ещё не сложившиеся отношения с Иль-Нораком. Соглашение о разделе было расторгнуто, и войска бывших союзников направили свои копья против Империи. Грегориан изменил свои планы на аннексию республик и остальной части Йокара. Крупная часть сил Иль-Норака была разбита силами Империи у выхода из Сада. Разобщённые Ларионские войска походили на Йокарских партизан и били, разлагая, как болезнь, республиканские отряды. Желание выжить и сбежать поскорее из горящей рощи заставляло искать выход в уничтожении бывшего союзника. Те, кто добрался до дома, из-под палки вновь возвращались на поля Войны. И вновь они били неприятеля, ещё сильнее, чем прежде. Словно псов их натравили на республики. Благодаря такому остервенению и неизмеримой жестокости, проявлявшейся со всех сторон, к началу декабря солдаты вышли к Тектумным Барьерам. Республики были присоединены к Империи в качестве марионетки по названием Иль-Норак. Сопротивление Йокара продлилось до весны. Окончанием войны принято считать уничтожение последнего форта повстанцев на севере страны в апреле.***
— Вот и конец сказке, — заколыхавшись сказала сказочница, выйдя из детской комнаты. Император дрогнул и выйдя из фрустрации заметя возле себя гостя запоздало поздоровался: — Здравствуй, Матиас, — в этих словах не было ни капли чувства, что, по правде, желало собеседнику здоровья. В них отразилась горечь преданного другом человека и неприветливая боязнь людей, выведенная днями в магических трансах. Человек перед ним был старым хрестоматийным другом Грегориана, известным обывателю по пьесе «Грегорианец». Давным-давно именно он надоумил будущего Императора на изучение Слова и поиски «Книги Сущностей». Некоторые современные ученые умы считают его фигуру выдумкой автора пьесы, но среди открытых миру знаний дриад, встречается и письмо сохранившее предложение о повествуемой встрече. — И тебе не хворать, Грегориан. Итак, прошло пятьдесят лет с момента нашего последнего разговора. Я не писал тебе, зная о твоём резком подъёме, до тех пор, пока ты не сжёг единственный для меня дом — Первый Сад. Множество семей находившиеся под опекой этих древних деревьев теперь будут идти против тебя, и я в том числе, даже скорее, я в основном. Я первый бросил камень против тебя. Причина тому не зависть и ненависть к тебе, но твое изменение. Ты упал и упал глубоко, Грегориан. Полувечный Завоеватель, так в пору тебя называть. Сродни осеннему дождю ты месяцами поливал землю кровью соотечественников. Но ты же не считал никогда себя ни Ларионцем, ни Йокарцем. В тебе нет ни капли патриотизма и желания благополучия для собственного народа… Ты превратился в «комбайн» для жатвы смертей и убийц. Грегориан — Император, что потерял веру в красоту жизни и твердит лишь о неизбежности смерти. Сам то ты знаешь о том холодке, что приходит вместе с костлявой? Я сам его не чувствовал, но лишь слышал от других бессмертных по твоей вине людей о её ледяном дыхании. Ты же не можешь умереть уже пятьдесят лет. Пять десятков сверх срока! Ты потерял любую волю к счастью и тянешь за собой толпы в отчаяние. Грегориан молчал. Стук сердца, отдающий в уши, был единственным, что он слышал. Его клонила в сон непосильная усталость. Долгая жизнь повисла на шее мешком с камнями и всё не хотела заканчиваться. Император и сам не знал почему он осенён таким проклятием, как несмертность. Он давно потерял человеческий облик и видит по утрам лишь похожего на прокажённого безумца в зеркале. Ему все казалось, что чего-то в его безымянной Империи не хватает. Чувство пустоты в нем самом взывало к продолжению бойни. Война превратилось в немой крик к небесам. — Матиас, продолжим, — сказал Грегориан и указал рукою на дверь. Когда Матиас обернулся к своему приятелю, на нём уже была маска. Вялые шаркающие шаги изношенного тела Императора неровно прерывались чёткими ударами каблука Матиаса. Прошли еще один коридор и завернули к винтовой лестнице. Ненадолго темнота закрыла лица бывших друзей. Глухой удар по спине и резкий вздох нарушил прежнюю тишину среди них. Затрещало пальто и загудел новый удар. Продолжились шаги вниз по лестнице. На свет вышел Император в рубахе, одной рукой разминающий ушибленное плечо, другой тащил за собой пальто. Он бросил его мешком у проёма и облокотившись рядом подождал запоздавшего Матиаса с рассечённой губой. Седые обстриженные под горшок волосы с плешью и балахон лепили в госте отшельника. Орлиный нос, натёртый душками очков, нервно дёргался, сказалось пристрастие к нюханию табака. На низкий лоб с потолка слетались мелкие мошки. Потерявшие на старости лет цвет глаза накрыли две серые гусеницы бровей. Без видимой усталости и досады от поражения он выпрямился, выйдя на свет. Император протянул товарищу грубый накрахмаленный носовой платок и велел ждать служанку для указаний. Вместо усталости он вдруг почувствовал презрение и ненависть к отчаянному гостю. Резкий в каждом своем движении он достал из кармана, — прежде обшарив всё, — деревянные чётки. Сползя по стене Грегориан, обхватил перед собой колени и в такой позе перебирая чётки зачитал несколько магических слов. Послышались быстрые шаги служанки, чьим телом управлял Император. Завернув ею за угол, Грегориан бросил магический контроль и указал перстом на пальто. — Требуется швея, — развернувшись к прежнему собеседнику, — Матиас, продолжим в столовой, безымянная тебя отведёт, ей по пути, — лицо гостя растянулось в удивлении и вновь сжалось в недовольстве. Слово хозяина — закон, и пришлось повиноваться. Сам Император исчез в одной из дверей коридора. В полутьме посредине комнаты стояла грубая кровать из неотёсанных еловых досок. Из некоторых сочился липкий древесный сок, блестящий на тусклом свету. По углам на небольших каменных столиках были расставлены ароматические свечи. Единственное окно закрыто полупрозрачными шторами. На противоположных стенах комнаты весели два ватмана пожелтевшей бумаги. Под ними на мощённом чёрно-белыми бетонными плитками полу были разбросы цветные мелки. Согласно достижениям алхимии вся эта обстановка должна была излечивать мигрени после трансов. Император перекинулся через кушетку и застыл взглядом на точке в центре листа. Казалось, что боль лишь усилилась и недовольный результатом Грегориан помассировал стучащие виски. Он поднялся и зажёг спичками, которые достал из кармана, несколько свечек. Комнату затянуло дурно пахнущим дымом. Сон наполнился странными образами зверей и птиц. Грегориан бегал по полю и ловил их в свой большой холщовый мешок. Излишне юркие зверушки выбегали из дырки вновь на волю. Поле покрылось пушистыми и пернатыми существами. Где-то на горизонте зазвучал марш на барабане. Небеса окрасились в алый цвет. Император проснулся. Несмотря на обеденный час, когда обычно из восточных окон лучи солнца не проникают в замок, коридор был наполнен светом. Безоблачный день в полном разгаре удивлял своей тусклостью и блеклостью. В воспаленных от дневного сна глазах Грегориана свет переливался как перламутр. Зрачок не мог равномерно усмотреть за солнечной игрой. Вновь появился, казалось, притихший комок в голове и застучал в свой барабан. Неспокойные приливы Лариона отражают всю полноту вернувшейся мигрени. Сдавать назад и возвращаться к постели было бесполезно. Боль не даст уснуть даже с горящими свечами. Прикрыв дверь комнаты отдыха, Грегориан двинулся по коридору в сторону кухни. Над её дверью висела соответствующая табличка, сделанная для лучшей работы слуг, коих набралось немереное количество, и обучение которых заняло бы слишком много времени. По пути Император заметил дефект в узоре ковра. Придирчиво рассмотрев его и попытавшись запомнить его для жалобы ткачу, он снова почувствовал боль в голове. Шум кухни не улучшал самочувствия Грегориана и он, предчувствуя долгий разговор с Матиасом, потребовал налить себе травяного Марского чая. Зашипел чайник, из носика вышел пахнувший сыростью пар, и рябая маленькая служанка по имени Лягушка подала его Императору. Напротив друг друга, перекидываясь недоверчивыми взглядами, сидели генерал-адмирал Захар и Матиас. Оба нетерпеливо ждали пришествия Императора, что только зашёл в столовую, одной рукой потирая пульсирующий висок, другой держа кружку с чаем. Подбежал слуга и со скрипом, разозлившим Грегориана, отодвинул тяжёлый железный витиеватый стул. Поставив кружку с чаем около себя, положив голову на руки, Грегориан из-под маски взглянул на Захара. Соломка без дела кружилась в стакане. Чай был холодным и напоминал по вкусу мыло. Захар был крепким широким в плечах мужчиной. Его лысина блестела на солнечном свету. Большую голову украшали лишь тонкие усы, густая борода и бакенбарды. Под маленькими глазами висели два синих мешка, подтверждающие верность своей работе. Сложив свои большие покрытые ручейками вен руки, он выглядел на удивление виновато при всем своём размере. Китель на локтях был зашит заплатками от долгой службы. Некоторые пуговицы вмяты. — Рад доложить-с, последний форт Йокара занят Ларионскими солдатами. Республики упразднены, создана марионетка Иль-Норак, туда введены наши войска. Далее в отчёте. Я свободен-с? — Да, но погодите уезжать, я ещё прогуляюсь с вами, — Захар поднимается со стула, звеня оторванной пуговицей об пряжку на ремне. Чеканя каждый шаг, он выходит через дверь на кухню. Грегориан повернулся к гостю, — Матиас, что у вас? — Пленённые народы выступают против тебя, Император. Объединённые затравленными и разъярёнными Йокарцами, назвав себя дриадами, они выступают против тебя. Найдя поддержку твоих учеников, дриады получили способность к Слову. Самые отчаянные отдают своих детей, обращая их в монстров, для борьбы с твоими войсками. Бойся лесов, Император! — Матиас отчаянно смотрит на остатки лица Грегориана. Тот выглядит на удивление спокойно, как будто зная о неизбежности своей судьбы. И все же Матиас продолжал, — Я всё ещё теплюсь надеждой на твоё изменение в связи с нашей дружбой. Ты оправдаешь её, Грегориан? Гость умолк, глядя как верный пёс на Императора. Долгая дружба с прежней силой забренчала на струнах. Матиас ждал ответа. — Я не понимаю тебя, Матиас, — начал Грегориан, — Ты предлагаешь спрыгнуть с плывущего корабля в бурлящую реку. Изменить былой устоявшийся строй. Каждый, кто услышит от меня подобное в такой час, рассмеется мне в лицо, — Император ухмыльнулся, вспомнив о той мясной каше, что он по старой памяти назвал лицом, — Я сознаюсь в собственной беспомощности, я в ловушке, которую сам и создал. Быть может я бы и мог прекратить потоки крови, текущие из Империи, но я перекрою лишь один кран, государственный, другой, народный, напротив откроет его пошире… Не я один варюсь в этом Чёртовом котле, весь Ларион варится вместе со мной. Моя единственная ошибка в том, что я родился поздно. Порвать бы путы пораньше, когда наши деды выбрали в совет Ларина и Риона, поставив их выше себя. Я лишь жертва. Я мечен священным для Ларионцев правом управлять. Быть может, как ты думаешь, сейчас народ может обрубить нити ведущие лишь ко мне и тем самым стать свободным, но тут же осыпавшись маленькими лоскутами те нити падут на моих ближайших сподвижников и мельничное колесо вновь закрутится под напором их сил, — Грегориан покрутил пальцем в воздухе изображая круговое движение механизма. — Ты спросишь, почему же тогда ты не остановишь войны, ведь ты на это волен? Нет. И вновь я раб обстоятельств. Империя, обращённая мечом против другой страны, куда покладистей, чем Империя, обращённая оружием внутрь. Вспомни мои слова о кранах. Я спасаюсь тем, что отдаю часть потока на войну, — Император зашептал, испугавшись скрипа двери позади него, — Против меня готовится коалиция, превосходящая силы Империи. Гляди в небо, и ты увидишь красивейший салют последних дней моего творения. Дриады, о которых ты говоришь, станут новыми императорами новой империи. Я приношу своей стране страдания, но сам я разве не страдаю? Последние годы я потерял волю к жизни. Я ем, я сплю, я думаю, но теперь всё происходит по накатанной. Нет сил что-то менять. Ни в себе, ни в государстве. Главный вопрос, что меня снедает: в чём я виноват? Ты уже дал на него ответ, но я слаб душою, мне хочется оправдаться. Я дело решённое. Я пройду до эшафота, раз уж он мне уготован. Грегориан затих, осел ещё сильнее на стол. Он исчерпал силы внутренней борьбы, спасовав перед собственным характером. Его плеча коснулся Матиас. — Будь ты чуть сильнее, чтобы перепрыгнуть себя, ты бы смог избежать и эшафота, и народного гнева. Я могу лишь обещать, что после твоей казни я поставлю на трон угасшей империи самого лучшего претендента. Надеюсь, коалиция хоть что-то оставит от нас. Остаток дня Император провёл в постели, борясь с невыносимой головною болью. Завтрашний день готовил ему больше, чем он мог вынести.
