Отречение

Ронове не удалось уехать далеко, но он и не рассчитывал на путешествие в абсолютном одиночестве: Рене не был идиотом и никогда не позволил бы ему предпринять охоту на троицу врагов Новой Церкви самому. Поэтому, когда Ронове нагнал небольшой отряд охотников — ещё четверо церковников, он не стал даже тратить время на удивление, лишь коротко кивнул и пришпорил лошадь. Присутствие сопровождающих его не беспокоило. Знал Ронове их не очень-то и хорошо, но, откровенно говоря, и не испытывал он желания сближаться с этими людьми. К тому же они его знали куда лучше и всё больше по слухам, дошедшим от разоблачённой Церкви Животворящего Креста и благодаря стараниям Рене, желавшим привязать Ронове к своей воле тщеславием. Ронове не желал общаться с охотниками, но охотники, не то получив какой-то приказ, не то от собственного любопытства, при первом же привале попытались вывести его на беседу. –А куда мы едем? — спросил самый храбрый из отряда, решивший проломить стену молчания. Он был высок, с красивым загорелым лицом и живыми серыми глазами. Ронове вздохнул. Он знал, что от ответов всё равно не уйти, как и от разговоров, и плевать, что ответов у самого Ронове нет, а от разговоров тошно. –След троицы уходит к Крушевацу, — отозвался Ронове таким тоном, что сразу становилось ясно о том, насколько ему не нравится какая-либо беседа в принципе. Заговоривший оглянулся на своих товарищей, которые усиленно жевали быструю походную кашу, и, не найдя в них поддержки, на минуту стушевался, затем решил снова заговорить: –Меня зовут Брэм. Ронове было это безразлично и он кивнул лишь для того, чтобы от него отстали. Но Брэм не желал успокаиваться и указал поочерёдно на каждого из трёх смутно известных самому Ронове: –Это Винс… Винс — самый тяжёлый, грозного вида, с широкими плечами, что-то тихо бормотнул и ткнулся в котелок. –Это Марк, — Брэм указал на среднего и невзрачного человека, который изобразил что-то вроде приветствия, — вы могли знать его по делу о вампире из Белой Долины. Марк приложил тогда много усилий, и проклятый кровосос отправился в пекло. Марк с удовольствием, которое граничило со смущением, распрямился, но не утратил невзрачности. –Никогда не слышал, — остудил их пыл Ронове, глядя на четвёртого спутника в упор. Четвёртый ему не нравился, и если раньше Ронове едва ли акцентировал на этом внимание, то теперь, когда дошла очередь до неловкого знакомства, Ронове встретил взгляд этого соратника, и ему стало не по себе от презрения, что плескалось в этом взгляде. –А ты кто? — Ронове спросил сам. Неприязнь в таком откровенном виде ему очень не нравилась. –Меня зовут Тойво, — охотник не отвёл взгляда и не смутился, неприязнь также никуда не делась. Он говорил очень сдержанно и сухо, как сам Ронове ещё минуту назад. –Откуда ты, Тойво? — Ронове не мог понять, что ему так не нравится в этом человеке, что его настораживает и попытался быть дружелюбным. Запоздало, конечно, но всё лучше, чем продолжать огрызаться и держаться ледяной стороной. Тойво глянул на Ронове с усмешкой: –С севера. Ронове пришлось смириться. Брэм смотрел на их диалог с живым интересом, Винс же смотрел только в собственную тарелку, а Марк явно слушал, но старался скрыть это. Тойво продолжал смотреть на Ронове, словно ожидая чего-то от него. Но чего?.. –Ладно, — Ронове поднялся, — привал окончен. Если мы хотим добраться до троицы первыми, нам следует поторопиться. Брэм вскочил следом. Ронове заметил его явное рвение, но ничего не сказал. Он знал прекрасно таких людей, желающих выслужиться, и предпочитал с недавних пор не доверять им — жизнь научила, вернее, Рене научил. Снова двинулись в путь. На этот раз было оживлённее. Ронове ехал впереди, но хорошо слышал шепотки в свою сторону от Брэма, Марка и Винса. Участвовал ли в этих переговорах Тойво, Ронове не знал и не желал выяснять, стараясь сделать вид, что разговоры его не трогают. Но это было не так. Ветер доносил с поганой услужливостью их слова: –И тогда этот Абрахам велел его сжечь! Говорят, дымило аж до неба…– рассказывал Брэм о какой-то явно давней истории. Ронове и не заметил бы, но прозвучало имя Абрахама, и коварная совесть саданула в сердце. Ронове оставил их. Ронове струсил. Ронове предал. Но дальше было хуже. Когда заговорили его спутники о Базире: –Говорят, они его просто заколдовали! Обещали ему сестру вернуть из мира мёртвых. Ронове знал Базира не так давно, но испытывал к нему крепкое уважение. И про сестру Базира знал — та влюбилась в какого-то удалого охотника и всеобщего любимца в своей церкви и, пока Базир пытался подняться по карьерной лестнице, не сумев справиться с чувствами. Покончила с собою. Это когда-то рассказал ему сам Базир, объясняя свою неприязнь к Ронове, как к представителю удалых охотников и всеобщих любимцев, которые играют женскими сердцами как захотят. Неприязнь Базира тогда прошла, но позже Ронове стал причиной самоубийства своей помощницы Иас. Нет, строго говоря, Ронове не был в этом виноват, он всего лишь сказал, что интриганке, желающей зла Стефании, к которой у Ронове был интерес, нет места, а та сделала всё сама. Но пятно легло на Ронове. –Стефания! — радостно промолвил Брэм так громко, что Ронове вынырнул из своих тягостных мыслей и напряжённо вслушался в болтовню. — Оказывается, Абрахам прикрывал её магическую подлую сущность годами! Они рассчитывали расшатать Церковь изнутри… –Нет, брехня! Все знают, что Стефания поступила в помощницы Абрахаму не так давно! — возражал Марк. –Они же маги! — хмыкнул Брэм. — Они сговорились заранее! Ронове с трудом подавил вздох. Сколько лжи, сколько клеветы и слухов родилось за последний месяц? А ведь он знал, что Стефания сама перепугалась, обнаружив в себе силу, и ни о каком сговоре речь не шла никогда. Да и Абрахам скорее бы утопился, чем сговорился с той, кого считал дурой болезной. Но Ронове не остался, когда в Стефании обнаружилось проклятие, не отстоял её у вампира, пожелавшего оставить её у себя в память о своей подруге — матери Стефании, оказавшейся ведьмой, и не сделал ничего… Как было отстоять её теперь? Да и перед кем? Перед охотниками, которые громко говорят лишь для того, чтобы вызвать Ронове на какую-нибудь реакцию? О да, он разгадал этот манёвр, но не поддавался на провокации. А они говорили, говорили за его спиной. И, ясное дело, говорили и о нём. Как понял Ронове по обрывкам и намёкам — они ему не верили. Отправились за троицей, и готовились, в случае чего, арестовать самого Ронове. Их замечания становились всё агрессивнее и откровеннее. Наконец Брэм сказал так: –Он, конечно, герой, но нельзя отрицать его бывших чувств к ведьме! Это было уже слишком. Ронове не поддавался на провокации, но здесь не выдержал и, не поворачивая головы, громко заметил: –Она была моей соратницей, как и Константин, как и Рене. О каких чувствах может идти речь, если Рене сам доверился ей и Абрахаму с Базиром? Это отрезвило охотников. Они смутились, умолкли, вспомнив, что Ронове поставлен всё-таки Рене во главе охоты и что не следует злоупотреблять недоверием к нему — зашибёт и будет вправе. –Не обращайте внимания на идиотов, — неожиданно с Ронове поравнялась лошадь Тойво. Тойво сказал просто, без изысков, но это оказалось той самой нужной поддержкой, что Ронове полегчало. –А? Спасибо, — Ронове теперь не слышал в тоне Тойво того сухого презрения. Ему почему-то захотелось оправдаться и как-то поддержать беседу с этим человеком, и он сказал: — я и не обращаю. Тойво, однако, не стал развивать этой темы, но в следующем привале, ставшим вынужденным из-за подступающей темноты, был как-то спокойнее и размереннее, и даже позволил себе обмолвиться фразою с Брэмом. Ронове чувствовал на себе внимание всех четверых, но с незримой поддержкой от Тойво ему было намного легче. В самом деле, что судить идиотов? Лучше поесть холодного мяса с той же походной кашей и восстановить силы перед утренним переходом. –И всё же…– Брэм снова осмелел, и, заручившись поддержкой от Винса и Марка, заговорил с Ронове, — скажите, вы её любили? –Кого? — уточнил Ронове, чтобы протянуть время перед ответом. –Стефанию, — отозвался Брэм с лёгкой растерянностью, мол, итак же очевидно, что речь не библиотеке! Нет, о любви здесь речь не шла. Ронове не любил никогда, но был уверен, что это всё-таки не любовь. Влюблённость? Может быть. Интерес перед необычностью её положения? Тоже вероятно. Совесть? Дружеская симпатия? Жалость?.. наверное, всё вместе. Но не любовь, нет. Ему жаль, что он оставил её; жаль, что не отстоял её ни разу; что их флирт не вырос ни во что и закончился так некрасиво — всего этого жаль! Но любовь ли это? Нет, точно не она. –Нет, не любил, — ответил Ронове с некоторым усилием для непринуждённости тона. — Мы были вместе в пути, вместе сражались и… Он осёкся. Комок в горле не дал ему закончить. Они были рядом, но вышло так, что Ронове при первых же трудностях, её трудностях, покинул это зарождавшееся чувство и ушёл ни с чем. И она ушла по другому пути, и теперь они не враги, не любовники, не друзья, не соратники, а непонятно что. Они что-то несказанное, несвершённое и совестливое, едкое от этой совести. –А Иас? — вдруг подал голос Тойво и Ронове даже вздрогнул. Этот призрак, эта смерть тоже на нём. Но про неё мало кто уже помнит. Конечно, говорят, но не с таким удовольствием, как о троице. И с чего бы Тойво вспомнить эту историю? С чего ему бы её в общем-то знать? –Иас? — Ронове странно охрип и беспомощно глянул на охотников, но все они обратились вслух, ждали какой-то сенсации. Все они знали имя Иас и про её самоубийство. –Любили ли вы Иас? — спросил Тойво очень холодно и спокойно. Он знал о чём спрашивать и знал у кого. Это было очевидно. И ему важно было услышать ответ Ронове. –Это тебя не касается! — нашёлся Ронове и добавил гнева. — Дела минувшие вас всех не касаются! У нас есть общая цель и общий враг, и сейчас мы на пути к нему. После чего Ронове поднялся, показывая, что более не намерен отвечать, и отошёл от охотников, чтобы не слышать никаких разговоров, которые, разумеется, были. Ронове смотрел в небо, на котором загорались далёкие холодные звёзды и думал, что сейчас, где-то не так далеко в рамках всех земель, и Стефания, быть может, также смотрит на эти звёзды. О чём бы она думала? О красоте их? О дальности? Или не стала бы даже отмечать их присутствие? Сам Ронове отмечал. Он не был романтиком, но звёзды завораживали. Они рассыпались по покрывалу неба и сверкали, подмигивали, складывали какую-то совсем иную жизнь. Они были светом, которого так недоставало Ронове. Он услышал шорох и обернулся, готовясь разорвать эту идиллию единения с небом дракой. Но драки не было. Это приближался Тойво. –Что ещё? — недовольно спросил Ронове, злясь ещё на этого человека за вопрос об Иас, когда Ронове только начал забывать об этом. –Вы злитесь на мой вопрос или на вашу неспособность дать ответ? — Тойво не смутился, не испугался. Он вообще вёл себя настолько вызывающе, что Ронове было даже не по себе от этой наглости, которая на первый взгляд ничем не была подкреплена. Но прошли дни наивности, и первый взгляд давно перестал быть для Ронове определяющим. –Ваш вопрос неуместен, — Ронове старался держаться в спокойствии. Что ему сделает этот Тойво? –Уместен, — возразил Тойво и тихо добавил, — Иас была моей сводной сестрой. Я знал её недолго и плохо, но она была последней из моей семьи. Поэтому я и пытаюсь понять, кто виноват. Теперь Тойво и Ронове стояли друг против друга. Звёздное небо раскидывалось над их головами, но оба не замечали сейчас его красы. Смотрели лишь друг на друга. –Она была красива, — продолжал Тойво. — Её любили многие мужчины, и она рано начала понимать свою силу над ними. Это я знаю. Также я знаю, что её поставили к вам в помощницы… и вскоре она умерла. –Она покончила с собой, — поправил Ронове. — Да, она была моей любовницей. Но я не виновен в её смерти. Я никогда не говорил ей о том, что люблю её. Она была красива, а я…я был другим. Мне доставалось всё внимание, и я был любимцем в Церкви Животворящего Креста. Я не лгал ей. И не я её погубил! Усталость прорвалась сквозь раздражение в голосе Ронове. Сколько ещё ему предстоит вытерпеть и выждать времени, чтобы снять с себя всё, что обрушилось на его плечи? Он хотел в прежнюю жизнь, но Иас, приписанная связь со Стефанией и приписанное также пособничество Абрахаму висели над ним. Он был и героем и презренным одновременно и сам о себе знал, что он лишь трус. Но сколько ещё будет допросов?! –А кто? — спросил Тойво тихо. — Кто её сгубил? –Она сама, если честно, — ответил Ронове. — Она стала строить козни, и это заставило меня велеть ей убираться со своего поста и отдалиться от меня. А дальше…все делают выбор. –Это всё-таки твоя вина, — с удовлетворением заметил Тойво. — Твоя! –А пусть! — Ронове устал спорить. — Пусть моя, да! И что?! что ты сделаешь? Убьёшь меня? Повторишь её грех? Что? С неожиданной грубостью Ронове толкнул Тойво в грудь, тот удержался на ногах, но Ронове уже покинул пределы, когда Тойво мог его достать и явно рассерженный шёл к месту ночлега, к примятой траве и задремавшим, умотавшимся как и всадники, лошадям. Тойво не бросился на него сзади, не крикнул ему ничего оскорбительного, лишь проследил за шагом Ронове тяжёлым и ненавидящим взглядом. Ночь выдалась дурная и болезненная. Ронове не утруждал себя дежурством, предоставив первую часть дежурить Брэму (недаром же говорил тот так много!), а следом Марку (не надо хвастать достижениями), и сам завалился спать, но сон пришёл не сразу, а когда, наконец, завладел его телом, то легче не стало. Мутные образы появлялись в потоке мучавшегося сознания. Лица, голоса, чьи-то тени. Ронове разобрал образ Стефании, но едва потянулся к нему, как образ превратился в искажённую смертью Иас, и закричал на него: –Трус! Ронове попытался что-то возразить, но Иас бешено захохотала и превратилась в Рене, глядящего на него с прищуром: –Не вернёшься же! –Вернусь! — закричал Ронове, но не смог проронить и звука. Рене размахнулся и влепил ему пощёчину, а затем также бешено как и Иас расхохотался и потянул к нему бесконечно длинную руку, намереваясь задушить… Ронове с облегчением проснулся. Мысли, терзавшие его день, логически перешли в ночной режим и завладели сном, но на его счастье подступил рассвет, и можно было заняться подъёмом. Вскоре снова двинулись в путь в молчании: Брэм и Марк явно не выспались, Винс не рисковал выделяться, а Тойво, очевидно, не желал продолжать после вчерашнего. Это Ронове устраивало. Если все дороги посмертия ведут на Высший Суд, то все дороги земные ведут в трактиры. След обрывался именно у одного из типичных трактирчиков мелкого тракта, где, как сообщили Рене, видели Стефанию и Базира. Или кого-то очень похожих на них. –Они же не могут быть там так долго? — спросил Брэм и Ронове с удовольствием заметил в его голосе присутствие страха. Ага! Как зубоскалить и трепаться, так первый, а как лицом к лицу столкнуться с врагом — трусливый голосок! –Они могут всё, — ядовито ответил Ронове, — они же…маги! Месть Брэм вряд ли заметил, но Ронове удовлетворился и этим. Он вошёл в трактирчик первым и призвал хозяина. Есть такая порода визитов, когда всякий честный лавочник или трактирщик понимает: вот и проблемы. Не такие, какие бывают у каждого, вроде мелких драк или воришек, а реальные проблемы. И они начинаются с появления таких вот господ — суровых, собранных и явившихся не для того, чтобы пропустить по стаканчику местного вина. Хозяин только порадовался тому, что в этот час ещё нет посетителей — рано ещё, не закипела трактирная жизнь, кухарка и та с ленцой по кухне копошится. –Доброе утро, — приветствовал Ронове с такой улыбкой, что хозяин трактира точно понял, что не выпутается легко. — Мы представители Церкви. Представители Церкви — это правосудие и кара. Они не ходят по гостям. Они являются с исповедью или для охоты, с дознанием или с казнью для тех, кто знал и не выдал магических тварей — это знал хозяин, и ему сделалось дурно. –Д…да? — промямлил он, теряя весь цвет лица. — Чего господа желают? –Разговора, — отозвался Ронове с дружелюбием, обманываться которым явно не стоило. — Некоторое время назад ваш трактир посетили те, кого мы ищем. Всё хуже и хуже! И вот уже один из представителей Церкви — тяжёлый и грозный расправляет плечи и становится будто бы ещё шире. Угрожающий видок. Или этот, с ехидной усмешкой и ледяным взглядом… –Не знаю! — хозяин трактира торопливо прикладывает ладонь к сердцу. — Не знаю! Врагов не привечаю! Церковь — это оплот, и… –Тем не менее, — прервал Ронове, делая знак Винсу, чтобы тот чуть отошёл в сторону окон, на случай побега. Конечно, побегом здесь и не пахнет, но передвижение выглядит внушающее. Хозяин должен заговорить, в его это интересах. –Не знаю, ничего не знаю! — пискнул хозяин. — Никого не видел! –Ты должен был видеть девушку невысокого роста в серых одеяниях со спутником… — Ронове сделал знак Марку и тот, не сводя взгляда с лица хозяина трактирчика, сунул руку за пазуху и развернул перед ним три листовки. Первая говорила об Абрахаме. На прямоугольном желтоватом листе был набросан его портрет. Ронове сам не видел прежде этих листовок, но сейчас, глядя на них, удивлялся, как удалось художнику с достаточной точностью передать даже выражение лица Абрахама — бешено-яростное, и эти шрамы по его лицу, и глаза с фанатичным блеском… Под портретом шла подпись: «Преступник Светлой Церкви и Святого Креста. Имя — Абрахам. род деятельности: маг. Служил Церкви и был отлучён. Особые приметы: шрамы по лицу, один из шрамов пересекает глаз. Очень опасен. При обнаружении не заговаривать с ним, приюта не оказывать и сообщить о его местонахождении в управление города или напрямую представителю Церкви. Пособники будут жестоко наказаны». –Не видел, не видел! — затряс головою перепуганный трактирщик. Ронове и не рассчитывал. Следа Абрахама здесь не было, его и не заметили. Но удача — зараза переменчивая. А вдруг?.. –Эти? — хрипло спросил Ронове, обращая внимание на две другие листовки. Одна относилась к Стефании, другая к Базиру. На Стефанию Ронове не взглянул — было страшно выдать вдруг свои собственные чувства, и написанное под её портретом он лишь отметил краем сознания, там говорилось про опасность, про наказание всех пособников и про объявление её ведьмой. Но про Базира не было сказано об опасности. Его портрет смотрел на Ронове с бесцветным укором и разочарованием. Базир вернулся, а Ронове нет. Базир рискнул, а Ронове… –Их видел! — трактирщик радостно закивал головою. Ему пришло в голову, что сотрудничество — лучший способ облегчения участи. — Видел! –Когда? — у Ронове от волнения гулко забилось сердце. Рядом! Близко! –Они заходили поесть, дня два назад это было, — трактирщик был доволен собою. У него было много посетителей, но он был горд тем, что запомнил этих двоих. — Потом она разговаривала ещё с мужчиной. –С каким мужчиной? — неожиданно вмешался Тойво, тоже переместившийся ближе. Ронове задело, что его не берут в расчёт, но он промолчал — ответ трактирщика был и в его интересах. –Ну…такой был в плаще. Суп заказал. Темноволосый. С акцентом говорил, — трактирщик чуть не плакал. Он видел по глазам Ронове и Тойво, что информация ничтожна. –Не этот? — уточнил Ронове, ткнув в листовку Абрахама. –Нет, этот страшный! Его не было! не было! поверьте, я бы узнал. –Да как тебе верить…– фыркнул Брэм, тоже решив нарушить иерархию и проигнорировать пусть и формальное, но всё-таки главенство Ронове. — Ты же привечал их! –Тихо! — этого Ронове уже не стал терпеть и обратился к трактирщику. — О чём они говорили? Что делали? –Ели…– сказал трактирщик, глядя на Ронове с надеждой. — Она ела. Потом пришёл этот, с акцентом. –Он сел к ним? — Тойво перехватил инициативу. Ронове не выдержал: –Тойво, меня назначили руководить охотой! –Это сделал Рене, а его здесь нет, — заметил Тойво спокойно, зная, что остаётся безнаказанным. Трактирщик оживился, заметив эту перепалку, и стал теперь смотреть на Тойво: –Господин, он не сел к ним. Она смотрела на него, а он ел суп. Потом вот этот…– трактирщик ткнул в лицо Базира, — ушёл. А она села к нему. А потом пришёл Базир и…и они ушли вместе. –Втроём? — у Ронове выходила путаница. Он успел узнать Базира и слабо представлял, чтобы тот оставил Стефанию с незнакомцем. Впрочем, может тот и не был им незнакомцем? Или это ничего незначащее знакомство? Или… Мало! Мало данных! –Нет, вдвоём. Вот он и она…– трактирщик показал на листовки Базира и Стефании. –А тот, что с акцентом? — спросил Брэм с живым интересом. Ронове окончательно терял свои позиции с каждой минутой, и сделать с этим ничего не мог. –Как-то…он как-то ушёл сразу. –С ними? Или следом? Трактирщик напрягся, пытаясь вспомнить. Он видел незнакомца, слышал его акцент, видел, как тот ест суп. А затем тот просто вдруг исчез. –Почти сразу, — ответил несчастный. Больше выяснить ничего было нельзя. Трактирщик был напуган, но не лгал. Тойво обернулся к Ронове: –След верный, но их было двое. И кто-то неизвестный нам. –Как знаешь! — огрызнулся задетый Ронове. — Рене, как ты заметил, здесь нет. –Я не к этому! — отмахнулся Тойво. — Рене тебя поставил или нет, но цель у нас пока одна. И мы отстаём на два дня. –Что делать с этим? — прервал их разговор Брэм, глядя на трактирщика с ненавистью. — Он привечал преступников! –Казнить! — предложил Марк. — Или доставить в Церковь для правосудия. Винс на всякий случай молчал, но, очевидно, и он имел схожее мнение, потому что угрожающе затрещал костяшками пальцев. Трактирщик же, услышав такие речи, пал на колени, не зная, к кому обращаться, и обращаясь ко всем сразу, заскулил: –Пощадите! Я же не знал! Пощадите…я люблю Церковь, я верю в Бога, я чту традиции Креста! я не знал, я же не знал! А…пощадите! –Встань, — поморщился Ронове, — никто тебя не казнит. Твоя правда — ты не знал. –Но он был пособником! — возмутился Марк. — Незнание закона не освобождает от ответственности. Он был… –Он знает закон, — поправил Ронове, — но он не знал, что это преступники. Здесь наша недоработка. Мы не отправили листовок сюда, не известили… его ли вина?! Судя по лицам Марка, Брэма и Винса — вина была целиком и полностью на трактирщике. Но Тойво неожиданно поддержал: –Здесь нет умысла. –И всё же я напишу рапорт по возвращению! — не отступал Брэм. — Мы должны карать всех, кто позволил магам… –Мы не должны тратить время! — напомнил Тойво, выходя первым из трактирчика. Ронове оставалось лишь засеменить следом, держась неожиданной защиты. –Ронове всё-таки предатель! — Марк стоял, глядя ему вслед, скрестив руки на груди. — Он точно задумал перебежать! –Но что делать? — Винс подал голос. — Тойво же… –Тойво хочет его убить, — заметил Брэм, — он скрытная сволочь! И он примкнёт к нам, если мы сделаем правильный выбор. А мы сделаем… И Брэм со значением оглядел своих товарищей. Те молчали, обдумывая страшный смысл его слов. В это время трактирщик, которому было глубоко плевать на их внутренние разборки, пополз в сторону кухни, молясь, чтобы эти церковники, наконец, убрались. Но далеко ему не удалось уползти. Рука — холодная — только что с улицы — и мягкая, коснулась его головы и женский голос спросил: –Куда это ты? Трактирщик охнул и этот испуг стал ему последней каплей. Он схватился за сердце и сполз без сознания на пол, лишился чувств, пал в спасительный обморок. Три церковника обернулись на этот голос, вскидывая боевое оснащение к борьбе. Но бороться не пришлось: в дверях кухни стояла знакомая им Делин. Глядя на церковников, она нехорошо усмехнулась и посоветовала: –Осторожнее, мальчики! Мы на одной стороне. –Откуда ты? — спросил Брэм, опомнившись первым. Он знал Делин, вернее, нынешнюю Делин, а не ту тень брата из прежнего мира, служительницу Церкви, помощницу самого слабого охотника, ставшего посмешищем от собственной заплывшей жиром талии. –Я от Рене, — ответила Делин, — как и вы, он не очень-то доверяет Ронове и тоже считает его способным на предательство.