Отречение

Базир был счастлив. Нет, вообще он полагал, что счастье — это продукт весьма эфемерный, и только удовлетворение амбиций приведёт его к состоянию, что будет иметь близкое значение к счастью. Но факт был упрямым — он был счастлив. И, что было ещё страннее, ни одна из его амбиций не была удовлетворена, более того, все его амбиции куда-то отступили и потухли. А началось всё так просто! С того момента, как Базир расстался со Стефанией, позволив ей идти на пути к любой судьбе, какой ей только захочется следовать, прошло несколько недель. Но жизнь его свернула в новую стезю уже в первый же вечер, когда Базир, подкрепившись в ближайшем постоялом дворе, шёл вперёд, не зная даже, куда идёт, и вышел в деревеньку. Здесь было настоящее рыбацкое поселение. Всюду был рыбный дух, и каждый житель прекрасно управлялся и с удочкой, и с сетью, независимо от своего возраста. Базир попросился переночевать в первый же дом, назвался путником, и женщина с крепким телом и простым, грубоватым лицом, долго его разглядывала, пока не решила: –Ступай в сарай. В дом не пущу — мужа нет, а без него решать не буду. Но смотри мне, если забалуешь, я тебя по хребту коромыслом отхожу! Базир и не думал баловать. Во-первых, это было не в его характере. Во-вторых, здесь не было выгоды, необходимости или смысла, но зато была усталость. В-третьих, женщина была совсем не в его вкусе. И, в-четвертых, Базир легко верил в то, что рука у неё тяжёлая и такая коромыслом не просто отходит, а дух вышибет. Базир радостно согласился на ночлег, а к рассвету был представлен вернувшемуся мужу… Со временем Базир понял, что женщина — её звали Мартой, и её муж — Грегор только с виду суровые. Души у них были мягкие и сами поступки очень человеческие. Но в то первое утро, представ перед Грегором, Базир трясся от страха, хотя вины за ним не было. –Одежда ношенная, но ладная, — Грегор оглядывал его с ленивым любопытством. Ростом хозяин дома превосходил Базира на две головы, сложением тоже, и хотя бы при небольшом желании легко мог сжать Базира в своих могучих руках так, чтоб весь дух из Базира вышел. — Волосы не по-крестьянски…ну-ка, руки покажи! В другом месте и в другое время Базир бы возмутился. Но тон Грегора, а главное — его вид, не расположили его к геройству, и Базир вытянул вперёд руки, словно перед лекарем. –Пальцы тонкие, руки не рабочие… как тебя зовут? –Базир, — он не знал, можно ли ему опустить руки и стоял навытяжку. –Чем занимаешься? — Грегор усмехнулся, заметив нервозность Базира, — опусти руки-то, малахольный! –Спасибо, — глупо отозвался Базир, опуская руки с облегчением, — я…э… Соврать или не соврать? Если соврать, то что? если сказать правду, то зачем? –Беглый служитель Церкви, который путешествует в компании таких же мятежников? — Грегор произнёс это буднично, и у Базира от этой будничности перехватило дыхание. Он дёрнулся, пискнул что-то решительно-отвергающее, и, конечно, от этого испуга совершенно неубедительное. –Не тушуйся, — посоветовал Грегор, — мы тебя не выдадим. Ни я, ни Марта. Да и кто другой тоже. Церковь нам изрядно насолила. У нас был маг, который всегда оберегал нашу деревню от голода, благодаря ему сети ломились от рыбы, и даже зимой мы легко находили себе пропитание. Потом Церковь сожгла его у домика старосты… Грегор примолк. Этот человек-скала скорбел, по-своему, без слёз и горя. Столкнувшись с преградой, он запомнил её личной обидой и обратил в месть. –Вы правильно сделали, что бежали. Цитадель надо громить, но Церковь зарвалась, — продолжил Грегор уже суровее, — они потеряли бога, а думают, что служат ему. Базир молчал. Поддержка — это всегда славно. Но почему-то Базиру было очень совестно принимать её, он почувствовал себя мелким, ничтожным и недостойным этой поддержки. –А где Абрахам и Стефания? — спросил Грегор. — Их же не поймали, нет? –Абрахам ушёл другой дорогой, — слова дались Базиру с трудом. Он знал, что с точки зрения логики и юридического закона не лжёт, но почему-то чувствовал себя виноватым и лживым. Абрахам отделился, да, и где он сейчас? Чем занят? Жив ли?.. –А Стефания? — Грегора ответ удовлетворил. То ли от природы он был человеком не очень-то и любопытным, то ли понял что-то своё, а может быть считал, что Базир хранит тайну, которую Грегору знать не положено. –Я…она продолжает борьбу, — Базир снова не соврал и соврал. По факту, Стефания же не отреклась от войны с Цитаделью? Не отреклась. А то, что она хочет работать с Вильгельмом, так это уже вопрос другой — это всего лишь смена методы борьбы, а не поражение. –Это хорошо, — Грегор с достоинством кивнул, на этот раз точно поняв что-то своё, — а ты? –Я… — у Базира перехватило дыхание. — Я не знаю. Он потупил голову, точно нерадивый ученик, подведший мудрого наставника. –Не хочешь войны? — Грегор был неумолим. У этого человека, всю жизнь кормившегося от земли и природы, и работавшего в одной деревне всё было просто. Он не познал города, не изведал интриг и политики, не поддался амбициям. Мир делился у него очень легко. –Не хочу, — признал Базир. — Я устал. А ещё потерял веру. Он не мог сказать подобное Абрахаму. Не мог признаться в этом Стефании, но постороннему человеку признался и почувствовал, как падает камень с души. Да, он потерял веру. И устал. Он знает, что ему нужно идти, но не знает куда и что делать ему в том месте, куда он всё-таки придёт. А он придёт — все дороги где-то кончаются. –Плохо, — признал Грегор и, пожевав губами, предложил: — завтракать с нами будешь? –Чего? — поперхнулся Базир, ожидавший чего угодно, кроме этого. –Завтрак. Еда, — Грегор посмотрел на него как на идиота, — с нами. Со мной и моей женой. Базира усадили за стол. С ним не обращались более настороженно, но и как с гостем себя не вели, поручив ему варку каши. Пока Базир, всё ещё ошарашенный и совершенно сбитый с толку выполнял команды Марты, которая успевала и за ним приглядывать и переплетать рыболовную сеть, Грегор, покрякивая, затачивал для жены ножи. Сели завтракать. Марта разложила на три тарелки поровну каши, отрезала по равному кусочку от здоровенной рыбины, и положила перед каждым ложку. –Очень вкусно, — похвалил Базир рыбу, а Грегор только пожал плечами: –Как везде. –Вовсе нет. Ни в одном трактире нет такой сочности, — здесь Базир был искренним. Рыба была хорошая — он не знал её названия, но белое филе действительно оказалось сочным. –Так то в трактирах, — Грегор оставался невозмутим, а прожевав свой кусок, спросил: — ты куда идёшь-то? –Я не знаю, — комок подкатил к горлу, сжал плотно. Рыба, такая сочная и мягкая не вызывала более аппетита, а всё от того, что Грегор вернул Базира на землю. Марта с Грегором переглянулись, Марта спросила: –Жена? Дети? Родители?.. –Сестра была. Никого нет больше, — Базир взглянул на неё со странным чувством. Ему показалось, что сердце этой женщины полно сочувствия. –Плохо, — промолвил Грегор задумчиво, — у каждого должен кто-то быть. Но на войну с Цитаделью ты не собираешься? Марта молчала, ждала ответа Базира, но было видно, что ей эта тема неинтересна и мрачна. Пришёл черёд Базира пожимать плечами: –Я долго бился. Потерял сестру, а теперь и друзей. Мы не договорились. –Ты вот чего…– Грегор взглянул на Марту, та, поймав его взгляд, кивнула, — мой брат в городе покуда. Улаживает дела. А у нас осень — самые заготовки на зиму. Базир не понимал, куда Грегор клонит, и просто смотрел на него, выжидая итога. Грегор понял это по-своему и спохватился: –Не обделим! Обед, постель, и рыба с нас. –Ещё денег с продажи, — вставила Марта. –Денег с продажи! — подхватил Грегор, — до зимы. А там как пойдёт. Ну?! До Базира дошло, что ему делают какое-то предложение. Делают это скованно и неумело, даже неловко, предлагая ему обед, постель, рыбу и денег, но в обмен на что? –А что я могу делать? — спросил Базир. –Ловить и засаливать, — Грегору ответ казался очевидным. Для доказательства он даже ткнул пальцем в свою тарелку на рыбные косточки. –Так я же не умею, — Базиру вдруг стало весело. –Да там кто угодно справится! Работников мало. Рук мало, все в горо…– Грегор осёкся, поймав взгляд жены, — в работе. Базир заметил это, но решил не уточнять. Поразмыслив немного, бывший служитель Церкви пришёл к выводу, что деться ему всё равно некуда и незачем, остаётся только положиться на доверие к этим случайным людям и надеяться, что они его не сдадут при первой же возможности. Базир согласился и познал странным образом счастье. Теперь ему приходилось подниматься ещё до рассвета, брать приготовленный Мартой на себя и Грегора завтрак, и отправляться к краю деревни, где собирались рыбаки. Здесь, разобравшись по группам, они начинали работу — одни выходили дальше на лодках, другие ловили у берега, третьи тут же потрошили и засаливали рыбу, четвёртые укладывали засоленные в тяжёлые бочки… Группы менялись. За короткий срок Базир успел научиться ловить рыбу, преодолевать отвращение и к хватающей воздух рыбе, и к потрохам, и к рыбному духу. Работа, от которой разъедало солью руки, от которой ломило спину и шею, была ему неожиданно в радость. Они работали до обеда, затем возвращались в дом Грегора, где Марта уже ждала их с котелком супа, кашей и пирогами. Неспешно обедали, довольные своим трудом, и занимались далее другими, не менее полезными делами — пересаживали по деревне саженцы, помогали с заготовкой на зиму грибов, а иногда и шли в лес собирать их, заготавливали хворост, носили воду…всегда было какое-то дело! Причём, в этой деревушке, в которой было десятка четыре жителей, казалось, все были равны, и Базир с Грегором работали не только на благо двора Грегора и Марты, но и на благо других домов. Марта не сидела без дела. Наравне со всеми заготавливала грибы и овощи впрок, белила, скоблила, вязала, пряла… когда успевала? Базир не знал. Ему быстро становилось привычно, и всё легче в этой новой жизни. Он приноровился к тяжёлому труду и обретал в нём радость. Думать, заниматься самобичеванием ему было некогда и незачем — всё произошедшее казалось лишь дурным сном, и Базир трудился до седьмого пота, поражаясь тому, что усталость тела его радует. На ладонях его появились мозоли, в спине сутулость, на лице следы ветров… он не узнал бы себя сейчас в зеркале, но был счастлив, садясь за стол с Грегором и Мартой, или с рыбаками, празднуя их нехитрые праздники, и совершенно не думал о войне и о своём месте. Ему казалось, что он нашёл своё призвание, оказавшееся внезапно не в чинах церковника, а в этой рыбацкой деревушке. Правда, Базиру не удавалось жить в иллюзиях уж совсем. Война Цитадели и Церкви, война третьей силы, поднявшейся против Цитадели, но не с Церковью, продолжалась, и Базиру пришлось даже здесь столкнуться с настоящим. Он проснулся от странного запаха дыма — сладковато-горького… на пожар не походило, но Базир, встревожившись, выскочил на улицу как был, и увидел Грегора, сидящего на крыльце с зажжённой скрученной самостоятельно сигаретой. –Я думал что-то горит…– признался Базир, сообразив, что всё в порядке. –Иди сюда, — неожиданно подозвал его Грегор и Базир покорно сел рядом, чувствуя в своём товарище какую-то мрачность. — Держи… Базир поглядел на слюнявый кончик предложенной ему сигареты и попытался отказаться: –Я не курю, весь этот табак… –Это не табак, табак в городе, — поправил Грегор и Базир, чувствуя себя идиотом, взял предложенное, поднёс к губам, вдохнул, закашлялся. — Тьфу… курить и то не умеешь. –Ничего вкус, — откашлявшись, попытался исправить ситуацию Базир. — Приятный дым. –Это шлемник, — объяснил Грегор, — до самого леса цветёт, а в огородах не приживается. Капризный гад! Помолчали. Затем Базир, набравшись смелости, спросил: –Что-то случилось? –Случилось, — Грегор не отрицал. — С нами случилось, с миром этим случилось, с нами случилось… брат пишет. Ты знаешь, кто он у меня? Он воин. Он один из первых в нашей деревне примкнул к борьбе против Цитадели. –Не на стороне Церкви? — догадался Базир. –Ясное дело! — Грегор фыркнул, — что нам с этими напомаженными чудиками делать? Каждый мнит себя богом, а каждый оглох! Мы против всяких нечистых тварей, но в борьбе должны бороться со злом, а не на стороне зла. Церковь же зло не меньшее. Они зарвались! Грегор грохнул тяжёлым кулаком по ступеньке, Базир даже подпрыгнул. Грегор уже спокойнее продолжил: –Нас много. Мы ушли сначала все в город, там объявился один маг, который положил начало борьбе… «Сдаётся, я знаю, как этого мага зовут…» — обречённо подумал Базир. Конечно, он понимал, что от прошлого не уйти, но угораздило же его так вляпаться? Разумеется, речь шла о Вильгельме, том самом Вильгельме, к которому подалась Стефания. –Но он уговорил нас не уходить всем, говорил, что час не пробил для сплочения. Мой брат остался там, а я здесь…– в голосе Грегора звучала обида, и будь Базир в хорошем расположении духа, он бы предположил, что брат всегда его обходил, и Грегор предпочёл бы тоже быть в рядах отступников, чем сидеть здесь и солить рыбу. –Всякой войне своей час, — ответил Базир, — всякому поступку своя минута, ибо сказал Бог… –Откуда ты знаешь, что он сказал? — спросил Грегор. — откуда вы все знаете? Базир умолк. Ответ был простой: так принято учить. Но этот ответ Базиру не нравился. У него сумрак стоял в душе, он сам ни во что не верил, как мог он тогда обратить в веру кого-то другого? –То-то же! — Грегор был мрачен. — Я получил письмо. Из города. Брат стал большим человеком в рядах… зовёт приехать, сейчас нужны все. –Поедешь? — неосмотрительно спросил Базир и осёкся под тяжёлым взглядом Грегора. — То есть…я не понимаю. –Тебя там тоже ищут, — продолжал Грегор, теперь не отводя своего тяжёлого взгляда от Базира, — друзья твои и ищут. –Друзья? У Базира уже не было друзей. Он обретал новых, как например, Стефан из домика в начале деревни, который всегда находил шутку и слово утешения… –Дружки, — подтвердил Грегор. — Брат пишет, что все ищут тебя. Особенно Стефания. Стефания! У Базира перехватило дыхание. Стефания дошла до Вильгельма, примкнула к нему и теперь искала его, Базира! Сколько чувств смешалось в Базире от одного этого осознания: горесть, что его нашли, боль по утерянной Стефании, которая ему по-человечески нравилась именно беззащитной, похожей на его сестру… и ярость — как смеет она его искать? Базир не любил испытывать столько чувств сразу же, они разрывали его, он вскочил, не зная, что делать, но тут же сел, повернулся к Грегору, желая его спросить, и тут же не дал себе же заговорить. Поступки, долетевшие до него сквозь прошедшее время, слёзы, раскаяние, борьба, изматывающее путешествие непонятно куда и зачем — всё это он прошёл бок о бок со Стефанией, пока не решил оставить её. –Можешь пойти с нами, — продолжал Грегор, — искупить свой долг, сделать то, что правильно. О, Базир бы очень хотел знать, что именно правильно! Но мир Грегора был прост: это правильно, а это нет, мир же Базира заметно усложнился. Он увидел на примерах как добродетель становится фанатизмом, как фанатизм превращается в добродетель и как движется по бесконечному замкнутому лабиринту слабая человеческая душа. –Я не спрашиваю, почему ты не там, — Грегор испытующе глядел на Базира, словно видел что-то, недоступное самому Базиру для объяснения. — Я не спрашиваю тебя ни о чём, ни почему ты ушёл, ни почему остался один… это твой путь, и это твоя дорога. Мы кое-что слышали про тебя, но я не спрашиваю, где слухи, а где правда. Мой брат кое-что поведал о тебе, но и его слова я не ставлю тебе в упрёк или в обвинение. Это всё только твой ответ перед Богом и перед всем небом. А я спрошу у тебя другое: поедешь ли ты в город со мной и другими мужчинами нашей деревни, чтобы открыто бросить вызов Цитадели? Хотел бы Базир знать ответ! Очень жалел он теперь о том, что все годы потратил на корпение над учебниками, а не на познание жизни, глядишь, сейчас было бы легче! Но чего уж теперь? Он знал, что должен решить. Не потому даже, что его ответа ждёт Грегор, так ждёт, что даже курить перестал и тлеет самодельная сигарета из шлемника в его грубых от постоянной работы пальцах. Нет, совсем не из-за Грегора. Из-за себя. Хорошо оказалось дожить почти до самой зимы на дворе Грегора и Марты, есть кашу и не беспокоиться о завтрашнем дне, но разве так может продолжаться вечно? Не бывает долгого праздника жизни, нужно его заслужить, и кончился отпуск у Базира, пора определяться: кто он есть? –Бросить вызов Цитадели? — уточняет Базир, чтобы потянуть время. В его душе пусто. Там нет ни бога, ни нежности, ни страха. Даже про Стефанию ему думается с усталостью. –Да, — Грегор отвечает порывисто, словно ему самому не хочется поскорее услышать ответ Базира и разорвать этот круг мучительной агонии, — мы хотим объявить общий сбор и бросить вызов Цитадели. Заявить, что выступаем против неё и открыто призвать всех, кто хочет бороться с магией, но не под знаменами Церквей, к нам, в ряды. Грегор, наверное, давно уже грезил этим часом. Он, находясь вдали от города и брата, ставшего «большим человеком» в рядах отступников, уже говорил «мы» и «нам», так, будто бы уже был рядом с братом. –Общий сбор? — Базир колебался. — А Абрахам тоже в рядах…ну, с вами? –Нет. — Грегор покашлял, похоже, курение было и ему не в привычку. — Я думал, что его найдут к свадьбе, но он или прячется усердно, или вовсе мёртв. –Стоп! — у Базира ум начал заходить за разум, наверное, сказывался постоянный физический труд, — какая свадьба? Ты же говорил про общий сбор?! –Так он на свадьбе будет! — Грегор возмущённо глянул на Базира. Базир уже давно уловил за ним привычку не договаривать то, что Грегору казалось очевидным. –Общий сбор…свадьба? — понемногу Базир соображал. — Общий сбор соратников приурочен к свадьбе? И на этом общем сборе будет брошен открытый вызов Цитадели? Это нетрудное логическое допущение измотало Базира. Всё-таки он отучился уже столько думать. –Так я тебе о том и говорю! — обрадовался Грегор, — а ты мне голову морочишь. Так вот, все думали, что Абрахам хоть заедет поздравить и как-то вдохновить… –Абрахам? на свадьбу? — Базир скептически хмыкнул. — Он не пойдёт на это. Характер не тот. И вряд ли он стал лучше и добрее. –Да, Вильгельм также сказал, — на этот раз Базир даже не стал уточнять про Вильгельма, про которого Грегор раньше не упоминал. В конце концов, картинка понемногу складывалась. — Но она же всё-таки его бывшая ученица? Базир, опрометчиво расслабившись, снова чуть не поперхнулся и уточнил: –Кто? Кто чья бывшая ученица? –Ты утомился, — заметил Грегор, — толкую тебе уже четверть часа! Стефания выходит замуж, на её свадьбе будет общий сбор всех наших соратников, и на её же свадьбе будет открыто брошен вызов Цитадели и прозвучит призыв к борьбе с нею, но не под покровительством Церквей! Мой брат ждёт меня и других мужчин нашей деревни на свадьбу. Теперь стало понятно. Вроде бы. У Базира было много вопросов, несмотря на то, что картинка сложилась хотя бы с точки зрения здравомыслия, но он задал один-единственный: –Стефания выходит замуж? А за кого? Он ожидал услышать уже: «за Вильгельма, я тебе битый час толкую», и даже едва бы удивился бы, но ответ Грегора ввёл его в ступор: –За этого…как его…– Грегор полез в карман за бумажкой, развернул, — Ронове. Базир засмеялся. Смех этот вырвался из его груди против воли. Ронове и Стефания! Стефания и Ронове! Стоп. Ро-но-ве? Предатель Животворящего, сбежавший от них, когда увидел у Стефании магию? Трус, не заступившийся за неё перед вампиром? Брошенный пёс нового своего хозяина Рене, посланный им в погоню? Ладно, Базир мог допустить, что судьба привела Ронове под знамена отступников, запечатала его в новую идею, в конце концов, ему хотелось жить, он был молод, хорош собою, и ему действительно некуда было податься, но Стефания?! У любой женщины есть черта гордости, которую нельзя перешагнуть. Неужели у Стефании эту черты снесло к чертям в ад? Ронове предал её несколько раз, показал себя трусом и теперь она будет его женой? С какого перепуга? А может правда — с перепуга? Может Вильгельм их заставил? Да нет, бред! Зачем? Вильгельм искал Стефанию, а не Ронове. Значит, Ронове ему не был нужен. –Боже…– Базир закрыл голову руками, в голове пульсировали недоумения, превращаясь в ноющую головную боль. — Что ж делается-то? Базир был готов поверить ещё в то, что такое внезапное прощение и осмысление возможно, если речь шла о неземной любви, но по его наблюдениям ни Стефания, ни Ронове не любили друг друга до такой одури. Стефании было обидно, она была влюблена. Но Базир очень сомневался, что её любовь приобрела размер такого бедствия. А Ронове? Сначала он если и увлёкся Стефанией, то это прошло быстро… дальше в дело вступили совесть, жалость к себе в большей степени и, в меньшей — к ней. Какая, огонь небесный, не поможешь, так приди сила преисподней, свадьба? Зачем? кого и с кем? –Ты её любил, да? — Грегор, наблюдая за его мучениями, понял всё по-своему. –Я просто ничего не понимаю, — признался Базир, — да, я поеду с тобой. Поеду с вами. Базир чувствовал, что должен лично увидеть это событие. Стефания и Ронове! Что может быть нелепее? Что может быть страшнее? Всё равно домыслы не отпустили бы его — он понял и пошёл по пути меньшего сопротивления, решив увидеть всё своими глазами. –Мы отбудем на рассвете, — сказал Грегор, поднимаясь. –А Марта? — надо было чем-то отвлечь себя и попытки представить услышанное. Может быть, Грегор всё перепутал? Может быть, речь идёт не о той Стефании? не о том Ронове? А что, распространённые имена…наверное. Ну в любом случае, где-то на свете должны быть и Стефании, и Ронове! –Марта сильная, — Грегор сказал это тихо. В его голосе звучала настоящая скорбь. Такая, что Базир повернул голову к нему, на мгновение забыв про свои размышления, — да, она справится. Иди спать, Базир, завтра мы поедем в город. Легко сказать! Сна не было ни в одном глазу, и Базир до рассвета предпочёл тихо ходить по двору, так как сидеть тоже не было возможности — тело жаждало движения, а ум искал ответа. Стефания и Ронове! Невероятно! Пока один мучился осознанием того, что жену придётся оставить на произвол судьбы, другой мерил шагами двор, пытаясь постичь, куда и как свернул он не туда, совсем рядом, на расстоянии двух дней пути Вильгельм торжествовал. –Скоро мы заполучим Базира! — вещал он, вышагивая между мрачно пытающимся напиться Ронове и прихорашивающейся у зеркала лже-Стефанией. — Когда он увидит…эй, ты поняла свою задачу? –Я тебе не «эй», — заметила лже-Стефания, — я актриса, и похоже, мирового уровня. –Поговори мне ещё тут! — пригрозил Вильгельм вроде бы ласково, но лже-Стефания увидела, как в зеркале блеснули хищным блеском его глаза и поспешила: –Я поняла. Всё элементарно. Нас женят по закону, затем я приветствую всех, говорю, что сегодня знаменательный день, день, когда мы вызовем Цитадель на войну, и где-то через четверть часа, пригубив вино, изображаю приступ, задыхаюсь, рву ногтями платье… –Картинно блюёшь, — подсказал Ронове пьяно. –Завтра ты должен быть в форме, — напомнил Вильгельм, неодобрительно покосившись на бутылку. –А что? брачной ночи е предвидится! — Ронове зашёлся громким издевательски-истеричным смехом. –Ну за дополнительную оплату…– лже-Стефания скосила взгляд на Вильгельма. –Это лишнее! — поспешил Вильгельм. — Как ты будешь имитировать отравление. –Хорошо буду имитировать. Буду рвать на себе одежду, кататься по полу, выть от боли… — рассказала актрисулька, не зная в глупости своей, что совсем скоро умереть ей придётся по-настоящему: Вильгельм не выносил таких опасных свидетелей. –Мы не подпустим к тебе лишних, — пообещал Вильгельм, — Ронове, ты будешь хватать её за плечи, утешая и всё такое, только так, чтобы другим доступ к ней был затруднён. Ясно? –Предельно! — отозвался Ронове нахально. — А может меня убьём? –Хватит пить, — посоветовал Вильгельм мягко, — завтра тебе нужно выглядеть очень участливо и скорбно. –Жену оплакивать будешь! — веселилась лже-Стефания. — А похороны мне устроим? Вильгельм улыбнулся, показывая, что оценил шутку, которая и шуткой-то не была — актрисулька попала в точку, сама того не зная. –Базир поймёт, что это не она, — вдруг сказал Ронове очень разборчиво и ясно. Вильгельм нахмурился: резонно. –Тогда не подпустим и его, — но это будет сложнее — Вильгельм понимал.