Отречение

–Я наперед знаю, что ты скажешь! — заверил Уэтт, оглядываясь на держащуюся на почтительном от него расстоянии стаю. На их поддержку можно было пока рассчитывать. Как здорово было бежать в волчьем обличии по прохладной и влажной от росы траве! Как здорово было чувствовать воздух свободы, и просто бежать, бежать, без всякой цели! Словно настоящий зверь, освобождённый от всех моральных законов и запретов — так чувствовала себя стая Уэтта, ушедшая с ним. Но не сам Уэтт. Он был их вожаком и чувствовал, что освобождения нет. они уже удалились от лагеря, и это означало, что увеличивается разрыв между отступниками и его стаей, и скоро начнутся конфликты в самой стае за первенство (здесь Арман был полностью прав), и, что хуже — борьба за выживание. Причём бороться придётся уже со всеми и в одиночку. Всё это становилось опрометчивым. В конце концов, оборотней всегда ни во что не ставили и презирали, как любую низшую магическую нечисть, но у отступников Уэтт хоть иногда чувствовал власть и уважение. А ещё — идею. Своей у него не было. Вернее, была. Она заключалась в том, чтобы наесться, потом не попасться церковникам, потом наесться ещё… всё это Уэтт проживал годами, и очень этим тяготился. Людские цели были ему скучны, цели Цитадели казались очень сковывающими. А тут отступники, и он был нужен. Словом, дико хотелось вернуться. Но как это сделать, да так, чтобы не потерять уважения в собственных глазах и в глазах стаи? Как сделать это изящно? Ответ пришёл сам собой. Уэтт учуял Марека — своего друга, вампира, соратника… Обрадовался: Арман всё-таки умница, раз послал именно его догнать Уэтта и вернуть. Другу вроде бы и не стыдно поддаться на уговоры, так? Да и кто поймёт угнетённого лучше другого угнетённого? Уэтт велел стае остановиться, обратился в человека и вышел к Мареку навстречу. Он не сомневался в том, что вампир сейчас начнёт убеждать его о возвращении и поспешил заверить: –Я наперёд знаю, что ты скажешь! –Да ну? — Марек усмехнулся. Белое лицо его казалось ещё белее от непрошедшей ещё ночи. –Представь себе! — Уэтт вздохнул и признался: — я хочу вернуться, да. Я поступил неправильно. Моя стая и я… Уэтт махнул рукой, дескать, ты всё и сам понимаешь. –Отступники дали тебе цель и свободу, — согласился Марек, — это значит многое. Теперь ты не просто оборотень, а я не просто вампир. Теперь мы оба связаны с чем-то важным. –Да, так, — Уэтт кивнул. Он был благодарен Мареку за то, что тот изложил его мысли — самому это было тяжело сделать. –И, — продолжал Марек благостно, — ты думаешь о том, что совершил ошибку, уйдя от них? ещё и в такой момент? –Ну…– Уэтт вздохнул, совсем уж каяться он не рассчитывал. В конце концов, да, каяться было в чём — он давал Арману слово, что поведёт свою стаю до конца. И это было тем, о чём умолчал Арман в разговоре с Базиром. Сделал он это не от забывчивости, а из собственного тщеславия — открыто заявлять, что ты требовал и довольствовался клятвой от оборотня, в магическом мире звучало глупо и унижало мага. Да, Арман уже давно не был в Цитадели, но он всё ещё был магом и ни один факт не изменил бы этого, как не отнял бы его тщеславие, рождённое в годы магической службы. –А я знал, что будет именно так! — Марек переступил чуть ближе к Уэтту. –Совсем в меня не веришь? — здесь уже можно было действительно обидеться: они оба принадлежали к презираемой магическим обществом части, но вот — даже Марек… –Не в этом дело, — спокойно возразил вампир. — А в том, что мы чужие. Даже маги и ведьмами не такие чужие среди церковников, как мы. Как ты со своей стаей, и я, с другими вампирами. Эти слова Уэтту не понравились, но он ждал продолжения. –И всё это давно подводило меня к одной мысли…– Марек испытующе глянул на молчащего оборотня, и, приняв его молчание за поддержку, продолжил: — а не пора ли нам отказаться вообще ото всех? –Уйти в горы? — Уэтт не выдержал, расхохотался. Его стая, державшаяся чуть поодаль, вздрогнула, зашевелила ушами. Марек снова усмехнулся, и ответил: –Цитадель не такая могучая как ты, да и мы все думали. Там уже давно нет стольких магов. Большая часть держится за счёт старых уже магов. Боевых магов и ведьм меньше, чем даже у нас. –Ты этого не говорил! — с возмущением вклинился Уэтт. Надо признать, что Уэтт был не очень сообразителен. На этой фразе уже Арман или Абрахам легко бы поняли, куда клонит Марек, а Уэтт всё ещё не видел ничего. он чувствовал что-то нехорошее, но пока не понимал что именно. А может быть дело не в сообразительности, а в том, что этот оборотень просто хотел верить хотя бы своему другу. Пусть вампиру. Пусть другу, которого сам постоянно подкалывал и над которым подшучивал, даже зло, но которого научился уважать и по которому скучал, хоть и таился. –Разумеется, я этого не говорил! — в голосе Марека послышалось лёгкое раздражение. Он, конечно, понимал, что будет непросто, но не настолько же! Но надо было держать себя в руках. Ему нужен был союзник. Преданный, настоящая опора. И надо было гасить всякое раздражение. –Разумеется, я этого не говорил, — повторил Марек уже тише, — им ни к чему. А вот тебе говорю. Как есть говорю. Они мне обрадовались. Доверились, как дети. –Ты же…– начал Уэтт и осёкся. –Но я не хвалюсь. Дело не в моём убеждении, дело в их отчаянии. У них много молодёжи, но она слабая. Выставлять их в битву — дохлое дело. Цитадель начала делить власть между собой, как оказалось, доделились до того, что потеряли боеспособность. Кое-что поднимут ещё, сомнений нет, но угроза не такая, как ты думаешь. В этом можешь мне верить. Уэтт затряс головой: этого не могло быть! –Даже ведьмы, — продолжил Марек тихо и печально, — после того, как убили их главу Ленуту, разбежались. Кто в сёла, кто в города. Драться устали. Устали, понимаешь? –Чего ты хочешь?! — Уэтт совсем запутался. –Я? — Марек улыбнулся почти как человек, только клыки выдали его натуру. — Я хочу мира. И власти. И то, и другое мы можем взять. Ты, я, твои стаи… мои сторонники, дмаю, кое-кто из Цитадели нас поддержит. Уэтт вообще перестал что-либо понимать. Марек, не дожидаясь вопроса, поспешил объяснить лихорадочно: –Они разбили сами себя! Мы можем взять власть в Цитадели! Слышишь? И хитрость разбить Армана. Твои стаи сделают вид, что вернулись к нему, а потом нападут! Понял? И мы свободны от отступников! Мы свободны от Цитадели. Мы принесём дисциплину, создадим новые племена и новый закон. Мы наконец-то принесём равенство! До Уэтта всё-таки дошло: –Так ты предатель! — взревел он, напугав и насторожив свою стаю. Стая готова была броситься на Марека по приказу Уэтта. Пока была готова… –Почему предатель? — возмутился Марек. — Это они предатели! Они все. Они, не я! думаешь, я хотел быть вампиром? Думаешь, я выбирал? Нет. Я таким стал. Но они все: и церковники, и отступники, и в Цитадели стали презирать меня за одно это. Одни охотились, другие просто смешивали меня с грязью. А я виновен? Скажи мне: я виновен? Марек уже кричал. Обычно спокойный он разрушался изнутри — всё невысказанное, скопившееся, вырывалось наружу, складывало страшные слова: –Думаешь, я хочу пить кровь? Думаешь, хочу жить с вечным чувством жажды и пустоты? Думаешь, мне не жаль людей?.. –Ты предлагаешь предательство! — Уэтт тоже перешёл на крик. Оба уже не думали о том, сколько их услышит, если услышит. — И оправдываешь это тем, что ты несчастен! Как будто ты один… –Я? — Марек вдруг стих, сунул руку в карман плаща и извлёк из него сложенный в четыре раза лист, протянул Уэтту: — читай! Уэтт демонстративно скрестил руки на груди. Он не собирался идти на поводу у этого предателя, виновного не сколько в своём предательстве, сколько в новой боли, отозвавшейся тоскливой маетой в сердце оборотня. Такое разочарование! Такая подлость! Низость! –Тогда я прочту! — Марек не собирался ломаться, развернул лист и прочёл тихо, но выделяя каждое слово, чтобы Уэтт точно понял: — «От седьмого числа седьмого месяца сего года, мы, известные как отступники — борцы за людскую свободу и безопасность, освободители от власти Церкви и Цитадели, в составе своих предводителей, известных под именами: Вильгельм, Арман, Стефания, Ронове, Минира и Глэд, постановляем: I. по истечению всяческих битв, конфликтов с Цитаделью и её последователями, всякую уцелевшую магическую нечисть, известную в образе оборотней, вампиров, вурдалаков и мертвецов, немедленно уничтожить без захоронения и суда. II.соратников отступников из числа вампиров и оборотней поставить на строжайший учёт, чтобы воспрепятствовать их размножению и разнесению заразы. III. соратников отступников из числа вампиров и оборотней, отличившихся в войне с Цитаделью и борьбой за свободное будущее, отстранить от управления делами, наделить земельным наделом и содержанием согласно дополнительному соглашению №1/А-12, от девятого числа текущего месяца, и не допускать до вмешательств. IV. всякую литературу, как историческую, так и художественную, включающую в себя мемуары, дневники и сочинения, подвергнуть жёсткой цензуре и корректуре, дабы избавить людской мир от всякого упоминания вампирской и волчьей заразы и не создавать неверный образ представителя из рода вампиров или оборотней К согласованию. Записал Керт». Уэтт молчал. Он сомневался, что на свете есть слова страшнее. Да ещё от кого? От тех, ради кого он уже рисковал и собой, и своей стаей! Если переводить весь сухой язык документов на понятный: отступники желали полностью уничтожить и вампиров, и оборотней, вплоть до упоминания о них, даже положительного, но после того, как те выполнят свою работу. Ну ладно там Керт или Глэд — эти двое были охотниками за вампирами и оборотнями, хоть и не были церковниками в полной мере, ну ладно — от них не надо было ждать сочувствия. Но Минира? Она потеряла веру в бога, но не в человечность! А Ронове и Стефания? а, самое страшное, Арман? –Это проект, судя по всему, — Марек говорил с сочувствием, хотя его и трясло от ярости, пусть и видел он этот документ не в первый раз. — Здесь нет ещё подписей, и я взял его из бумаг Вильгельма. Не успел позаимствовать соглашения — да, их там несколько. Одно о проценте содержания и надела, другое о цензуре существующих и грядущих мемуаров об этой войне. Интересно, правда? Уэтт не отзывался. В первый раз его мир разрушился, когда на него — семилетнего — напал в лесу волк, кусал, хотел сожрать. Повезло — отбили охотники. Повезло, впрочем, до первого полнолуния. Второй раз, когда Уэтт понял, что Цитадель не собирается его покрывать и сама не прочь расправиться. В третий, когда Уэтт осознал, как тускло и греховно жил, в дни, когда шатался по миру и искал себе не то смерти, не то смысла, и мучился, мучился тоской иодиночеством. Сейчас был четвёртый раз. Одно дело, если оборотней и вампиров презирали, не пускали к постам, насмешничали — это неприятно, но это не смертельно. А здесь? сделайте своё дело и уходите в забвение. Убьём всех, кто был против нас. Тех, кто был с нами, будем контролировать, а затем просто отправим в небытие, и даже не вспомним о них ничего хорошего. Вообще не вспомним. Не было их! Никого не было! –Это не я предатель, — лицо Марека исказилось от боли. — Это они. Видишь? Разве плохо ответить им? Разве нет у нас на это права? Я считаю, что это не просто наше право. А наш долг. Ещё никогда ни вампиры, ни оборотни не брали власть в свои руки. Так может — пробил наш час? наступил день, когда мы должны им отомстить и показать единство? Марек был опасно убедителен. Уэтту очень хотелось поддаться на этот уговор, ведь звучало так маняще: «они неправы. Они поплатятся за это. Ты будешь на вершине, а не они!». Но с другой?.. Уэтт оглянулся на стаю. Собранная им ещё из мальчишек, случайно ставших жертвами оборотней, молодая стая… каждый из этих волчат обязан ему жизнью, и каждый готов броситься на Марека, да хоть на самого чёрта, если Уэтт так скажет, но это пока. Пока Уэтт их ведёт. Завтра ещё, быть может, его власть прочна, а послезавтра? Через неделю? Он уже старый волк. А старого волка молодые грызут. И это только в пределах одной стаи! Что говорить о других? Будет грызня. И у вампиров едва ли лучше. От того и контроль: чтоб не заразили, чтоб людей не жрали и кровь их не пили. «нас надо контролировать…» — мучительно понял Уэтт. Но ненависть в его сердце всё ещё пульсировала. Он не знал, на что решится. –Ну? — наступал Марек. — Ты со мной? или ты согласен на то, чтоб быть вечным дворовым псом на службе подлецов и настоящих предателей? Как легко было бы согласиться! Как легко поддаться искушению, но… Но вместо этого Уэтт дал знак своей стае. Та не подвела. Уэтт только отошёл в сторону, чтобы не видеть кровавой расправы. Он смотрел на восходящее солнце — сколько же они проговорили? И не оборачивался на шум позади себя. Марек кричал, бился, ругался, даже молил, но стая рвала его на куски. Может быть, каждый из оборотней и задавался вопросом: почему, собственно, надо рвать соратника? Но Уэтт пока был им вожаком, и его приказы стояли для стаи выше всего. Вампир, даже такой сильный как Марек, не смог справиться с нападением и вскоре Уэтту пролаяли: –Всё! Уэтт только тогда обернулся. Как и положено — от вампира такой древности осталась лишь одежда да ещё горсти грязного праха, от которых почему-то несло сыростью и чем-то сладостно-гнилостным. Не говоря ни слова, Уэтт наклонился к одеждам своего бывшего друга, предавшего друга, обыскал карманы — Марек уже успел свернуть лист, и Уэтт нашёл его в том же кармане плаща. Стая ждала, не спрашивая, молча и покорно наблюдала за его действиями. Уэтт прочитал ещё раз документ, который ему зачитал Марек, спрятал лист, сложив его в очередной раз за четверть часа на четыре части и обернулся к стае: –Мы возвращаемся в лагерь! Не последовало никакого возражения, хотя, может быть виновны были в том лишь расстроенные нервы, показалось Уэтту, что ближний к нему волк как-то закатил глаза, демонстрируя насмешку над вожаком. Выяснять Уэтт не стал, но поспешил вернуться. Вернулся он, надо сказать, очень вовремя. Ещё издали нос его уловил болотно-землистый запах, а ухо услышало земную дрожь. Он не понимал, что происходит, но чутьё подсказало: нужна твоя помощь, и Уэтт усиленнее заработал лапами, вынуждая свою стаю следовать за собой. Потом он уже увидел и так был поражён, что даже застыл, проехав лапами по земле… Впрочем, тут бы, наверное, любой бы застыл. Представьте себе существо жуткого вида размером с большой холм или малую гору — рычащую по-звериному, явно агрессивную и опасно близкую. Это был великан. Уэтт впервые его видел, как и многие живые, в общем-то, ведь считалось, что последний великан был уничтожен в Аравии, ещё давно, когда египтяне вышли к Ад-Дирийе и держали эту древнюю столицу в осаде. Жители столицы выставили тогда своё могучее оружие — последнего известного великана, но… город всё равно пал, а с ним прекратился и великаний род. И вот теперь, добрый день, знакомьтесь: новый враг из давно уже истлевшего, как писали, рода! Люди казались мелкими и ничтожными рядом с ним. Уэтт опознал и Армана, и Абрахама, и Базира — эти трое лезли почти к самому центру битвы, подкрепляя свои магические удары вполне себе физическими, но едва ли они наносили великану хоть какой-то вред. Как-никак, никто уже лет двести не изучал всерьёз заклинания против великанов. Они входили в обязательную программу, но их часто проматывали в угоду более важным. Ну вот, пожалуйста. Без практики, ещё и в такой суматохе, в явной растерянности от битвы, справиться было невозможно. Но все вышедшие вперёд, явно преследовали одну цель: не пустить поганца ко всему лагерю. Надо сказать, очень потрёпанному и насмерть перепуганному лагерю. Уэтт тряхнул головой — разборки про всякие документы потом. Сначала всё-таки клятва, сначала то, что нужно сделать, потом уже обиды и переживания. Нечего думать — надо рваться в бой. Он отдал новый приказ своей стае и явно заметил, что стая послушалась уже с неохотой. Старость всё-таки приходит быстрее к животным и полуживотным. Но послушалась. И Уэтт рванул следом за всеми, развивая всё большую и большую скорость, чтобы в прыжке выдать удар максимальной силы. –Я же говорил, что он…– Арман заметил приближение стаи, и поспешил в своей манере сообщить об этом Базиру. Но могучий удар кулака великана о землю, заставил Армана извернуться настоящей ящерицей и метнуться в сторону. Настроения, впрочем, у него это не отняло. Напротив, теперь Арман повеселел — ещё бы, он снова оказался прав! Базир не отреагировал. Краем глаза он заметил серые тени, но он был больше занят собственным выживанием, чем возвращением волчьих союзников. –Не зевай! — громыхнул Ронове, отпихивая Базира в сторону, и ударяя прямо по пальцу великана кинжалом. Кончик пальца отлетел, покатился по земле…размером он был где-то с треть лица самого Ронове. Закапала чёрная тягучая смердящая кровь. Великан осознавал медленно. Наверное, его мозг просто не мог справиться с такой грудой тела. Может быть, это и стало причиной падения популярности великаньих орд — прокормить сложно, ещё и медлительный, и туго соображающий. Но великан чувствовал боль. Может быть приглушённо. Но всё-таки! И боль приводила его в бешенство. Тут бы Ронове и конец, ведь даже великан способен осознать, кто его ударил, соотнеся длинный кинжал в руках человечка с болью. Да, ему пришёл бы конец, но судьба, похоже, очень любила Ронове, может быть, от того, что Ронове в общем-то любили женщины, и судьба относилась к ним? А может быть, ему предстояло ещё что-то совершить. Так или иначе, в тот момент, когда великан неожиданно резво занёс руку над тельцем человечка, в эту самую руку впился первый достигший цели оборотень. А дальше началось очень поганое, кровавое, грязное месиво! Про такое не пишут в книгах, не вспоминают в мемуарах так, чтобы с подробностями, а значит и я последую этому примеру и не стану вспоминать о том дне с подробностями. Хруст плоти и кости великана, когда Уэтт добрался сам и прокусил руку громадине, мог бы запросто оглушить простодушного человека. Запах крови и сырого мяса, когда оборотни натурально драли великана, мог запросто привести к опустошению желудка и отказу от всякой пищи на два-три дня… Оставшиеся в среде отступников оборотни, не принадлежавшие стае Уэтта, да и вообще какой-либо стае, одиночки, видя успех своих лохматых братьев, ринулись на подмогу. Люди в зверином обличии схлестнулись с силой, которая должна была уйти в давние времена, но которая почему-то дожила до этих дней. Не обошлось без потерь. Пара оборотней была натурально раздавлена великаном до кровавых серо-бурых комков. В одном комке Уэтт не без радости узнал своего потенциального соперника из собственной стаи. Но не устыдился даже своей радости — соратник соратнику, а всё-таки соперник это плохо! Наконец Абрахам соорудил из чистой силы подобие меча и, взобравшись по разорванному, обнажившему кишки и ещё какую-то мерзость с тошнотворным запахом, оказался у шеи великана, взмах… Отрубленная голова уродливым валуном покатилась по полю недавней битвы. –Гори, милёнок! — Арман коснулся мерзкого тела заклинанием, и тело тотчас аккуратно вспыхнуло, позволяя отбежать всем бойцам. — Возвращаемся в лагерь! Ну? Как мы его, а? будет что рассказать! –И написать в мемуарах, — ехидно заметил Уэтт и Арман перевёл на него взгляд, не понимая, или делая вид, что не понимает этого замечания. –Мы рады тебе! — Арман решил сгладить ситуацию. — Базир, Ронове! Ребята? Видите, наш союзник всегда с нами! Ступайте в лагерь, вам нужна помощь. Помощь была нужна. Базир подворачивал чуть отдавленную великаном ногу. Нога ныла и идти было невозможно. –Обопрись на меня, — Ронове, залитый серой и тухлой кровью великана, оказался рядом, — давай! Базир с сомнением взглянул на Ронове, а потом вдруг кивнул и оперся, в самом деле, на своего ненавистного соратника. Ронове стоически потащил его в лагерь. –Не переживай, Аманда вылечит! Там отмоемся, поедим и с новыми силами…– уговаривал Ронове до тех пор, пока навстречу, сообразив, что всё кончено, не побежали их соратники из числа людей и магов. Опускались щиты, перегруппировались люди, понявшие и поверившие в то, что битва с чудовищем кончилась. Впрочем, люди не были готовы к мерзкому запаху, который впитался с кровью великана в одежды и тела бойцов. –ну-ну! — посмеивался Ронове, — не такое уже нюхали! Дайте умыться! Базира приняли с рук на руки, Аманда, уже очень опытная целительница, ни слова не сказала насчёт дурного запаха от Базира, лишь молча и хладнокровно зажала нос прищепкой и принялась осматривать ногу. Другим бойцам тоже досталось. В основном — отдавленные конечности. Не повезло, правда, молодому вампиру, которому великан оборвал одну руку. Но у вампиров природная регенерация и склонившийся над ним целитель лишь ускорял её, уговаривая вампира чуть-чуть потерпеть. Тут же резвились уже оборотни. Им нипочём — перекинулись в людей и затребовали еды. Оборотни всегда много едят — известный факт! От них не отмахивались, лишь уговаривали подождать. Абрахам, мрачный и сдержанный, вернулся, не дожидаясь Армана, он понял, что Уэтт хочет переговорить с глазу на глаз с магом, и поспешно убрался. Во всей этой суете он даже успел почувствовать себя одиноким и о чём-то смутно пожалеть, но поспешно отогнал от себя эти мысли. –О чём хочешь поговорить? — спросил Арман, когда они остались с Уэттом у догорающего тела мерзкого врага. — Надеюсь, это был точно последний великан! Я больше не вынесу, честное слово! Уэтт не ответил, вместо этого он вытащил из кармана своего побитого в битве плаща документ, озвученный ему Мареком, протянул Арману. –Я не любитель любовных записок! — отшутился маг, не принимая документа, хотя, конечно, он узнал его. Вильгельм показывал незадолго до своей последней встречи с Абрахамом. –Это не любовная записка, — глухо отозвался Уэтт, настойчиво протягивая документ. –Всякие завещания, заговоры и анонимки тоже не мой профиль, — Арман продолжал упрямиться, точно понимая, что взять документ, означает — признать его. Вильгельма больше нет, а ведь это он так рано составил проект! –Возьми. По тону Уэтта было понятно, что он не отступит. Пришлось покориться. –Марек предатель, — буднично промолвил Уэтт, пока Арман проглядывал бумагу. — Ты первый, кто знает это. он предлагал мне вернуться и хитростью порезать и порвать здесь вас. А потом мы бы захватили власть в Цитадели. Я отказался. Тогда он дал мне этот листок… Арман не удивился рассказу. Или очень хорошо владел собою? –И где Марек? –Моя стая порвала его, — Уэтт был слегка задет тем, что то, что лично на него произвело неизгладимое впечатление и глубоко ранило, Арман почти не ощутил. –Неужели Цитадель так слаба? — размышлял Арман, — захватить власть! Ха! Он убрал лист в сторону: –И почему ты не согласился? Почему вернулся? Почему рисковал? Почему, в конце концов, даёшь мне этот лист? Здесь же стоит и моё имя. –Без подписи, — заметил Уэтт всё также тихо и глухо. –думаешь, я не знал? — Уэтту хотелось, чтобы Арман оправдывался, пугался и каялся. Но тот оставался собой, держал себя ровно и совершенно не таился. О покаянии речи и вовсе не шло! –Ты поддерживаешь этот проект? — Уэтт не стал отвечать, задал новый вопрос. — Ты считаешь, что нас и вампиров надо отправить в небытие? –Куда-нибудь нас всех надо отправить, — беспечно ответил Арман, — но нет, я не считал и тогда, что этот проект должен существовать. Впрочем, ты же понимаешь, что я могу спихнуть всё на Вильгельма, сказать, что это всё он придумал, а я вообще — чист, аки серафим? –Понимаю. А ты понимаешь, что будет, если покажу этот проект своим оборотням и вашим? И вампирам? Арман пожал плечами, вроде как — понятия не имею. Хотя сердце у мага сжалось в плохом предчувствии. Будет раскол. Будет поражение. Но он очень хорошо владел собою, и потому заметил: –И всё же, ты пока этого не сделал. Почему? Ждал извинений? Уэтт широко усмехнулся, демонстрируя ряд своих острых зубов, которыми так удобно рвать плоть: –Гарантий. Ты поклянёшься мне, Арман, и напишешь своей рукой, что даёшь по завершению войны всему роду оборотней…свободу. –исключено! –Дослушай! Свободу. Ставишь над всем родом оборотней одного…главного. Но в управление не лезешь. Мы отчисляем налоги, держим закон, но сами творим своё правосудие и сами решаем, куда и когда нам избираться. Главный же оборотень имеет право на участие в совещаниях по вопросам правления и порядка. Уэтт успел подумать, хорошо подумать о перспективах. Прежде всего — о собственных. –ай-ай…– Арман покачал головой, но выглядел он довольным, — какой умный пёсик! А главным оборотнем назначить кого-то по имени Уэтт? –Видишь, ты всё понял, — Уэтт даже не стал спорить. — Или так и мы остаёмся друзьями, или…ну, сам понимаешь! –Шантажист. –Всего лишь борец за свободу своего рода. –И это после всего того, что я сделал для тебя лично? — Арман ради приличия пытался отговариваться, хотя сам понимал, что Уэтт предложил ещё очень милосердный вариант и даже допустимый. И потом, что там после всех битв будет? –Я должен тоже заботиться о своих, — Уэтт не отступал. Арман ещё мгновение поглядел на него, размышляя, а затем кивнул: –По рукам. –Пиши, — предложил оборотень, подсовывая проклятый документ магу, — на обратной стороне пиши. Чтоб не отвертеться! Арман, с видом покорённого, написал условленное, понимая всё отчётливее, что из Уэтта хороший боец и никакой дипломат. Что значили несколько жалких строк на обратной стороне листа с поистине страшным текстом? Там замарано много имён, и это легко объяснить: провокация! Или: всё сделал Вильгельм! Но Уэтт наивен, а Арману нужен мир в своих рядах и дисциплина. Особенно сейчас, накануне битвы с как оказалось, ослабевшей по своей глупости Цитаделью.