Отречение

В полнолуние, как и было вновь решено (на этот раз твёрдо) Уэтт увёл свою стаю подальше от лагеря. Для отступников это означало вынужденную остановку, которую одни употребили в пользу, а другие в разгон тревожности. Лагерь был неравномерным по настрою. На кого-то вынужденное промедление действовало губительно, на кого-то, напротив, успокаивающе: кто-то, особенно из числа старых уже церковников, что отвернулись от Церкви, нашли в этой задержке возможность к отдыху. Более молодые же не могли отдыхать — кровь бурлила, страх смешивался с яростью и грозился скорым самоволием… Арман мрачнел и не таил своего презрения, вошедшего в его кровь вместе с магической силой: –Эти волки совсем неуместны! –Радуйся, что тебя не слышит Уэтт! — хмыкнул Базир. на него задержка действовала не так изматывающе. Он пытался извлечь из этой ситуации возможную выгоду. –Ну да…– со странной интонацией отозвался Арман, и эта интонация резанула слух Базира, он резко обернулся на мага, но… Встретился лишь с его спиной. На этот раз Арман был осторожнее и не допускал лишней тени в лице. На самом деле, обдумывая всё по-новому, с особой тщательностью, Арман, как любой лидер, уже заглядывал в то, что будет после победы. Победа была для него уже как бы свершившимся фактом, и он торопился обдумать последствия её, подумать о грядущем мире. И в этом грядущем мире не было места не только для оборотней, но и для вампиров. И, что не поняли бы сейчас почти все — для будущих героев этой войны. Арман знал: в новом времени придётся наводить порядок. И тех, кто будет помнить прошлое, не должно остаться ни здесь, ни со стороны Цитадели. Одни будут помнить все ошибки и грехи, все слухи и подлости методов борьбы, другие — как было раньше. Между тем Арман прекрасно понимал, что для поддержания будущего порядка нужно соблюсти сразу же несколько пунктов. Во-первых, не должно остаться ничего, кроме строго разрешённых воспоминаний и легенд. Во-вторых, не должно остаться самоволия. Многие герои, как это всегда бывает, как в людском, так и в магическом мире, захотят получить себе больше власти и больше благ, руководствуясь в своих требованиях фактом свершённых геройств. Значит — героев быть не должно за пределами страниц книг и памяти. В-третьих, грядущий порядок должен не только не иметь права на ругань правления Армана, но и на похвалу. Ведь именно так всё начинается — любое размышление — с похвалы. А власть должна оставаться властью! Но всё это Арман пока держал при себе, не разворачивал всего масштаба для соратников сегодняшнего дня. Именно поэтому Базир ничего не понял, и решил, что ему показалось лишь что-то нехорошее в словах мага. Решил и расслабился. В эти пару дней вынужденного бездействия лагеря отступников произошло историческое событие, которое в будущих учебниках будет определено весьма поэтически: «Миссия праведника». Но, как и всё историческое, начиналось это событие банально. Базир собирался уходить из шатра Армана, но Арман остановил его: –Подожди. Базир покорился, остался. Он думал, что Арман с ним заговорит, о чём-то его попросит, но Арман, отдав такое распоряжение, просто продолжил молчать. Базир выждал пару минут, затем нарушил тишину: –Ты хотел поговорить? –Входите! — громко крикнул Арман, не отвечая Базиру. Базир дёрнулся, обернулся ко входу в шатер, и увидел, как входят двое: Абрахам и Ронове. Причём, судя по виду этих двоих — именно Абрахам и привёл Ронове. Одно неловкое приветствие спустя, Арман, с видом добродушного хозяина предложил всем сесть, пошутив: –В ногах правды, как и выше — нет. Абрахам нахмурился — он не любил таких шуток, которые можно было толковать очень вольно, включая тычок в сторону божественной силы. –К делу! — Арман улыбнулся с мальчишеским озорством. — У нас, господа, возникла одна потребность, исполнить которую может один из вас. Потребность эта тайная… –У нас? — спросил Базир, быстро глянув на Ронове. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что тот не менее растерян, чем он сам. Тогда Базир глянул на Абрахама, тот хранил спокойствие. — У нас всех или у вас двоих? –У нас всех, — ответил Абрахам мрачно. –Но только мы вдвоём пока говорим об этом открыто, — поддержал Арман. — Я склонялся к кандидатуре Ронове для этого решения, а Абрахам к кандидатуре Базира. как видите, мы разошлись в самом простом… –Что за дело-то? — Ронове был польщён, что не был в отстающих и всерьёз составлял конкуренцию Базиру, ещё и при поддержке Армана! Именно это и заставило его задать главный вопрос. –Нужно отвезти письмо к Рене, — Арман переводил взгляд с одного потенциального исполнителя на другого, как бы прикидывая, кто подойдёт всё-таки лучше. Так просто? Это очень просто и от этого…подозрительно. Крайне! Любой человек, с зачатками интеллекта может сделать это. Зачем решать, спорить?. Базир и Ронове переглянулись. Они давно уже разучились быть на одной стороне, и их взаимодействие было холодно-жутким, Базир уже не имел ненависти к нему, но относиться так, как прежде, не мог. –Содержание письма крайне важное, — объяснил Абрахам. — У нас нет уверенности в том, что гонец не прочтёт письма. Раскрывать же его мы не имеем права. Рене наш союзник, но всё же некоторые договорённости… –Мы могли бы запечатать письмо магическим образом, — продолжил Арман, мягко отстраняя Абрахам от объяснения, — но Рене человек, и распечатать не сможет. Откровенно говоря — чушь. Можно зачаровать конверт так, чтобы он открылся лишь одному человеку. Но и Ронове, и Базир — люди. Им можно лгать о магии. –Один из вас должен поехать, — Абрахам подумал немного, дал подумать и им, — это просьба. Тайная просьба на благо… –Опять на благо! — хмыкнул Базир. — Когда же было иначе? У вас благо должно из ушей лезть. Я не отказываюсь, но вы могли бы честно сказать, что, мол, есть у вас тайные дела с Рене! –Строптивый! — усмехнулся Арман. — А ты, Ронове, что скажешь? –Я готов, но… — Ронове сглотнул. Встреча с Рене его не радовала, но возможность покинуть лагерь, хоть ненадолго, где каждый будто бы его презирает — пусть не вслух, но видит насквозь чего Ронове стоит на самом деле — это ценность. –Но не хочу? — подсказал Абрахам с убийственным сочувствием. Своего отношения к Ронове этот маг и не пытался скрыть. Ронове знал, что нет у него права реагировать. Не заработал ещё. –Елена, — признался Ронове и краска легла на его когда-то красивое, а ныне совсем чужое. Измождённое лицо. Абрахам и тут не подвёл: –Думаешь, ты защитишь её? По-моему все женщины, что связывались с тобой… –Не смей! — это не выдержал Базир и даже вскочил против воли. Призрак Стефании возник в его сознании, он увидел её как наяву, и ненависть сотрясла его существо. Арман тоже вскочил, но ничего не произошло. Абрахам сдался, поднял ладони вверх, призывая к миру, и признавая — зарвался. Базир, смущаясь своей реакции, овладевая собой, поспешно сел. Дыхание его было ещё тяжёлым. Он никак не мог привыкнуть к циничности жизни и к тому, каким он сам стал, а ведь планировалось всё совсем не так. Он был карьеристом, а стал?.. Базир сам не знал кем стал. –Думаю, лучше поехать Ронове, — Арман, пользуясь этой краткой стычкой, продолжил гнуть свою линию. Он опять смотрел вперёд и знал, что должен сделать Ронове, полагал, что именно Ронове для этого годиться куда больше, чем совестливый и поломанный жизнью Базир. Ронове поднял глаза на Армана, не веря, что всё решено так. –Возражений нет, — промолвил Абрахам и не удержался от восклицания: — hircus! Означало оно козла, за которого сейчас прекрасно сходил Арман — без тени сомнений этот маг, легко и просто выбивал нужную ему позицию Ронове в будущем. Арман, надо сказать, предпочёл не заметить. Да и расстройство Абрахама ему было понятно — они уже успели обсудить дальнейшие действия, и Арман, победивший здесь и сейчас, знал, что заслуживает хотя бы такого обращения в свой адрес. –Да и Базир больше нужен здесь, — заметил Арман. — Без обид, Ронове, мы тебе доверяем! Так определился «праведник». А настоящую миссию ему предстояло узнать позже. Надо сказать, что Абрахам понимал — Ронове лучшая кандидатура. Но желание поспорить не пропадало, и Абрахам изображал обиду, надеясь выторговать себе следующее решение у Армана. Уже к рассвету последней ночи полнолуния, под тихие вздохи плетущихся из лесов ошалелых и измученных очередным приступом оборотней, Арман вывел Ронове к границе, защищающей прозрачным куполом их лагерь, и вручил… Два письма. –Два? — Ронове не понял. Речь шла об одном. –Для Рене одно, — улыбнулся Арман. — Ты поедешь в его владения, он сейчас устроил штаб неподалёку. Спустишься по устью реки до косы, а дальше держись юга. Понял? –Конечно. Но почему два письма? –Когда доедешь до косы, вскроешь второе, — Арман протянул второй, помеченный треугольником конверт Ронове. — Оно содержит дальнейшие указания. Не перепутай письма. –Почему не сразу? — Ронове не понимал. Он уже чувствовал, что задача выходила за рамки: отвези-вернись. Но насколько? –Нельзя сразу, — усмехнулся Арман. — Не подведи нас. Не подведи себя. И девочку свою не подведи. Ступай! Сбитый с толку Ронове отправился в свой путь, который позже и назовётся «Миссией праведника». Хотя и сам путь, и праведник были теми ещё грешниками. Что же касается миссии — она включала в себя убийство и много-много лжи. Но, отправляясь в дорогу, Ронове ещё всего этого не знал. Он выполнял поручение Армана, а сам Арман в это время поднимал свой лагерь для последнего похода. Встреча с врагами произошла на границе земель с Цитаделью. Почему-то больше магическая братия не пыталась убить своих врагов на пути к себе. Может быть ждала столкновения в настоящем бою, а может быть, была уверена в том, что и без того порядком ослабила ряды отступников? Зрелище, надо сказать, выходило жалкое. Когда говорили о Цитадели с ненавистью и страхом — представлялись легионы магов и ведьм, вампиров, оборотней и всяких низших вурдалаков. На деле — примерно столько же, сколько и отступников собралось представителей Цитадели на границе своих земель. Разница была заметна в лицах. Отступники были неумолимы, свирепы и решительны — что мужчины, что женщины — каждый, кто принадлежал к боевым отрядам, был готов дорого продать свою жизнь. Были здесь и те, кто имел нехилый опыт в боях. И вся эта армия, готовая сразиться за будущее своё и своих потомков, пришла именно биться, наступать и побеждать… Лица же магов и ведьм Цитадели не были яростными или одухотворенными. На многих лицах откровенно властвовал страх — большая часть была молода, и не имела опыта. Исключение составляли ряды оборотней, вампиров и вурдалаков — те были в звериной кровожадности, скалили зубы, дыбили шерсть, демонстрировали когти. Абрахам взглянул на эти блеклые ряды и погрустнел. Он помнил Цитадель в дни славы и величия, тогда, когда магов и ведьм было на земле больше, когда сила пульсировала в каждом из них, текла свободно сквозь всё тело, трансформировалась, жгла в бездействии кончики пальцев. Это было время, когда Церковь была безумной, и вызывала много сочувствия и так мало веры. Казалось, церковники-люди никогда не победят такую могущественную стихию, как магия. Но прошли века… и что же стало? Цитадель, как водится это с любой могущественной державой и королевством выродилась. Споры за власть, интриги, неуступчивость, упрямство и вера в полное могущество сыграли с Цитаделью злую шутку. А возвысившаяся Церковь наступала на пятки, дышала в затылок и сеяла смерть. Так не стало суровой, прежней Цитадели. Так появилась Цитадель новая, построенная на примитивной магии, на слабости, неопытности, молодости и звериной кровожадности. Цитадель, задыхаясь в собственном ничтожестве, щедро плодила низших магических тварей. Из прошлых оставались же немногие, и те, кто был умнее — скрылся. «Что же это…» — промелькнуло в мыслях Абрахама против его воли. Впервые он видел Цитадель со времён своего побега из неё. Как мало времени понадобилось ей, чтобы пасть! И чтобы отдать своих же соратников на заклание церковникам, отдать откупом. Один Абрахам истребил не меньше сотни магов и ведьм, не говоря уж про вурдалаков, вампиров и оборотней, которых он, при удаче, вырезал семьями и кланами. Иронично сплетается жизнь. Страшная сила меркнет, тускнеет и ржавеет то, что казалось, построено для вечного блеска. Истончается магия… –Жалкое зрелище! — скривился Арман. Он был древнее Абрахама и помнил, как велики были два соперника: Цитадель и Церковь, помнил крестовые походы, помнил как всё началось и теперь логично — видел, как всё должно кончиться. –Атакуем? — неуверенно спросил Уэтт, глядя на своих собратьев-оборотней, которые разделили одну натуру в две политические стороны. Арман усмехнулся: –Дилетант! Сразу видно — не воевал! — Арман поднял правую руку вверх и из неё вылетел сноп кроваво-красных искр, означавших: «пропустите нас и сдайтесь, иначе зальём всё кровью». На языке — более древнем, чем любовь и ярость, на языке стали это значило именно это. Но в рядах Цитадели было мало представителей этой древности, и знак потонул бы в немом удивлении, но был среди Цитадели один представитель. Помнивший этот язык войны. Он поднял руку вверх и ответно послал в небо сноп белых искр… Верный знак: «желаем переговоров». –Чего? — не понял Уэтт, и, на всякий случай оскалился. –Переговоры, — мрачно ответил Арман. Ему хотелось уже боя. Он давно не воевал по-настоящему, с настоящими магами и его буйная натура ждала этого. А тут…переговоры! Надо же! Сначала посылают чёртовых птиц, потом великана, а потом только вспоминают о том, что можно переговорить! –Арман, это может быть опасно, — Глэду, который неслышно приблизился к первой линии армии, было не по себе. — Слышишь? Ты же не соби… О! Он очень даже «соби…». Было интересно, что ему скажут. –Кто-то должен пойти с тобой! — заметил Базир. он был до предела напряжён и готов был броситься в бой незамедлительно. –Я! — быстро отозвались Уэтт и Абрахам. отозвались одновременно. –Нет, — возразил Арман. — Если они меня убьют, допустим, они такие идиоты, вы возглавите армию. Абрахам открыл рот для возмущения, но осёкся. Уэтт задумчиво тёр рукою лоб, пытаясь понять, как поступить лучше: пойти с Арманом и проследить, чтобы тот не надоговаривался о чём-то неподобающем и подлом, а с другой — надо позаботиться о стае! –Но одному идти нельзя, — признал Арман, задумчиво оглядывая первый ряд столпившихся доверенных лиц. Дважды взгляд его прошёлся по лицу Базира, и Базир уже собрался с честью последовать в логово врага, но Арман помнил ещё одно старинное правило переговоров, и перестраховался: — Фло, детка, пойдём. Рыжеволосая Фло аж обмерла от удивления. С тех пор, как она стала косвенным виновником яростной вспышки Уэтта, она была явно не в чести. И тут такое ответственное задание! Она аж подпрыгнула от радости, но Арман привёл её в чувство: –Оружие, как крест и библию оставь здесь. –Почему она? — Минира, считавшая себя более доверенной, чем Фло, не скрыла разочарования. –Я так решил, — Арман не тратил время на реверансы и даже сам содрал с пояса Фло кинжалы и крест, а затем взял её за руку и повёл за собою ровно к середине полянки, разделившей две силы. Минира всё ещё обижалась, глядя ему вслед: –Я думала, он возьмёт кого-то более…– она замялась, вспомнила церковное прошлое и поняла, что речи её бесчеловечны и нет в них ничего, кроме зависти. –Её просто не жалко, — не глядя на старую церковницу, ответил Абрахам, тоже кое-что помнивший о переговорах с Цитаделью. И все, кто слышал, в ужасе глянули на него, но Абрахам как бы и не заметил. Не отрывая взгляда от Армана и фигурки, семенившей за ним следом, он ждал. Ждать пришлось недолго. С первым же шагом Армана, из рядов Цитадели, почтительно расступившихся, вышел старый маг. В отличие от Армана, сумевшего сохранить за собою тёмный цвет волос и нежность лица, сохранить молодость под солнцем и жестоким пленом — этот маг не заботился такими вещами. Он был седым, сморщенным, но глаза сохраняли ясность. Удивительную, надо сказать. Арман остановился, не доходя до середины полянки два шага. Он был на ладони для врагов и для своих. В любую секунду чьи-нибудь нервы могли не выдержать, но ничего — пока держались. Старый маг тоже остановился, и поклонился в пояс захватчику, скрипуче ответствовал: –Приветствуем тебя у наших земель. –С кем я говорю? — развязно и нагло (а что ему было терять? Договариваться он тоже не собирался) спросил Арман. –Моё имя Бальтазар. Я из древних земель востока. И я говорю с тобой от имени Цитадели. Старый маг распрямился и взглянул на Армана ясными, сияющими глазами. Арман не отреагировал на это приветствие и Бальтазару пришлось спросить самому: –Какая цель ведёт тебя в наши земли? Зачем привёл армию к нашим границам? –Это? — Арман обернулся на свои ряды и громко, чтобы слышали и враги, и первые ряды друзей, ответил: — это не армия! Это люди и маги, желающие мирной жизни, в которой больше нет поганцев, что желают жить за счёт людей! Фло стояла позади Армана тихо-тихо. Всякая её наглость испарилась моментально. Одно дело — хорохориться в штабе или в лагере, другое– здесь, а она в самоубийцы не записывалась. –Ты сам маг, — заметил Бальтазар, не сводя ясного взгляда с молодого лица Армана. — Древний маг, прошедший пустыни и моря. И ты желаешь уничтожить нас? –Я желаю уничтожить всю вашу структуру и создать новый закон, в котором вы…все вы! Не будете включать ни людей, ни своей власти. –Ты говоришь от имени Церкви? –Бальтазар оглянулся на свои ряды. Там молчали, вслушивались. –Церковь отличается от нас. Мы пришли не миндальничать, а карать. Мы пришли судить, а не договариваться. Мы пришли уничтожить всё, что есть поганого в ваших землях, а не беседовать! Мы не отступим. Мы получим своё и разгоним всю вашу шайку. –А что будет дальше? — прошелестел Бальтазар, пытливо ища ответа в лице Армана. Но в нём не дрогнуло ничего. он ответил холодно: –Закон и порядок. –Наш закон тоже закон. –Ваш закон вред. Бальтазар помедлил. Может быть, и не был он в Цитадели главным, но явно входил в число тех, к чьему мнению прислушивались и чьи слова имели вес. Именно по этой причине Бальтазар предложил: –Неужели не договориться нам с вами? Магу не договориться с магом? Будь на его месте Вильгельм — переговоры прошли бы иначе. Вильгельм бы точно выхватил бы кусок земли и власти. Но Вильгельма сгубило банальной силой. И теперь Арман, который сроду не был расположен по духу своему к дипломатии, но был вынужден мириться с нею, сам желал стать силой, и смести все переговоры к чёрту. –Договориться? — взгляд Армана стал совершенно чёрным. Он всё-таки был древним магом, и пусть на Бальтазара это не произвело никакого впечатления, он понял, что говорит, по меньшей мере, с равным себе. — О да, мы можем договориться. Вы распускаете свою поганую Цитадель, убираете свои чёртовы заклинания с принадлежных земель и переходите в распоряжение моих соратников. Ну как, пойдёт такой договор?! В глазах Бальтазара даже ясность не пропала. Он пожевал губами, затем покачал головой: –Глупый маг. ты совершаешь ошибку. Арман расхохотался: –Переговорам конец! Вот и всё. Вот и весь сказ! Он повернулся к своим, театрально развёл руками, мол, пытался сговориться, но они какие-то совсем несговорчивые, и от того план наш не меняется. –Маг! — позвал Бальтазар, — ты не забыл?.. Он не договорил, но Арман понял и без него. Лениво повёл рукою, и… Бедная рыжеволосая Фло даже не поняла, что с нею произошло. Она почувствовала жжение в горле, и как что-то заструилось по её груди и рукам, она дёрнулась, и поняла, что её соратники смотрят на неё с ужасом, протянула руку, чувствуя, как стремительно слабеет. К Арману, но тот возвестил, обращаясь к своим: –Она оскорбила одного из наших, пока мы шли к нашим врагам. Это недопустимо и я караю ею нашим именем за это оскорбление. Кровь текла из несчастной девчонки, Фло, задыхаясь, не имея возможности и вздохнуть, падал к ногам Бальтазара, и видела уже бесконечную пустоту. Когда всё прекратилось. Бальтазар коснулся её раны на шее, и кровь перестала течь. Затем старый маг легко поднял её обессиленное тело с земли и понёс к своим. Но дело было сделано. Переговоры не увенчались успехом и пролилась первая, самая нужная кровь. –Всем готовиться к битве! — велел Арман, лихо влетая в собственные ряды, возвращаясь на прежнее место. Поднялась возня, и без него уже начали предприниматься некоторые шаги, но теперь, с получением точного приказа. –Строиться для атаки! — кричали со стороны Цитадели. — Готовиться к битве. Держать строй! Щиты! Прикрывать новичков. Оборотни, вы идете первыми! –Это было бесчеловечно, — прохрипел Уэтт, глядя на Армана. — Она дура, но она живая. И она наша. –Нет её больше, — возразил Арман. — и нет больше «наших» и «не наших», есть только сила, которую я призываю для последней битвы, для всеобщего мира и долгожданного порядка. Для той цели, которую мы все ждали, и для которой пришли сюда. Собери свои лапы, Уэтт, и, если хочешь получить всё то, о чём мы сговорились, иди в бой. Как были похожи и отступники, и Цитадель! В одном похожи: в идее собственного верховенства, в возвышении своей жизни над жизнями низших вурдалаков, даже если эти вурдалаки принадлежат к их же рядам союзников. –Она не заслуживала такого! — промолвил Базир, белый как мел. Он сам не знал, что его так возмутило: то ли особенная циничность Армана, то ли всеобщее равнодушие, и даже когда Уэтт, возмутившись заведомой несправедливость, проглотил слова Армана и просто принялся готовиться к атаке, и вести к ней свою стаю. –Да-а…– со смешком ответил Арман, оглядывая готовящиеся ряды собственной же армии, — не герой ты, Базир. не отчаянный фанатик. –Какой есть! — зло ответил Базир. –Хорошо, что Абрахам так и не смог на тебе настоять, — Арман улыбнулся почти доверительно и шепнул на ухо Базиру: — ведь ты бы не смог убить своего старого друга? Даже если этот друг… Рене? –Ч…что? — Базир вырвался из хватки Армана, но Армана это уже не беспокоило — он скрылся в суете и шуме толпы, что должна была обрушиться на Цитадель. –Не спать! — пихнул его под рёбра кто-то очень яростный и стремительный, и Базир запоздало осознал, что это был какой-то молодой, уже знакомый ему вампир. Не спать, не спать…конечно, не спать. Выяснить всё можно и потом, после — не подозревая о том, что это роднит его с Арманом, Базир позволил себе заглянуть в будущее, в победу.