Шутка, Слизерин!

      — Она сказала Поттер?       — Тот самый Гарри Поттер?       Последнее, что увидел Гарри, прежде чем Шляпа упала ему на глаза, был огромный зал, заполненный людьми, каждый из которых подался вперёд, чтобы получше разглядеть его. А затем перед глазами встала чёрная стена.       — СЛИЗЕРИН!       Гарри показалось, что Шляпа выкрикнула этот вердикт куда громче, чем предыдущие. Он снял Шляпу и, ощущая дрожь в ногах, медленно пошёл к своему столу. Он испытывал такое сильное облегчение по поводу того, что его всё-таки выбрали, но... Рон сначала ошарашенно, а потом разочарованно смотрел на Гарри, который жал руки ученикам с изумрудно-зелёными галстуками, садился напротив Драко Малфоя, не глядя ни на одного из слизеринцев, взгляд Мальчика-который-выжил был обращён лишь к одному лицу — лицу Рона, его чуть ли не первого новоиспечённого друга, ещё каких-то пару часов назад верившего, что они вместе попадут в Гриффиндор... Гарри оторвал глаза от Рона только тогда, когда почувствовал, будто его окатили ледяной водой — сквозь него проплыл призрак мужчины с выпученными пустыми глазами, вытянутым костлявым лицом, и в одеждах, запачканных серебряной кровью.       — Это Кровавый Барон, — шепнул Гарри кто-то в левое ухо.       Проследив взглядом за Бароном, не успев задаться вопросом, откуда же на нём эти пятна, Гарри обратил внимание на главный стол, за которым сидели учителя. В самом углу сидел Хагрид, который, поймав взгляд Гарри, неуверенно помахал ему — как же, сам рассказал о неприятной репутации Слизерина — но Гарри улыбнулся ему, дав понять, что всё в порядке, хотя сам не был до конца в этом убежден. В конце концов, может быть, Слизерин не так страшен, как его малюют?       В центре стола стоял большой золотой стул, напоминавший трон, на котором восседал директор. Гарри узнал седовласого волшебника с карточки от шоколадных лягушек. Ещё Гарри заметил профессора Квиррелла, с которым он познакомился в «Дырявом котле». Сейчас на голове Квиррелла красовался большой фиолетовый тюрбан, так что профессор выглядел ещё более странным, чем раньше. Церемония подходила к концу, оставалось всего трое первокурсников. Лайзу Турпин зачислили в Когтевран, и теперь пришла очередь Рона. Гарри видел, что тот даже позеленел от страха. Гарри скрестил под столом пальцы, и через секунду Шляпа громко завопила:       — ГРИФФИНДОР!       За красно-золотым столом факультета ученики громко хлопали в ладоши, радуясь новоприбывшему первокурснику. Гарри хотел присоединиться к аплодисментам, так как был искренне рад за друга, но вовремя вспомнил, что он был зачислен не в Гриффиндор, и с его стороны это было бы странно. Когда Рон уселся рядом с братьями, Гарри снова поймал его взгляд и подмигнул, показывая, что всё замечательно, так же, как и Хагриду. Перси Уизли с важным видом что-то говорил младшему брату, в то время как последний в списке Блейз Забини уже направлялся к столу Слизерина. Профессор МакГонагалл скатала свой свиток и вынесла из зала Волшебную шляпу. Едва Гарри осознал, что он безумно голоден, Альбус Дамблдор поднялся со своего трона, широко развел руки и улыбнулся. У него был такой вид, словно он был одинаково рад видеть каждого ученика своей школы — то есть, больше всего на свете — и это подбодрило Гарри.       — Добро пожаловать! — произнес он. — Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем мы начнем наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. Вот эти слова: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Всё, всем спасибо!       Дамблдор сел на своё место. Зал разразился радостными криками и аплодисментами. Гарри сидел и не знал, смеяться ему или нет.       — Он... он немного ненормальный? — спросил Гарри, ни к кому в особенности не обращаясь, ведь на этом факультете он не был знаком ни с кем, кроме Малфоя, Крэбба и Гойла, разговаривать с которыми после встречи в поезде ему не очень-то хотелось.       — Да, есть немного, — ответил ему мальчик худощавого телосложения со светлыми длинными волосами, спадавшими на плечи. Гарри понял, что именно он представил ему Кровавого Барона. — Но он великий волшебник, все это признают. Даже Тёмный Лорд... — тут он понял, что Гарри-то с ним не знаком. — Я Нотт, Теодор Нотт. А ты, должно быть, Гарри Поттер, — сказал Нотт. Гарри кивнул. Кроме него, никто не пытался с ним заговорить: слизеринцы либо перешёптывались между собой, либо просто смотрели на Гарри, уважая его личное пространство и то, что он предпочел разговаривать с Теодором. Почему-то Гарри чувствовал, что сама судьба привела его на место справа.       Стоявшие на столе тарелки, которые еще секунду назад были пусты, оказались наполнены едой. Гарри замер от изумления, увидев на одном столе столько любимых блюд: ростбиф, жареный цыпленок, свиные и бараньи отбивные, сосиски, бекон и стейки, варёная картошка, жареная картошка, чипсы, йоркширский пудинг, горох, морковь, мясные подливки, кетчуп и непонятно как и зачем здесь оказавшиеся мятные леденцы. Он положил в свою тарелку всего понемногу — за исключением мятных леденцов — и накинулся на еду. Она была просто великолепной.       Вдруг Гарри услышал, что за дальним столом первокурсники ахнули. Он оторвал глаза от еды и узрел страшную картину: привидение, парившее над столом Гриффиндора, дёрнув себя за левое ухо, практически оторвало себе голову — она держалась лишь на лоскуте кожи и нескольких жилах, соединявших шею. Мужчина, видимо, был неудачно обезглавлен и умер в ужасных мучениях. Эта мысль поразила Гарри, но другие слизеринцы, судя по всему, не были впечатлены. Он объяснил это себе так, что они все выросли в семьях волшебников, и им наверняка уже всё рассказали о Хогвартсе, в том числе и о призраках. Хотя Гарри ещё предстояло узнать очень и очень многое о волшебном мире, он видел, что никто не был настроен откровенно враждебно по отношению к нему. Даже Малфой, казалось, простил ему ту чуть не дошедшую до драки ситуацию в поезде, наверное, подумав, что Гарри все-таки выберет себе правильную компанию, раз уж они оказались на одном факультете. Хотя Гарри не разделял позицию Драко по поводу того, с кем ему следует общаться, он думал, что было бы интересно всё-таки подружиться с Малфоем. Он производил впечатление уверенного в себе человека, хорошо ориентирующегося в обществе и много знающего о магическом мире.       Гарри начал глазеть по сторонам, наконец уткнувшись взглядом в учительский стол. Хагрид что-то пил из большого кубка, профессор МакГонагалл беседовала с профессором Дамблдором, а профессор Квиррелл, так и не снявший свой дурацкий тюрбан, разговаривал с незнакомым Гарри преподавателем с сальными чёрными волосами, крючковатым носом и желтоватой, болезненного цвета кожей. Всё произошло совершенно внезапно. Крючконосый вдруг посмотрел прямо на Гарри — и голову Гарри пронзила острая боль. Ему показалось, что его похожий на молнию шрам на мгновение раскалился добела.       — Ой! — Гарри хлопнул себя ладонью по лбу.       — Что случилось? — испугался парень, сидевший справа от него, до этого с интересом его разглядывавший.       — Н-н-ничего, — с трудом выдавил из себя Гарри. Боль прошла так же быстро, как и появилась. Но вот ощущение, которое возникло у Гарри, когда он поймал взгляд крючконосого, — ощущение, что этому преподавателю очень не нравится Гарри Поттер, осталось.       — А кто это там разговаривает с профессором Квирреллом? — спросил он у слизеринца.       — Это профессор Снейп, наш декан. Он преподает зельеварение, — пояснил тот. — У него плохая репутация среди остальных факультетов, но на самом деле, если его не злить, он ничего. Снейп — большой мастер как зелий, так и других разделов магии, но он очень строг по части знаний, так что я бы тебе посоветовал быть с ним осторожным и не лениться на уроках зельеварения. У меня как-то брат... А, впрочем, это не важно, — махнул он рукой. — Я Теренс Хиггс, староста, — он пожал руку Гарри.       — Сколько лет ты учишься в Хогвартсе? — поинтересовался тот.       — Я на пятом курсе. Тебе здесь понравится, даже несмотря на...       — Хм-м-м! — громко прокашлялся Дамблдор. — Теперь, когда все мы сыты, я хотел бы сказать ещё несколько слов. Прежде чем начнётся семестр, вы должны кое-что усвоить. Первокурсники должны запомнить, что всем ученикам запрещено заходить в лес, находящийся на территории школы. Некоторым старшекурсникам для их же блага тоже следует помнить об этом...       Сияющие глаза Дамблдора на мгновение остановились на рыжих головах близнецов Уизли.       — По просьбе мистера Филча, нашего школьного смотрителя, напоминаю, что не следует творить чудеса на переменах. А теперь насчёт тренировок по квиддичу — они начнутся через неделю. Все, кто хотел бы играть за сборные своих факультетов, должны обратиться к мадам Трюк. И наконец, я должен сообщить вам, что в этом учебном году правая часть коридора на третьем этаже закрыта для всех, кто не хочет умереть мучительной смертью.       Гарри рассмеялся, но таких весельчаков, как он, оказалось очень мало.       — Он ведь шутит? — пробормотал Гарри, повернувшись к Теренсу.       — Может быть, — ответил Хиггс, хмуро глядя на Дамблдора. — Это странно, потому что обычно он объясняет, почему нам нельзя ходить куда-либо. Например, про лес и так всё понятно — там опасные звери, это всем известно. А тут он должен был бы всё объяснить, а он молчит. Думаю, он, по крайней мере, должен был посвятить в это нас, старост. Что ж, он об этом пожалеет — обязательно найдется тот, кто решит это выяснить.       — Почему?       — Это же Хогвартс, — усмехнулся Теренс.       Гарри промолчал. Дамблдор напоминал всем присутствующим о других школьных правилах, но Гарри не могла покинуть мысль о запретном правом крыле третьего этажа.       — А ты как думаешь, что же там всё-таки может скрываться? — обратился Гарри к Теодору.       — Не имею ни малейшего понятия. Странно, что он объявил об этом на всю школу. Гораздо логичнее было бы надёжно запереть ту дверь, замаскировать под стену и никому не говорить — никто бы и не сунулся.       — А разве никто не заметит, что дверь вдруг пропала?       — Двери порой меняют свое местоположение. Это же магический замок, всё может быть. Да даже если заметят, вряд ли кто стал бы туда усердно ломиться сквозь кучу заклинаний, не зная, что это место представляет особую важность для директора.       Гарри не мог с ним не согласиться. Он знал, что и в магловских школах администрация иногда принимает, мягко говоря, странные решения относительно всяких запретов.       — А теперь, прежде чем пойти спать, давайте споём школьный гимн! — прокричал Дамблдор.       Гарри заметил, что у всех учителей застыли на лицах непонятные улыбки. Дамблдор встряхнул своей палочкой, словно прогонял севшую на ее конец муху. Из палочки вырвалась длинная золотая лента, которая начала подниматься над столами, а потом рассыпалась на повисшие в воздухе слова.       — Каждый поёт на свой любимый мотив, — сообщил Дамблдор. — Итак, начали! И весь зал заголосил. Последними закончили петь близнецы Уизли, которым Дамблдор дирижировал палочкой, а когда наконец они допели, именно он хлопал громче всех.       Первокурсники, возглавляемые старостами, прошли мимо остальных, всё ещё болтающих за столами, и, поднявшись по мраморной лестнице, направились в сторону своих спален. Вдалеке послышался неприличный звук.       — Это Пивз, наш полтергейст, — пояснил Теренс. — Вам следует опасаться его, потому что единственный, кто может его контролировать — это Кровавый Барон. Впрочем, слизеринцам он не так часто попадается, всё-таки Барон — привидение нашего факультета. Вот мы и пришли.       Первокурсники слегка недоумевали, ведь они стояли в тупиковом коридоре.       — Серебряное зеркало, — произнесла девочка-староста, которая вела их вместе с Хиггсом.       Часть каменной стены растворилась, и ученики вошли в общую гостиную Слизерина. Это было просторное помещение, со вкусом обставленное: у стен стояли старинные буфеты из тёмного дерева, у каминов, в которых горел зеленоватый огонь — чёрные кожаные диваны, кресла и стулья с зелёной обивкой. Также там было несколько письменных столов, а на стенах висели черепа, портреты и какие-то гобелены — у Гарри не осталось сил, чтобы их разглядывать. Но самыми удивительными были окна: они выходили прямо в озеро, и сквозь воду проходил зеленоватый свет. Находясь в гостиной, можно было наблюдать русалок и тритонов, населявших озеро, и неспешно проплывающего гигантского кальмара. Но Гарри не было дела до всего этого, он слишком устал. Наконец-то они вошли в спальню, уставленную древними кроватями под балдахинами с изумрудной драпировкой, накрытыми одеялами, вышитыми серебряной нитью. Здесь стены также были покрыты гобеленами, с низкого потолка свисали серебряные светильники. Из окна доносился плеск воды в озере, и, едва коснувшись головой подушки, Гарри уснул.       — Вон он, смотри!       — Где?       — Да вон, рядом с высоким парнем.       — Это который в очках?       — Ты видел его лицо?       — Ты видел его шрам?       Этот шёпот Гарри слышал со всех сторон с того самого момента, как на следующее утро вышел из спальни. За дверями кабинетов, в которых у Гарри были занятия, собирались толпы школьников, желающих взглянуть на него. Люди пытались специально по нескольку раз проходить мимо него, и Гарри был благодарен своим однокурсникам-слизеринцам, что своим угрожающим видом не позволяли им этого делать, ведь ему нужно было сосредоточиться, чтобы найти тот или иной кабинет.       Запомнить расположение лестниц, дверей, классов, коридоров и спален было очень сложно. Казалось, что в Хогвартсе всё постоянно меняется и сегодня всё иначе, чем было вчера. Но найти нужный кабинет было ещё полдела, потому что занятия оказывались порой куда более непростыми, чем поиск той или иной комнаты. Как быстро выяснил Гарри, магия вовсе не сводилась к помахиванию волшебной палочкой и произнесению нескольких странных слов. За первые несколько дней учебы Гарри с облегчением убедился в том, что он не хуже, чем другие. Очень многие школьники родились и выросли в семьях маглов и, как и он, даже понятия не имели о том, кто они такие, пока не получили письмо из Хогвартса. К тому же первокурсникам столько всего предстояло выучить, что даже Рон, родившийся в семье волшебников и кроме родителей имеющий пятерых старших братьев, не имел особого преимущества перед остальными.       — Не могу поверить, — говорил Рон, спускаясь вместе с Гарри на ужин, — что мы с тобой всё-таки подружились. Странно это как-то, да? Ведь гриффиндорцы всегда противостояли слизеринцам. Фред и Джордж надо мной уже третий день шутят, что я стал предателем предателей чистокровных.       — Кем стал? — не понял Гарри, но друг уже ушел в сторону красно-золотого стола.       Он сел за зелёно-серебряный стол рядом со своими однокурсниками и присоединился к обсуждению расписания.       — Что у нас там завтра?       — Зельеварение, — сказал Малфой. — С Гриффиндором. Посмотрим, как они с ним справятся. Слушай, поверить не могу, что ты всё ещё общаешься с этим... — он осёкся, заметив прошедшую мимо него профессора Макгонагалл. — В общем, в гостиной поговорим.       Букля, приземлившись, уронила в тарелку Гарри запечатанный конверт. Гарри тут же вскрыл его — он просто не мог спокойно завтракать, не прочитав свое первое письмо.       Дорогой Гарри, — было написано в письме неровными буквами. — Я знаю, что в пятницу после обеда у тебя нет занятий, поэтому, если захочешь, приходи ко мне на чашку чая примерно часам к трем. Хочу знать, как прошла твоя первая неделя в школе. Пришли мне ответ с Буклей. Хагрид.       Гарри одолжил у Теодора перо — как слизеринец, тот всегда был готов к непредвиденным ситуациям — нацарапал на обороте письма: «Да, с удовольствием, увидимся позже, спасибо» — и вручил письмо Букле.       Оказавшись у камина в гостиной, Малфой продолжил:       — Скажи мне, и что ты нашёл в этом придурке Уизли? Там вся семья...       — А кто такие предатели чистокровных? — перебил его Гарри. Ему очень не хотелось ассоциировать Рона с людьми, способными на предательство.       — Так это и есть Уизли. Понимаешь, они же сами чистокровные волшебники, но общаются с маглами и не стесняются этого.       — А что значит — чистокровные?       — Что твои родители, бабушки и дедушки — волшебники, и у тебя чистая родословная. Старинные магические семьи стараются сохранять чистоту крови. Кроме Уизли, конечно, — Драко усмехнулся. — Я не удивлюсь, если у них от чистоты крови осталось одно название. Интересно, есть ли в них хотя бы четверть волшебной крови?..       — А Поттеры считаются чистокровной семьей?       — Вообще да, но, скажем так, не самой знатной. Впрочем, благодаря тебе, я думаю, её статус станет значительно выше.       — То есть, такая семья должна вести род от каких-нибудь великих волшебников?       — Правильно мыслишь.       — А может быть такое, что, например, какой-нибудь маглорождённый волшебник станет великим, и его потомки тоже великими будут, тогда род будет считаться чистокровным?       — Ну, лет так через пятьсот, когда все забудут, что у них были магловские корни.       — Тогда какой в этом всем смысл? Никак же не проверить реальную чистоту крови человека. Это же всё статус, который существует лишь потому, что люди в него верят, — изумился Гарри.       Драко поднял бровь.       — Ты не понял. Так работает общество — людям надо выделять кого-то главными. Так, например, старейшая и наиболее очевидная схема передачи власти — по наследству. У нас в стране до сих пор монархия, если ты не забыл. И считается, что многое в человеке определяет его семья. Так, например, представь, что твои родители были бомжами. Хоть они и не воспитывали тебя, ты же понимаешь, что отношение к тебе было бы совсем другое...       — Подожди, а ты откуда знаешь про моих родителей? — прервал его Гарри.       — Представители волшебных семей знают о тебе многое. Ведь ты знаменитость в нашем мире. Так вот, полагаю, тебе покажется несправедливым то, что представители знатных семей обладают более высоким статусом по факту своего рождения, а всяким грязнокровкам приходится его добиваться. Но мы должны изо всех сил этот статус сохранять и отвечать за ошибки наших предков. Так, сестра моей матери — чистокровная волшебница из прославленного рода Блэков. Она вышла замуж за магла, и теперь все чистокровные волшебники отрицают родство с ней. Думаешь, мы выиграли от этой ситуации? Ты сам прекрасно знаешь, как тяжело терять членов семьи. Благородство требует жертв. Веками знатные семьи загоняли себя в порочный круг этих традиций, и мы, потомки, как только возможно стремимся им соответствовать, чтобы только быть достойными своей великой фамилии.       Гарри задумался.       — То есть, на самом деле, те же Уизли живут счастливее только потому, что разорвали этот круг... Уж не завидуешь ли ты им, Драко?       — Не знаю насчёт зависти, ведь деньги-то они так и не научились зарабатывать. Хотя, может быть, Уизли бы лучше справлялись, не рожая столько детей... Оттого все они и в Гриффиндоре — факультете тех, кто действует не подумав, не имея продуманного плана на будущее. И, что характерно, за нарушение школьных правил чаще всего влетает именно гриффиндорцам — тем, кому приходит в голову делать это открыто.       — И именно поэтому ты начал высказываться в адрес Рона Уизли в поезде? — саркастически спросил Гарри.       — Извини, но я никак не думал, что ты реально что-то в нем найдёшь. На мой взгляд, с такими представителями волшебного мира не стоит дружить. Впрочем, ты волен поступать так, как хочешь. Я лишь изложил свою точку зрения в надежде, что она тебе близка.       — Ладно, Драко, — Гарри протянул руку. — Ты не трогаешь моих других друзей. Я так же поступаю со своей стороны. Пойдёт?       — Пойдёт, — согласился Малфой и пожал ему руку. Гарри показалось, что Драко испытал облегчение, будто тот боялся, что Гарри станет его заклятым врагом. Он подумал, уж не хочет ли Малфой произвести на него впечатление ради статуса лучшего друга.       Кабинет Снейпа находился в одном из подземелий. Тут было холодно — куда холоднее, чем в самом замке — и довольно страшно. Вдоль всех стен стояли стеклянные банки, в которых плавали заспиртованные животные.       — О, да, — негромко произнес он. — Гарри Поттер. Наша новая знаменитость. Драко Малфой и его друзья Крэбб и Гойл украдкой скосили глаза на Гарри. Он внимательно слушал профессора, следуя совету старосты, и слизеринская троица поступила так же.       — Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — начал он. Здесь никто не отваживался перешёптываться или заниматься посторонними делами. — Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства... могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но всё это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки.       После этой короткой речи царившая в курсе тишина стала абсолютной. Гарри и Рон переглянулись. Им обоим казалось, что их уже записали в стадо болванов. Гермиона Грейнджер нетерпеливо заёрзала на стуле.       — Итак, — начал Снейп. — Кто-нибудь мне скажет, что получится, если я смешаю измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни?       Гермиона подняла руку, однако Снейп не хотел её замечать. Он, как бы обращаясь к классу в целом, смотрел прямо на Гарри. Мальчику показалось, будто учитель читает его мысли, беспорядочно появлявшиеся и исчезавшие в его голове. Глаза Снейпа были чёрные, как у Хагрида, но в отличие от лесничего, его взгляд будто источал холод, а глаза напоминали тёмные тоннели. Как Гарри не старался, он ничего не мог вспомнить о корне асфоделя и настойке полыни, хотя с большим интересом читал учебники, пока жил последний месяц лета у Дурслей.       — Никто не знает, — произнес Снейп, не сводя глаз с Гарри, упорно игнорируя поднятую в воздух руку Гермионы. — Так вот, я не потерплю от вас подобного. Каждый из вас должен будет тщательно готовиться к уроку, независимо от того, насколько он знаменит.       — Профессор...— тихо и неуверенно сказала Гермиона, всё ещё державшая руку поднятой.       — Да опустите руку, я понял, — раздражённо сказал профессор. — Именно из-за таких, как вы, основная масса учеников не желает вообще прикладывать усилия к предмету. Конечно, ведь мисс Всезнайка ответит за них на уроке, даст списать работу! Кое-кто и в будущем не учится думать своей головой... — Снейп сощурил глаза, снова остановившись на Гарри. Тот решил, что наиболее разумным будет промолчать.       Снейп разбил учеников на пары и велел приготовить простейшее зелье. Он следил, как они взвешивают высушенные листья крапивы и толкут в ступках змеиные зубы, и раскритиковал всех, кроме Малфоя, которому, очевидно, симпатизировал. В тот момент, когда Снейп призвал всех полюбоваться, как Драко варит рогатых слизняков, темница вдруг наполнилась ядовито-зеленым дымом и громким шипением. Невилл каким-то образом умудрился растопить котел Симуса, и тот превратился в огромную бесформенную кляксу, а зелье, которое они готовили в котле, стекало на каменный пол, прожигая дырки в ботинках стоявших поблизости учеников.       — Идиот! — прорычал Снейп, одним движением ладони сметая в угол пролившееся зелье. — Как я понимаю, прежде чем снять котел с огня, вы добавили в зелье иглы дикобраза?       Невилл вместо ответа сморщился и заплакал — теперь и нос его был усыпан красными волдырями.       — Отведите его в больничное крыло, — скривившись, произнес Снейп, обращаясь к Симусу. А потом повернулся к Гарри и Рону, работавшими за соседним столом.       — Вы, Поттер, почему вы не сказали ему, что нельзя добавлять в зелье иглы дикобраза? Или вы подумали, что если он ошибётся, то вы будете выглядеть лучше него?       Гарри молчал. Он понял, что всё, что он скажет, будет использовано против него. Нужно было только вытерпеть этот взгляд... Видимо, так декан проверял, действительно ли Поттер достоин находиться на факультете самых хитрых и изворотливых. Но никакая хитрость не могла прийти Гарри в голову, да и он не был уверен, что существовала такая, что могла бы ему помочь. Казалось, Снейп снова прочёл в его голове то, что он думал. Как бы Гарри хотел быть уверенным, что его мысли только его... Он решил узнать, действительно ли можно проникнуть в сознание человека, вот так глядя в глаза.       — Профессор, Гарри находится в паре со мной, а не с Невиллом. Он просто не видел, что тот собирался сделать... — начал Рон.       — Не оправдывайте его! Штрафное очко, Уизли! — выкрикнул Снейп.       Час спустя Гарри с Роном поднимались из подземелья. Голова Гарри была полна всяких неприятных мыслей, а радостное настроение, с которым он приехал в Хогвартс, совсем улетучилось. Из-за него его друг получил штрафное очко. Наверняка был же способ как-то это предотвратить...       — Выше нос, — подбодрил его Рон. — Фреду и Джорджу тоже не везёт на уроках Снейпа. Знаешь, сколько штрафов они у него получили? Тебе хоть не влетело, и то хорошо. Может, быть слизеринцем не так уж плохо. Слушай, а можно, я пойду с тобой к Хагриду?       — Да, конечно... Знаешь что, надо бы узнать, можно ли магическим способом читать мысли.       — Хочешь Снейпу в голову залезть? Уверен, там жутко.       Хагрид пошире распахнул дверь, с трудом удерживая за ошейник огромную чёрную собаку. Как называется эта порода, Хагрид не знал, хотя и пояснил, что с такими собаками охотятся на кабанов. В доме была только одна комната. С потолка свисали окорока и выпотрошенные фазаны, на открытом огне кипел медный чайник, а в углу стояла массивная кровать, покрытая лоскутным одеялом.       — Вы... э-э... чувствуйте себя как дома... устраивайтесь — сказал Хагрид, отпуская Клыка, который кинулся к Рону и начал лизать ему уши. Было очевидно, что Клык, как и его хозяин, выглядел куда опаснее, чем был на самом деле.       — Это Рон, — сказал Гарри. В это время Хагрид заваривал чай и выкладывал на тарелку кексы. Кексы соприкасались с тарелкой с таким звуком, что никаких сомнений в их свежести не возникало — они давным-давно засохли и превратились в камень.       — Еще один Уизли, а? — спросил Хагрид, глядя на веснушчатое лицо Рона. — Я полжизни провел, охотясь на твоих братьев-близнецов. Они всё время... ну... пытаются в Запретный лес пробраться, а мне их ловить приходится, да!       Гарри и Рон рассказывали Хагриду, как прошли их первые дни школы и ужасно развеселились, когда он назвал школьного завхоза Филча старым мерзавцем. Гарри рассказал о первом уроке зельеварения, но Хагрид заверил его, что Снейпу не нравится подавляющее большинство учеников. Пока Рон рассказывал Хагриду о Чарли, который изучает драконов, Гарри взял кусок бумаги, лежавший на столе под чехлом для чайника. Это была вырезка из «Пророка».       ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ О ПРОИСШЕСТВИИ В БАНКЕ «ГРИНГОТТС» — гласил заголовок статьи. Продолжается расследование обстоятельств проникновения неизвестных грабителей или грабителя в банк «Гринготтс», имевшего место 31 июля. Согласно широко распространенному мнению, это происшествие — дело рук темных волшебников, чьи имена пока неизвестны. Сегодня гоблины из «Гринготтса» заявили, что из банка ничего не было похищено. Выяснилось, что сейф, в который проникли грабители, был пуст, — по странному стечению обстоятельств, то, что в нем лежало, было извлечено владельцем утром того же дня. Мы не скажем вам, что лежало в сейфе, поэтому не лезьте в наши дела, если вам не нужны проблемы, — заявил этим утром пресс-секретарь банка «Гринготтс».       — Хагрид! — воскликнул Гарри. — Ограбление «Гринготтса» произошло как раз в день моего рождения! Возможно, грабители проникли туда, как раз когда мы с тобой там были!       Не было никаких сомнений в том, что Хагрид избегает взгляда Гарри. Великан промычал что-то нечленораздельное и предложил Гарри каменный кекс. Гарри вежливо поблагодарил его, но кекс брать не стал, а вместо этого ещё раз перечитал заметку. По странному стечению обстоятельств, то, что лежало в сейфе, в который проникли грабители, было извлечено из него владельцем утром того же дня. Тем утром Хагрид кое-что извлек из сейфа номер семьсот тринадцать — маленький коричневый свёрток. Не это ли искали воры?       Даже урок Снейпа не дал ему столько поводов для размышлений, как встреча с Хагридом. Если Гарри был прав, Хагрид забрал сверток из банка вовремя. Может быть, он хотел его спрятать в другое место? «Если захочешь... э-э... что-то спрятать, то надежнее «Гринготтса» места нет... Разве что Хогвартс.»