Шутка, Слизерин!

      Вернувшись от Хагрида, Гарри заметил в гостиной Слизерина долгожданное объявление: во вторник начинаются уроки полётов совместно с гриффиндорцами. До того момента он молил небо, чтобы их поскорее научили летать на метлах, но... Все, кто вырос в семьях волшебников, беспрестанно говорили о полётах. Так, Рон готов был рассказать любому, кто его выслушает, о том, как он однажды взял старую метлу Чарли и чудом избежал столкновения с дельтапланом. Послушать Симуса Финнигана, так тот всё своë детство провёл на метле. А Драко во всеуслышание сожалел, что первокурсников не берут в сборные факультетов по квиддичу, и рассказывал длинные истории о том, где и как он летал на самых разных мётлах. Истории обычно заканчивались тем, что Малфой с невероятной ловкостью и в самый последний момент умудрялся ускользнуть от магловских вертолëтов. Казалось, одному только Гарри было нечем похвастаться, и он выставит себя дураком перед обоими факультетами. А ещë знаменитость и Мальчик-который-выжил!       — Просто не показывай своего волнения и сохраняй достоинство, — говорил ему Теодор, поднимаясь в Большой зал на завтрак, который раньше ни слова не произносил о квиддиче и сохранял незаинтересованный вид. — Не всем дано летать, это нормально.       — Ты не понимаешь, это другое! Все взлетят, а я нет, и будут парить надо мной и смеяться...       — В этом и разница. Забудь вообще думать о том, кто там на тебя как посмотрит. Не пытайся быть тем, кем ты не являешься. Ты выше этого.       Они сели за слизеринский стол, где Драко снова рассказывал о своих мëтлах и полëтах, однако, заметив, что Гарри его не слушает, замолчал.       В три тридцать Гарри, Рон и другие первокурсники торопливым шагом подходили к площадке, где обучали полётам. День был солнечным и ясным, дул лёгкий ветерок, и трава шуршала под ногами. Ученики дружным строем спускались с холма, направляясь к ровной поляне, которая находилась настолько далеко от мрачно покачивающего верхушками деревьев Запретного леса, насколько это было вообще возможно. Там уже лежали двадцать мётел. Пока Рон пересказывал Гарри жалобы Фреда и Джорджа Уизли на школьные мëтлы, которые начинают вибрировать, если на них подняться слишком высоко, появилась мадам Трюк. У неё были короткие седые волосы и жëлтые глаза, как у ястреба.       — Ну и чего вы ждёте?! — рявкнула она. — Каждый встаёт напротив метлы. Давайте, пошевеливайтесь. Гарри посмотрел на метлу, напротив которой оказался. Она была довольно старой, и несколько её прутьев торчали в разные стороны.       — Вытяните правую руку над метлой! — скомандовала мадам Трюк, встав перед строем. — И скажите: «Вверх!»       — ВВЕРХ! — крикнуло двадцать голосов.       Метла Гарри прыгнула ему в руку, но большинству других учеников повезло куда меньше. У Невилла метла вообще не сдвинулась с места, а у Гермионы Грейнджер метла почему-то покатилась по земле. Гарри подумал, что, возможно, мётлы ведут себя, как лошади, — они чувствуют, кто их боится, и не подчиняются этому человеку. Ведь когда Невилл произносил команду «Вверх!», его голос так дрожал, что становилось понятно, что он предпочтёт остаться на земле. Затем мадам Трюк показала ученикам, как нужно садиться на метлу, чтобы не соскользнуть с неё в воздухе, и пошла вдоль шеренги, проверяя, насколько правильно они держат свои мëтлы. Вскоре она резко сообщила Малфою, что он неправильно держит метлу.       — Но я летаю не первый год! — горячо возразил Драко. В его голосе была обида.       Тогда мадам Трюк громко и чётко объяснила ему, что это всего лишь означает, что он неправильно летал все эти годы. Малфой выслушал её молча, поняв, что если продолжить дискуссию, то может выясниться, что он вовсе не такой специалист, каким себе казался.       — А теперь, когда я дуну в свой свисток, вы с силой оттолкнётесь от земли, — произнесла мадам Трюк — Крепко держите метлу, старайтесь, чтобы она была в ровном положении, поднимитесь на метр-полтора, а затем опускайтесь — для этого надо слегка наклониться вперёд. Итак, по моему свистку— три, два...       Но Невилл, нервный, дëрганый и явно испуганный перспективой остаться на земле в одиночестве, рванулся вверх прежде, чем мадам Трюк поднесла свисток к губам.       — Вернись, мальчик! — крикнула мадам Трюк, но Невилл стремительно поднимался вверх — он напоминал пробку, вылетевшую из бутылки. Два метра, четыре, шесть — и Гарри увидел бледное лицо Невилла, испуганно смотрящего вниз. Увидел, как Невилл широко раскрыл от ужаса рот, как он соскользнул с метлы, и... БУМ! Тело Невилла с неприятным звуком рухнуло на землю. Его метла всё ещё продолжала подниматься, а потом лениво заскользила по направлению к Запретному лесу и исчезла из виду. Мадам Трюк склонилась над Невиллом, лицо её было даже белее, чем у него.       — Сломано запястье, — услышал Гарри бормотание учительницы. Когда мадам Трюк распрямилась, её лицо выражало явное облегчение.       — Вставай, мальчик! — скомандовала она. — Вставай. С тобой всё в порядке. — Она повернулась к остальным ученикам.       — Сейчас я отведу его в больничное крыло, а вы ждите меня и ничего не делайте. Мётлы оставьте на земле. Тот, кто в моё отсутствие дотронется до метлы, вылетит из Хогвартса быстрее, чем успеет сказать слово «квиддич». Пошли, мой дорогой.       Мадам Трюк приобняла заплаканного Невилла и повела его в сторону замка. Невилл сильно хромал.       — Вы видели его физиономию? Вот неуклюжий — настоящий мешок!       — Заткнись, Малфой, — оборвала его Парвати Патил.       — О-о-о, ты заступаешься за этого придурка Лонгботтома? — спросила Пэнси Паркинсон, девочка из Слизерина с грубыми чертами лица. — Никогда не думала, что тебе нравятся такие толстые плаксивые мальчишки.       — Смотрите! — крикнул Малфой, метнувшись вперёд и поднимая что-то с земли. — Это та самая дурацкая штука, которую прислала ему его бабка, — он показал шарик, наполненный белым дымом.       Гарри хотел было вмешаться, но поймал взгляд Теодора и понял, что лучше не надо. Рон открыл было рот, но Гарри толкнул его в бок.       — Ты чего? — шепнул Рон.       — Только хуже сделаем, — пояснил Гарри. — Он этого и хочет.       Драко спрятал шарик в карман мантии. Вернулась мадам Трюк, и первокурсники вновь выстроились напротив мëтел.       — Итак, — сказала она. — Попробуем снова. По моему свистку — три, два, один!       Гарри вскочил на метлу, с силой оттолкнулся ногами от земли и взлетел. Он почувствовал, как ветер взъерошил его волосы, услышал, как захлопала его одежда, и вдруг его охватил приступ внезапной, сильной, почти безграничной радости. Оказалось, что он, так боявшийся, что не умеет ничего, всё-таки что-то может. Что-то, чему его не надо учить, для чего ему совсем не обязательно было воспитываться в семье волшебников и летать с самого детства. Потому что он летел — и это было прекрасно.       — Гарри!       Гарри заметил, что он улетел слишком далеко, с легкостью развернулся и приземлился. Надо сказать, впервые он чувствовал себя лучшим в классе.       Оказавшись в общей гостиной, Гарри первым делом нашёл Драко.       — Не покажешь мне ту штуку, которую нашёл на уроке полётов?       Малфой достал шарик.       — Что это такое? — спросил Гарри.       — Это напоминалка. Если дым становится красным, это означает, что ты что-то забыл. Видал, у этого дурака Лонгботтома память настолько дырявая, что ему её бабка прислала! Не буду удивлён, если он её дома оставил.       Дымка внутри напоминалки покраснела.       — Кажется, на этот раз ты что-то забыл. Даже не знаю, наверное, насчёт моих друзей.       — Брось шутить, Гарри! Неужели даже... этот тебе друг?       Гарри бросил взгляд на что-то читавшего в дальнем углу Нотта и подумал, как бы тот ответил.       — Всё может быть.       Он выдержал паузу и лениво заметил:       — Я так полагаю, тебе эта штука больше не нужна? — Гарри протянул руку, Драко в последний раз сжал пальцы на напоминалке, взглянул на него, отдал напоминалку, резко развернулся и ушёл.       «Искусство легилименции и окклюменции»‎ — гласил заголовок книги, которую держал в руках Теодор, когда Гарри к нему подошёл. Рядом с ним на столе лежала небольшая стопка книг с не менее странными названиями.       — Что ты читаешь?       — Попробуй догадаться, — Нотт хитро посмотрел на него.       — Не все такие умные, как ты, — вздохнул Гарри и сел рядом с ним.       — Что ж, с твоей стороны было бы умнее не упоминать на весь коридор о легилименции, то есть, чтении мыслей, как маглы говорят. Этот раздел магии не изучается в школе, и замечательно — в противном случае было бы не интересно.       — А что в этом такого?       — Проникновение в сознание... Представляешь, как это опасно, разумеется, для тех, чей ум не дисциплинирован: они думают, что их чувства, воспоминания, стремления, страшные тайны скрыты от посторонних глаз. Достаточно владеть легилименцией, чтобы это перестало быть только в их собственности. Пожалуй, хуже, чем сыворотка правды.       — Почему?       — Ну, под действием сыворотки правды человек отвечает абсолютную правду — по крайней мере, он сам так думает — в ответ на поставленный вопрос. То есть, если тебе нужна от кого-то какая-то информация, ты должен знать, что спрашивать. Ах да, ещё же нужно позаботиться о том, чтобы твоя жертва приняла это зелье, от которого, кстати, есть противоядия. Но я думаю, нетрудно сообразить, что, когда тебе какой-нибудь противный профессор предлагает чашку чая, пить лучше не стоит.       — А может ли этот условный профессор добавить сыворотку мне, скажем, в тыквенный сок за завтраком?       — Теоретически да. Особенно, если он хорошо разбирается в зельях. Поймает тебя в коридоре и спросит, — Теодор сощурил глаза, — не собрался ли ты в какой-нибудь запретный коридор?       — Ты меня подозреваешь?       — Я так, просто пример привел. Не в этом суть. Надеюсь, ты понял, как важно защищать себя, не позволять другим считывать образы в твоей голове.       — Я был бы рад, если бы в твоей книге было написано, как это делать.       — Вообще, в ней написано. Самое очевидное — прервать зрительный контакт, необходимый для легилименции. Как я понял, просто отвести взгляд будет недостаточно: нужно переключить внимание легилимента на что-нибудь другое. Кстати, было бы интересно проверить, что будет, если отразить это заклинание. Как минимум, Щитовые чары позволяют это делать.       — Что за Щитовые чары?       — Пока неважно. Ведь наш гипотетический противный профессор хитёр. Он улучит момент, когда ты не сможешь воспользоваться палочкой... Ну или не посмеешь. В таком случае нужно, если верить книге, очистить свое сознание, контролировать эмоции, дисциплинировать ум и всякое такое.       — Знаешь, я думал, трансфигурация — это самое сложное и непонятное из всего, что я изучал. Теперь у меня новый фаворит.       — А что, у тебя трудности с превращениями? Мне казалось, самая сложная история магии. Столько сил прилагаешь, чтобы не заснуть.       Они отвлеклись на домашнее задание, здраво рассудив, что такие вещи, как легилименция, стоит изучать в более позднее время, когда в гостиной никого нет, и никто за ними не наблюдает. Когда все ушли, Гарри поинтересовался, где Нотт достал эту книгу, вряд ли ему просто так выдали её в библиотеке. Оказалось, вся стопка книг, лежавшая у него на столе, была кем-то припрятана в потайном отделении одного из буфетов в гостиной. Собственно легилименции была посвящена лишь одна из этих книг, остальные рассказывали о каббалистике, лесах Албании, проклятьях египетских фараонов, приворотных зельях, а также был сборник лучших анекдотов о вампирах.       — Итак, — начал Теодор. — Наиболее логичным будет сначала освоить заклинание легилименции, чтобы хотя бы представлять, от чего мы защищаемся. У тебя же нет каких-нибудь страшных тайн?       Гарри вспомнил все те годы, что он прожил у Дурслей, издевательства Дадли. Ему не очень хотелось рассказывать, как его избивал кузен, но, в конце концов, он же поделился этим с Роном — и тот не стал насмехаться над Гарри. Наверное, в мире волшебников с детьми могут происходить куда более страшные вещи.       — Да вроде нет, а у тебя?       — У меня, пожалуй, есть. Так что предлагаю начать с тебя, — Нотт посмотрел прямо в глаза Гарри и направил на него палочку. Гарри напрягся — уж очень угрожающе это выглядело.       — Возьми тоже палочку, не так страшно будет, — посоветовал Теодор. Гарри послушался. — Легилименс!       Ничего не произошло.       — Дай, я попробую, — сказал Гарри. — Вдруг получится, — Нотт, дрогнув, опустил палочку. — Легилименс!       Снова ничего не произошло.       Они предприняли ещё несколько неудачных попыток и решили продолжить позже. Думая о своих воспоминаниях, Гарри рассказал о вырезке из "Пророка", что он прочитал у Хагрида.       — И ты считаешь, что эта штука теперь хранится в Хогвартсе на третьем этаже?       — Ну... — Гарри колебался. Ему показалось, что ученики в Слизерине не привыкли до конца доверять друг другу. Но он и так доверил Теодору свое сознание, правда, понимая, что вряд ли у них такое сложное заклинание получится с первого раза. Но, всё-таки, когда-нибудь это должно будет случиться. Гарри рассказал о том, что именно Хагрид забрал маленький коричневый свёрток из Гринготтса.       — Но этого недостаточно для того, чтобы быть уверенным, что этот предмет хранится именно в Хогвартсе. Может, он упоминал Дамблдора или ещё кого-то?       И тут Гарри вспомнил: "И у меня тут ещё письмо имеется... э-э... от профессора Дамблдора. Это насчёт Вы-Знаете-Чего в сейфе семьсот тринадцать".       — Да! Он сказал, что его послал Дамблдор, и что директор ему доверяет всякие важные дела, например, меня забрать.       — Это очень интересно, но мне кажется, что это не может находиться в запретном коридоре. Как я тебе уже говорил, он бы не рассказывал о коридоре всей школе. К тому же, если проходить туда запретили, значит ученики вполне способны это сделать. Иначе в запрете не было бы никакого смысла. И потом, Дамблдор же предупредил, что мы там помрём страшной смертью. Вряд ли этот свёрток так уж опасен, если Хагрид его прямо в руки брал.       — Да, но его, наверное, охраняет что-то ужасное. Хотя, если следовать твоей логике, его действительно лучше было бы просто попрочнее запереть.       — Ага. Не удивлюсь, если та дверь открывается чем-нибудь вроде простой Алохоморы. Мне нравится твоя теория о том, что этот предмет что-то охраняет. Потому что просто так держать внутри замка, скажем, зверя бессмысленно — для этого больше подойдёт Запретный лес: все и так знают, что туда нельзя ходить, и ученики, которые теоретически могут случайно попасть в коридор, не подвергаются опасности. Если там какие-то мощные чары, то они тем более должны быть наведены с определённой целью.       — А если там, например, какие-нибудь эксперименты с магией проводили, и что-то пошло не так, и они решили обезопасить учеников?       — Я не думаю, что такие вещи делают прямо в школе. Ведь здесь же дети, в конце концов, мало ли, что может произойти. В Министерстве магии вроде бы есть отдел для экспериментов.       Гарри задумался.       — А что, если Дамблдор... — он поразился своей же теории. — Если Дамблдор сам хочет, чтобы кто-нибудь залез в запретный коридор? Ну, скажем, устроить нечто вроде полосы препятствий и проверить, кто достаточно силён, чтобы пройти её?       Теодор рассмеялся.       — Идея вполне в духе Дамблдора. Правда, он тогда бы, скорее всего, не упоминал про страшную смерть — это уж совсем как-то жёстко. Да и с таким исполнением он может только на гриффиндорцев рассчитывать.       — Почему это?       — Ну, они же у нас все такие храбрые герои. Слышал же про меч Гриффиндора?       — Нет, — Гарри покачал головой.       — Короче, Распределяющая шляпа так заколдована, что только истинный гриффиндорец может достать из неё этот меч. В исторических книгах сказано, что некоторым действительно удавалось это сделать.       — Достать, в смысле, как меч из камня?       — Нет, если истинный гриффиндорец держит шляпу, то меч в ней магически появится. А знаешь, что самое смешное? Для других факультетов подобное не предусмотрено. Хитрый был мужик, этот Годрик Гриффиндор. Конечно, есть диадема Кандиды Когтевран, которая, по легенде, прибавляет ума тому, кто её наденет, вот только, во-первых, надеть её может кто угодно, а, во-вторых, она была утеряна еще тысячу лет назад.       — А сам Дамблдор учился в Гриффиндоре? — поинтересовался Гарри.       — Да, я читал в книге о великих волшебниках с разных факультетов. В Хогвартсе, думается, есть закономерность: с какого факультета вышел директор, тот факультет больше всех и поощряется. Например, когда учился мой отец, директор был слизеринцем, и тогда Слизерин был в наибольшем почёте. Но это сейчас не важно. Пойдём лучше спать, поздно уже.       — Пойдём, — согласился Гарри.       На следующий день он снова поделился догадкой насчёт таинственного свёртка, на этот раз с Роном.       — Это явно что-то очень важное для Дамблдора, раз он хранит это прямо в школе... Помнишь, его же кто-то хотел украсть из Гринготтса! Знаешь, мне кажется, — Уизли оглянулся по сторонам. — Что он мог проникнуть и в Хогвартс, раз ему удалось вломиться в банковский сейф. Билл говорил, там много ступеней защиты и всё такое.       — Возможно, — сказал Гарри. — Тебе, кстати, случайно не известно, что за запретной дверью?       — Фреду и Джорджу удалось её открыть. Они говорят, там огромный трёхголовый пес! Ну, они и перепугались, и не смотрели, что там ещё. Ты только им не выдавай, что я тебе сообщил, да вообще никому не говори. Понимаешь, они не очень-то хотят со слизеринцами делиться. Это я тебе так, по дружбе рассказал.       — Понятно, — ответил Гарри. — Спасибо, Рон. Вот ещё, — он достал из кармана мантии напоминалку. — Можешь вернуть Невиллу? И скажи, что я у Малфоя отобрал.       — Ого! — изумился Рон. — Как ты это сделал? Он же всё время ходит со своими дружками.       — Слизерин учит хитрости, — ответил Гарри загадочно.