вечер танцев

Май 1958 года начался с тёплых и солнечных дней, которые радовали всех и каждого. Все готовились к праздникам. В институте 9 мая в честь великой победы будет вечер танцев, и в коридорах, казалось, разговоры шли только об этом. Девушки шептались и хихикали, обсуждая своих кавалеров, а парни ходили особенно смущенные и задумчивые. Люда стоит, облокотившись на подоконник, задумчиво глядит на зелень за окном и улыбается. Зина подходит ближе и мягко толкает ее в плечо. — О чем задумалась? — она улыбается, будто бы вопрос ее является сугубо риторическим и в ответе совсем не нуждается. В тёмных глазах блестят озорные искорки. Люда смотрит на неё и смущенно хмыкает, заводя светлую прядку за ухо. — Да вот думаю, позовёт меня кто-нибудь или нет на танцы… знаешь, очень-очень хочется! Танцевать под красивый вальс, кружиться, — Дубинина мечтательно прикрывает глаза и улыбается совсем по-детски. — Позовёт конечно. Как такую, как ты, не позвать, ты скажи? — Зина слегка меняет положение, тоже устремляя взгляд в окно. — Да ну тебя… какую такую? Вот тебя-то наверняка пригласил кто-то, да? — Люда тут же оживляется, подбирается ближе и заговорщически наклоняет голову, пряча улыбку в ладони, прижатой к щеке. — Ну… Юра, — тихо отвечает Колмогорова, поджимая губы и вздыхая совсем незаметно, но внимательная Дубинина все замечает. — Ты не рада, да? Он же хороший парень, добрый очень, и видно, как он тебя любит, — тихо говорит она, чтобы никакой проходящий мимо студент не услышал. — Если бы все так просто было, Люда… он очень хороший, правда, но… не тот. Люда понимающе кивает и вздыхает тихо. — Но ты же согласилась? — Согласилась. Мы же с ним вместе. — Уверена, вы ещё все решите. Не переживай ты так, Зин. Сходишь с ним, потанцуете, погуляете. Мне бы так, — вздыхает снова Дубинина, поджимая губы. — Как «так»? — звонкий голос Юры Кривонищенко заставляет девушек слегка вздрогнуть и обернуться. — Юрка, дурак, напугал! — Колмогорова смеётся, несильно толкая парня в плечо. Тот поднимает руки, словно извиняясь. — Ладно-ладно, извините! А у меня тут телеграмма для товарища Дубининой, — он выуживает из кармана сложенный вшестеро тетрадный листок, шутливо кланяется, вручая его растерянной Люде. Девушка смотрит на Криво, вскидывает брови. — От кого это, Юр? — Обещал не говорить, уж больно отправитель стесняется. Надо же, такой самоуверенный, а когда дело до девчонок доходит, то, — парень присвистывает и многозначительно хмыкает. — Что ж, извольте откланяться, — он снова кланяется, вытянув руки по швам, и быстро ретируется. — Но… — Люда так и не успевает ничего сказать. Зина пододвигается ближе, с интересом глядя на листочек: — Ну открывай давай, что там? Люда разворачивает записку, читает вслух тихо: — «Приглашаю тебя на танцы 9 мая, встретимся у входа в институт в 17.00», — Дубинина смотрит на подругу, радостно улыбаясь. — Надо же! Ой, тут подпись есть, — она щурится слегка, чтобы разобрать мелкие буквы, и тут же ахает. — Это от Коли Тибо. — Брешешь! — Колмогорова хватает записку и сама читает подпись, после чего взвизгивает и со смехом подпрыгивает. — Людка, а Людка! А ты говорила, что никто не пригласит! Дубинина густо краснеет и отмахивается от неё, забирая записку и прижимая ее к груди. Широкая улыбка появляется на ее губах, мешая нормально что-то говорить. Коля Тибо ее пригласил на танцы. Коля Тибо, который ей безумно нравится, яркий и забавный. Юра, подсматривавший из-за угла за девчонками, скрывается за ним окончательно и протягивает руку Коле, который стоял с явно взволнованным видом. — Ну вот, француз, а ты боялся! Ликуй, она очень рада, — Кривонищенко улыбается, а Тибо-Бриньоль с явным облегчением выдыхает и жмёт его руку. — Спасибо, Юрка. Очень выручил. А ты сам позвал кого-то? Поэт хмыкает и дергает плечами. — У меня столько поклонниц, что я даже не знаю, кого выбрать. Так что нет. Я пока в раздумьях. — Смотри, герой-любовник, всех красавиц разберут, — Коля смеётся, хлопает его по плечу и уходит по коридору. Улыбка на лице Юры слегка гаснет, и он задумчиво поджимает губы. Красавиц, может и разберут. Да только они ему ни капли не интересны. В одной из комнат общежития вечером 9 мая взволнованно-оживленно. Юра Дорошенко и Коля Тибо по очереди подходят к зеркалу, то приглаживая волосы, то поправляя рубашки. Юра Криво и Рустем насмешливо смотрят на них, один то и дело заглядывает в блокнот со стихами, а второй постоянно что-то перебирает на мандолине. — Ну красавцы, ну хороши, — смеётся Юрка, глядя, как Дорошенко помогает Коле с непослушным воротником. Оба оборачиваются на него, шутливо-недовольные. — А сам-то ты чего такой спокойный? Что, так и не пригласил одну из своих поклонниц? — щурится Тибо. — Ну почему же, пригласил, — с важным видом приосанивается Юра, смеётся снова. Рустем фыркает от смеха и качает головой. — Только у неё сегодня планы появились, она не придёт. Так что мы сегодня с Рустиком идём наблюдать за всем и обеспечивать праздничный настрой. Дорошенко переглядывается с Колей и хмыкает. — Рустик, а ты чего не танцуешь? — Настроение у меня не танцевальное, — отвечает Слободин, не отвлекаясь от мандолины. Парни пожимают плечами практически одновременно, потом в последний раз заглядывают в зеркало и поворачиваются к Кривонищенко и Слободину. — Ну, мы пошли. — Ноги Зине и Люде не отдавите! — смеётся снова Юрка, за что в него прилетает подушка от Тибо-Бриньоля. Когда Юра и Коля уходят, Криво смотрит на Рустика и вскидывает брови, замечая его внимательный взгляд. — Правда что ли пригласил? — Скажешь тоже, Рустик. Нет конечно. У меня сегодня в планах прочитать свои стихи после танцев и послушать твою мандолину. Слободин смеётся тихо, подходя к окну. Юра что-то ещё хочет сказать, когда он поднимает палец вверх, замирая так. — Слышишь? Вальс играет. Кривонищенко подходит к окну и вслушивается. И правда, из парка рядом с институтом доносится красивая и плавная музыка. Юра прикрывает глаза, слегка подпевая знакомому мотиву. — Чайковский… — Эй, Юрка. Голос Рустика заставляет его обернуться. Парень стоит посреди комнаты, протянув одну руку Юре. — Приглашаю тебя на танец. Кривонищенко смеётся и как-то отвлекается от ситуации, а потому теряется, когда Слободин хватает его за руку, укладывает левую руку на талию и начинает кружиться по комнате. Юрка быстро реагирует, подстраивается под темп мелодии и с улыбкой смотрит на Рустика, такого довольного и озорного, каким он бывает не очень часто. Они кружатся по комнате, смеясь и иногда путаясь в ногах. А потом Слободин обнимает Юру, укладывая голову ему на плечо и замирает так. Кривонищенко улыбается совсем солнечно и широко. — Должен признать, Рустик, ты куда лучше всех моих поклонниц, — фыркает он, и Рустем смеётся тихо. — Ты тоже. Лучше всех. Вальсы сменяются один за другим, где-то там танцуют их друзья, а они стоят в комнате, обнявшись, прикрыв глаза и наслаждаясь каждым мигом этого тёплого майского вечера, в котором нет ничего, кроме комнаты общежития, вальса Чайковского и двоих влюблённых.