Детективное агентство "Анна и её духи". Седьмое дело.

— Ты знаешь, мне кажется, что он уже что-то подозревает! — заметила Аня, но тем не менее с колен Штольмана не слезла, а совсем уже отбросила его шляпу на противоположное сиденье и с удовольствием принялась взъерошивать примятые кудряшки мужчины. С одной стороны это дало Якову передышку, а с другой — стало только хуже. Ёрзала она немилосердно. У Ани настроение сегодня было необыкновенно игривое. Мало того, что кофе с утра они решительно отменили, а после и завтрак целиком, так и в экипаж пришлось залетать буквально в последний момент, чтобы не опоздать на лекцию. Штольман всегда отвозил и забирал Аню сам, и сегодняшний день не был исключением. Внутри она минуты две к нему пристально присматривалась, а потом сказала, что отсутствие щетины у него терпеть просто невозможно, пересела на его сиденье и принялась его целовать. Пару секунд Яков искренне недоумевал: минут сорок назад она утверждала, что его щетина нравится ей просто невероятно и что, когда она её видит, то её так и тянет до него дотронуться. Теперь она утверждала обратное. Как это вообще работает?! А потом он решил, что не может об этом думать. Какая разница, есть у него щетина или нет, если на любое из этих состояний Аня отвечает подобным образом? Всю дорогу Аня Штольмана мучила, и в конце у него осталось в голове всего две мысли: «Почему её больница так близко?» и «Гори всё синим пламенем — едем домой!». Даже когда возница остановился, Анна не прекратила своих экзекуций, а напротив — только их утроила. — Конечно, подозревает, — согласился Яков и перехватил наконец её руки. — Мы остановились и не выходим. Странные мы субъекты, тебе не кажется? — Очень странные, — не стала отпираться Аня и с сожалением осмотрела Штольмана. Волосы торчали во все стороны, гладко выбритые щёки не стали менее привлекательными, воротник слегка помят, будто она его жевала, а весь сам он был совершенно неподходящим для экипажа. Скорее для постели. Постельный Штольман снова распалил её воображение, и она потянулась к нему, но Яков поспешил снять её с колен и посадить рядом. Невозможная у него женщина. Ни капли жалости, он уже ей говорил. — Твой профессор Моруа поставит тебе прогул! — сказал он и вернул воротничку приличный вид. — И будет прав, между прочим. — Будет, — покивала Аня, но к её великому удивлению ни малейших угрызений совести она не почувствовала. Только сожаление, что сегодня ей нужно уезжать из дома. Нет, так нельзя! Она не должна забывать о больных из-за того, что её саму переполняет счастье! Может, прав был Иван Евгеньевич? И она осталась где-то на уровне пошленького мещанства? Собственная радость затмевает для неё мир, и она слишком эгоистична? Нет уж! Это все пустое! Не будет она сейчас об этом думать! — Так иди! — усмехнулся Штольман, который видел, как сменяются эмоции на её лице. Он вернул шляпу на её законное место и вновь стал приличным господином средних лет, а не растрепанным мальчишкой на свидании. — И не забудь принести домой поджелудочную железу! Теперь и я должен научиться определять по виду, поражена она панкреонекрозом или нет. Аня рассмеялась, поцеловала его — уже не страстно, а радостно, пообещала раздобыть самый хороший образец, пригладила волосы и выскочила на улицу. Она вообще в последнюю неделю всё делала весело и стремительно. — До вечера! — помахала Аня рукой Якову. — Я приеду к четырем! — сказал Штольман в окно экипажа. — Не забудь пообедать! — Как получится! — ответила Аня и склонила голову, лукаво улыбаясь. — Но ты же спасешь меня и отвезешь поесть, когда заедешь за мной? — Конечно, — не мог не улыбнуться в ответ Яков. — Вот и отлично. Аня еще раз помахала на прощание, развернулась и чуть ли не вприпрыжку поспешила к воротам. Штольман покачал головой, задвинул занавеску и стукнул тростью в стену экипажа. Ему нужно было вернуться домой. Через полчаса у него была встреча.